Когда реальность трескается

— Нам нужно уходить.

Мира не двигалась.

— Мира.

Она подняла глаза — расфокусированные, будто смотрела сквозь него на что-то очень далёкое.

— Я была там.

— Где?

— По ту сторону двери.

Алексей снова взглянул на фотографию.

— В две тысячи четвёртом?

Она кивнула.

— Но ты тогда была ребёнком.

— Я знаю.

— Как ты могла попасть в мой мир?

— Не знаю.

— А я?

Мира посмотрела на него.

— Тоже не знаешь.

Где-то за стеной раздался протяжный металлический скрежет — так режут толстый лист. Мужчина резко повернулся.

— Они вскрывают нижний шлюз.

— Кто «они»? — спросил Алексей.

— Уже неважно.

Он вытащил из внутреннего кармана небольшой металлический цилиндр, гладкий, без единой отметки. Нажал кнопку большим пальцем. Стена рядом со шкафом дрогнула. И медленно, с сухим шорохом бетонной крошки, начала расходиться. За ней оказался узкий тёмный коридор, дохнувший холодом и сыростью.

— Входите.

Алексей не двигался.

— А фотография?

— Оставь.

— Нет.

Он схватил папку со стола, прижал к груди. Мира перехватила его запястье.

— Алексей.

— Что?

— Если берёшь её, назад дороги не будет.

— А сейчас она есть?

Мира смотрела на него несколько секунд, и в красноватом свете аварийной лампы её лицо казалось совсем чужим.

— Нет.

Они вошли в коридор. Стена сомкнулась за ними, отрезав звуки ударов.

Коридор уходил вниз. Лестница была настолько узкой, что приходилось идти почти боком, задевая плечами шершавые стены. Ступени были стёртыми — по ним ходили десятилетиями. Сверху всё ещё доносились удары, теперь приглушённые, будто из-под земли. Алексей слышал собственное дыхание, слишком громкое в этой каменной трубе. И рядом — дыхание Миры, короткое, частое. Она шла первой, подсвечивая ступени тусклым фонарём. Мужчина замыкал, и его шаги были тяжёлыми и ровными. Через несколько минут Алексей не выдержал.

— Куда мы идём?

— В старый архив.

— Зачем?

— Там есть то, чего нет больше нигде.

— Что?

— Ответ.

— На что?

Она остановилась так резко, что он едва не налетел на неё.

— На вопрос, почему ты вернулся.

Алексей замер на ступени.

— Но я думал, что это ты меня вернула.

— Нет.

— Тогда кто?

Мира обернулась через плечо.

— Вот это мы и пытаемся понять.

Они продолжили спуск. Воздух становился холоднее и суше, запах бетона сменился запахом бумаги и пыли. Лестница закончилась. Перед ними была дверь. Обычная. Серая, крашеная, с облупившимся углом. Без замка, без ручки, без единого шва. Мира приложила ладонь к металлу. Дверь бесшумно ушла в сторону. За ней находилось огромное помещение. Алексей остановился на пороге. Он никогда не видел ничего подобного. Высокие стеллажи уходили в темноту — вверх, к невидимому потолку, и вдаль, пока ряды не растворялись в сумраке.

На них лежали тысячи папок. Коробки, перевязанные шпагатом. Диски в потёртых конвертах. Носители, каких Алексей не узнавал. Старые фотографии в бумажных пакетах. Пахло сухой бумагой, картоном и озоном. Над каждой секцией висели подсвеченные таблички.

РЕАЛЬНОСТЬ R-1.

R-2.

R-3.

R-4.

Дальше цифры уходили во мрак, и там, в глубине, ещё слабо мерцали — десятки, сотни. Алексей медленно повернулся к Мире.

— Сколько их?

— Мы не знаем.

— Ты говорила — двадцать семь.

— Двадцать семь официально зарегистрированных.

— А остальные?

— Остальные не должны были существовать.

Алексей провёл рукой по ближайшему стеллажу; на пальцах остался серый пыльный след.

— И всё это...

— История контактов.

— Между мирами?

— Да.

Он посмотрел в сторону — и что-то зацепило взгляд. На отдельном стеллаже, в стеклянном коробе, лежала папка.

R-0.

А под ней, на латунной табличке:

ПЕРВИЧНЫЙ КОНТАКТ.

Алексей сделал шаг. Мира схватила его за плечо.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты не готов.

— Я уже устал это слышать.

Он сдвинул стекло и вытащил папку. Та была очень старая — картон покоробился от влаги и высох снова, углы обтрепались до бахромы. Пыльная. На обложке не было ни даты, ни номера. Только знак из трёх пересекающихся линий, оттиснутый вслепую. Алексей открыл. Первая страница была почти пустой. Только одна фраза, набранная по центру: «Реальность R-0 не является исходной.» Алексей перечитал дважды.

— Что?

Мира молчала.

— Если мой мир не исходный...

Он перевернул страницу. Там было: «R-0 — первая обнаруженная реальность, а не первая существующая.» Следующая: «Происхождение системы неизвестно.» Следующая: «Предположение: существует реальность нулевого порядка.» А под ней — чернилами, от руки, торопливым почерком: «Мы её уже нашли.» Алексей поднял глаза.

— Вы нашли?

Мира не ответила. Она смотрела в пол. Он перевернул страницу. И увидел фотографию. Старую. Чёрно-белую, зернистую, с высокой контрастностью. На ней была дверь. Та самая. Металлическая. Без ручки. С чёрной трещиной посередине — не царапиной, не сколом. Именно трещиной в самом металле, узкой и абсолютно чёрной. Снизу была дата:

17.08.2004.

А рядом — подпись: Место первого отклика. Внутри у Алексея что-то сжалось в тугой ком.

— Это у меня дома?

— Нет.

— Тогда где?

Мира посмотрела ему в глаза.

— В твоём детстве.

Он не понял.

— Что это значит?

— Дверь была рядом с тобой. Всегда.

Алексей вспомнил фотографию мальчика. Свою мать, её руку на его плече. Дверь за спиной. И девочку. Он перевернул снимок. На обороте выцветшими чернилами было написано: Дети увидели друг друга через 7 минут после открытия. Ниже: Первый ребёнок — R-0. Второй ребёнок — неизвестная реальность. Имя второго ребёнка было густо зачёркнуто — так, что бумага прорвалась. А поверх зачёркнутого — новая запись, другими чернилами:

МИРА ЛАНСКАЯ.

Алексей поднял голову.

— Ты знала?

— Нет.

— Точно?

Она помолчала.

— Нет.

Он отложил фотографию на край стеллажа.

— Ты была в моей реальности, когда тебе было шесть лет.

— Да.

— И я был в твоей?

— Возможно.

— «Возможно»?

Она смотрела на папку, не поднимая глаз.

— Я ничего не помню до восьми лет.

Алексей замер.

— Почему?

Мира опустила голову ещё ниже.

— Потому что мне стёрли память.

В архиве стало совсем тихо. Где-то далеко капала вода.

— Кто?

— Люди, которые боялись того, что мы увидели.

— И что мы увидели?

Мира подняла глаза.

— Другой мир.

Алексей вздохнул, потерев переносицу.

— Но мы уже знаем о других мирах. Мы стоим в архиве других миров.

— Нет.

Она покачала головой.

— Ты видел переходы. Я видела их последствия.

— В чём разница?

Мира произнесла медленно, будто подбирая самые простые слова:

— Мы думали, что параллельные миры существуют одновременно.

— А разве нет?

— Оказывается, нет.

Алексей почувствовал неладное — холодок под рёбрами.

— Объясни.

Мира посмотрела на него.

— Некоторые миры не существуют постоянно.

— Не понимаю.

— Они возникают.

— Как?

— Когда кто-то делает определённый выбор.

Алексей молчал, глядя на бесконечные стеллажи.

— Каждое решение может создавать новый путь, — продолжила она. — Но большинство путей никогда не становятся полноценными мирами. Они остаются возможностями. Тонкими, как плёнка. Они гаснут.

— А некоторые...

— Становятся реальностями.

— И что происходит потом?

— Они начинают развиваться независимо. Расходятся, как трещины по стеклу.

Алексей вспомнил карту с наложенными городами.

— Тогда почему наши миры так похожи?

— Потому что мы когда-то были одним миром.

Он медленно кивнул.

— До момента разделения.

— Да.

— А можно вернуться назад? К точке, где всё разошлось?

Мира ответила не сразу.

— Именно это и пытались сделать.

Алексей посмотрел на неё.

— Кто?

— Первые.

— Кто такие «первые»?

Мира открыла рот — и в этот момент свет в архиве погас.

Темнота была мгновенной и абсолютной. Алексей услышал, как где-то очень далеко, внизу, чихнул и заработал аварийный генератор. Вдоль стен, одна за другой, загорелись красные лампы, и стеллажи отбросили длинные, косые тени. Мира выхватила оружие.

— Не двигайся.

Алексей застыл на месте.

— Они нашли нас?

Мужчина у двери повернул голову, прислушиваясь.

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Если бы это были они, мы бы уже не разговаривали.

Где-то между стеллажами, в глубине, раздался звук. Шаг. Ещё один. Медленный. Спокойный. Не крадущийся — уверенный, будто человек шёл по собственному дому. Мира направила оружие в темноту.

— Кто там?

Ответа не было. Алексей услышал шёпот. Едва различимый, у самого края слуха.

— Алексей...

Он застыл. Это был его собственный голос.

— Ты слышал? — спросил он одними губами.

Мира кивнула.

— Да.

Голос прозвучал снова. Теперь ближе. Через ряд, не больше.

— Алексей...

Он шагнул между стеллажами, вглядываясь в красноватый сумрак. Там никого. Но на полу, в проходе, лежала фотография — белым прямоугольником на тёмном бетоне. Алексей подошёл и поднял её. На ней была комната. Та самая. Его детская. Он узнал обои — жёлтые, в мелких корабликах, которые мать клеила сама. Старый шкаф с перекошенной дверцей. Игрушки на нижней полке. Кровать с продавленным углом. И дверь. Только теперь он увидел то, чего никогда не замечал раньше. Это была не дверца шкафа.

Она была металлической. И на фотографии — открытой. За ней стоял он. Семилетний, в растянутой футболке. А рядом с ним — Мира. Дети держались за руки. А за их спинами находился третий человек. Алексей поднёс снимок ближе к красной лампе. Человек был взрослым. Лицо размыто — не движением, а чем-то другим, как будто объектив отказался его брать. Но на шее ясно виднелся тот самый шрам. Мира опустила оружие. Ствол дрогнул.

— Нет...

— Кто это?

Она не отвечала. Мужчина подошёл, взял фотографию за край. Посмотрел. И побледнел так, что стало заметно даже в красном свете.

— Ты знала, — сказал он ей.

— Нет.

— Знала.

— Я не помню.

— Но он помнит.

Алексей резко повернулся.

— Кто помнит?

Мужчина ткнул пальцем в размытую фигуру.

— Твой отец.

Алексей замер.

— Что?

— Он стоял между вами.

— Моего отца не было рядом в тот день.

Мужчина молчал.

— Я помню, — упрямо повторил Алексей.

— Нет.

— Мне было семь, но я помню.

— Вот именно. Тебе было семь.

Мужчина смотрел на него странно — не с недоверием. С осторожностью, как смотрят на человека, которому сейчас скажут страшное.

— Потому что твой отец умер за два года до этой фотографии.

Тишина. Алексей перестал дышать.

— Что?

— Твой отец погиб в две тысячи втором.

Мира медленно повернулась к нему.

— Алексей...

Он не слышал. Он смотрел на мужчину.

— Мой отец умер в две тысячи втором?

— Да.

— Почему я этого не помню?

Мужчина ответил, не отводя взгляда:

— Потому что это не твой отец.

Алексей почувствовал, как пол уходит из-под ног — по-настоящему, физически, как в лифте.

— Тогда кто?

Мужчина посмотрел прямо ему в глаза.

— Это первый человек, который научился переходить между реальностями.

Алексей произнёс медленно, чувствуя, как немеет язык:

— Как его зовут?

Мужчина не успел ответить. Все лампы одновременно погасли — красные, аварийные, все. Из темноты раздался голос. Женский. Нет — детский. Тихий. Испуганный.

— Папа...

Мира резко повернулась на звук.

— Что?

Алексей стоял неподвижно. Он почувствовал, как внутри что-то отозвалось — глубоко, под рёбрами, там, где не бывает мыслей. Он знал этот голос. Знал его всю жизнь. Хотя никогда прежде не слышал.

— Папа...

Голос раздался совсем рядом. И тогда между стеллажами появился силуэт маленькой девочки. Она светилась сама — слабо, ровно, как экран в тёмной комнате. Шесть лет. Светлое платье. Тёмные волосы, собранные лентой. Она держала в руке маленькую красную игрушку — не то машинку, не то птицу. Мира смотрела на неё, не в силах шевельнуться.

— Это не может быть...

Девочка улыбнулась. Но смотрела она не на Миру. Она смотрела на Алексея.

— Ты опять опоздал.

Алексей сделал шаг назад.

— Кто ты?

Девочка чуть наклонила голову набок — жестом, который он где-то видел. Совсем недавно.

— Ты забыл.

— Что забыл?

— Мы уже встречались.

— Когда?

Она подняла руку и показала на дверь в конце архива. На ту, которой ещё несколько секунд назад там не было. Металлическая. Без ручки. С чёрной трещиной посередине. Сердце ударило в груди так, что стало больно. Девочка улыбнулась шире.

— Там.

Дверь начала открываться — медленно, беззвучно. Из-за неё хлынул яркий белый свет, залив проходы между стеллажами. Мира вцепилась в руку Алексея.

— Не смотри!

Но было уже поздно. Потому что за дверью Алексей увидел комнату. Свою детскую. Те же обои в корабликах, тот же продавленный угол кровати. Только в ней не было семилетнего мальчика. Там стоял взрослый Алексей. Он смотрел прямо на них — спокойно, будто ждал. И держал за руку женщину. Его мать. Молодую. Живую. Она плакала, беззвучно, прижимая свободную руку ко рту. А взрослый Алексей произнёс, не оборачиваясь к ней:

— Мама, у нас осталось меньше часа.

Алексей сделал шаг к двери, к свету.

— Что происходит?

Взрослый Алексей перевёл на него взгляд. И впервые Алексей увидел в этих глазах не страх. Не удивление. А жалость. Тяжёлую, спокойную, окончательную.

— Теперь ты понимаешь, почему мы не можем позволить тебе вспомнить.

Дверь захлопнулась. Свет исчез, и темнота стала вдвое плотнее. Девочки больше не было. Только на полу, где она стояла, осталась крохотная вмятина в пыли. Мира всё ещё держала Алексея за руку. Но её пальцы дрожали.

— Кто это был? — спросил он.

Мира посмотрела на пустое место между стеллажами.

— Не знаю.

— Ты её видела.

— Да.

— Тогда кто она?

Мира ответила тихо:

— Девочка, которой в этой реальности никогда не существовало.

За их спинами что-то глухо ударило — далеко, но уже внутри здания. Мужчина вскинул оружие.

— Нам пора.

Алексей не двигался.

— Нет.

— Алексей.

Он повернулся к Мире.

— Я хочу знать правду. Всю.

Она смотрела на него несколько долгих секунд. Потом сказала:

— Тогда нам придётся вернуться туда, где всё началось.

— В две тысячи четвёртый?

Мира покачала головой.

— Нет.

Она посмотрела на то место, где только что была металлическая дверь.

— Раньше.

— Насколько раньше?

Мира ответила:

— До того, как появились наши миры.

И где-то в глубине архива, в темноте, ожил старый механизм — заскрежетал, набирая обороты, застучал реле. На стене вспыхнули цифры.

17.08.2004

Потом они погасли. Появились новые:

17.08.1997

А затем:

17.08.1976

Алексей смотрел на последнюю дату. И впервые за всё это время почувствовал настоящий страх — не панику, не оторопь, а холодное понимание. Потому что это был год, в котором родился он. Но на экране рядом с датой появилась ещё одна надпись: ПЕРВЫЙ ПЕРЕХОД ЕЩЁ НЕ СОСТОЯЛСЯ. Ниже вспыхнуло имя:

КОНСТАНТИН ВОРОНЦОВ.

Алексей медленно произнёс:

— Это мой отец?

Мира посмотрела на него.

— Нет.

Пауза, длинная, как обморок.

— Это ты.

Глава 7. Мир, который опоздал на сорок лет

На экране светилось имя.

КОНСТАНТИН ВОРОНЦОВ.

Алексей смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как буквы отпечатываются на сетчатке. Потом перевёл взгляд на Миру.

— Это моё имя.

— Да.

— Полностью.

— Да.

— Но меня зовут Алексей.

Мира молчала.

— Тогда кто такой Константин Воронцов?

Мужчина в тёмном костюме медленно, осторожно подошёл к терминалу.

— Не подходи ближе.

— Почему?

— Потому что система не показывает имя.

Он указал сухим пальцем на экран.

— Она показывает владельца временной линии.

Алексей нахмурился.

— Что это значит?

Мужчина нажал несколько клавиш — старых, механических, отзывающихся сухим щелчком. Цифры на экране перестроились.

1976.

1997.

2004.

2026.

2066.

Все даты выстроились в одну вертикальную линию, светясь ровным янтарным светом. А затем между ними появилась тонкая чёрная полоса — не нарисованная. Именно чёрная, как та трещина на двери. Мужчина сказал:

— Время не идёт одинаково во всех реальностях.

— Это я уже понял.

— Нет. Ты понял только верхний слой.

Он коснулся цифры 1976.

— В одной линии человек рождается здесь.

Палец сместился к 1997.

— В другой — через двадцать один год.

Затем к 2004.

— В третьей — ещё позже.

Алексей смотрел на цифры, и от них рябило в глазах.

— А если линии пересекаются?

— Тогда один человек может существовать в нескольких временах одновременно.

— Я?

Мужчина медленно повернул к нему голову.

— Ты.

В этот момент система издала короткий сигнал — резкий, неприятный, как медицинский монитор. На экране появилось:

ОБЪЕКТ 17 ПОДТВЕРЖДЁН.

А ниже:

НЕСТАБИЛЬНОСТЬ: 86%.

Мира стремительно подошла к терминалу.

— Что это?

— Он начинает распадаться.

Алексей усмехнулся — коротко, сухо.

— Очень обнадёживает.

Мира посмотрела на мужчину, и голос её стал жёстким.

— Сколько?

— Если показатель продолжит расти — несколько часов.

Алексей перестал улыбаться.

— Что значит «распадаться»?

Никто не ответил. Оба смотрели на экран.

— Я задал вопрос.

Мира подошла к нему близко, положила руку на предплечье.

— Это не значит, что ты исчезнешь.

— А что тогда?

— Часть твоих воспоминаний начнёт принадлежать другим версиям тебя.

По коже прошёл холод.

— Я буду помнить то, чего не происходило?

— Для тебя — не происходило.

— А для них?

— Происходило.

Он опустил взгляд на свои руки. И на секунду они показались ему чужими — другой формы, с другими костяшками, с чужой белой полоской на безымянном пальце, будто там долго носили кольцо. Он моргнул. Снова свои.

— Это уже происходит.

Мира кивнула.

— Да.

Архив начал трястись. Сначала едва заметно — задребезжали металлические полки, зашуршали папки. Потом сильнее. С потолка посыпалась пыль, и в красноватом свете аварийных ламп она повисла густой пеленой. Где-то наверху глухо ударил взрыв, и по стеллажам прошла волна. Мужчина резко вскинул голову.

— Они вошли в здание.

— Кто?

— Континуум.

Мира выхватила оружие и проверила магазин. Алексей посмотрел на неё.

— Почему ты так боишься этой организации?

— Потому что я когда-то работала на них.

Он замер.

— Что?

— Недолго.

— Ты не говорила.

— Ты не спрашивал.

— После всего этого ты ещё можешь так говорить?

Мира посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Я была одной из тех, кто должен был остановить первые переходы.

— И что случилось?

Она отвернулась к стеллажам.

— Я нашла тебя.

Алексей молчал, слушая, как трясётся потолок.

— В две тысячи четвёртом?

— Да.

— Ребёнком.

— Да.

— И что ты сделала?

Мира ответила не сразу.

— Я открыла дверь.

Внутри у него всё сжалось в тугой узел.

— Ты?

— Да.

— Тогда почему потом стёрли память тебе?

— Потому что я увидела то, чего не должна была видеть.

— Что?

Мира посмотрела на него.

— Тебя.

Алексей не понял.

— Я был ребёнком.

— Нет.

Она покачала головой.

— Ты был ребёнком только для своей реальности.

Он молчал. Мира подошла ближе; в её глазах отражались красные лампы.

— Когда я увидела тебя впервые, тебе было семь лет.

— И?

— Ты сказал мне, что тебе двадцать девять.

Алексей замер.

— Это невозможно.

— Именно поэтому тебе стёрли память.

И тогда в голове у него что-то щёлкнуло — тихо, отчётливо, как выключатель. Он увидел комнату. Белые стены без углов. Стол, слишком низкий для взрослого. Настольная лампа, направленная в лицо. Маленькая Мира сидит напротив, поджав ноги под себя. Он — взрослый. Ему двадцать девять, он знает это точно, он помнит свою квартиру, свою работу, свою усталость. Но тело маленькое. Ладони — детские, коротенькие, с грязью под ногтями. Как будто память существует отдельно от возраста. Девочка спрашивает, серьёзно, шёпотом:

— Ты вернёшься?

Он отвечает:

— Когда ты станешь старше.

— А когда это будет?

— Скоро.

Картинка исчезла, оставив звон в ушах. Алексей качнулся, потеряв равновесие. Мира подхватила его под локоть.

— Что ты увидел?

— Себя.

— Каким?

— Ребёнком. Но я был... я был собой.

Она закрыла глаза на секунду.

— Значит, процесс ускорился.

— Я ничего не понимаю.

— Ты вспоминаешь себя из другой ветви.

В дверь архива ударили — тяжело, чем-то металлическим. Раздался голос, усиленный и безэмоциональный:

— Откройте.

Мужчина в костюме проверил оружие.

— Сколько их?

— Не знаю.

— Тогда уходим.

Но Мира не двигалась. Она смотрела на экран. Там появился новый текст:

ПЕРЕХОД ДОСТУПЕН.

И ниже:

R-0 → R-8

А ещё ниже, отсчитывая назад:

ВРЕМЯ ПЕРЕХОДА: 00:42

Алексей повернулся к ней.

— Что такое R-8?

— Мир, куда мы должны попасть.

— Зачем?

— Потому что там находится человек, который может вернуть тебе память.

— Кто?

Она ответила, глядя на цифры:

— Твоя мать.

Алексей застыл.

— Она жива?

— В этой реальности — да.

— А в моей?

Мира медленно повернула к нему голову.

— Ты уверен, что знаешь?

Этот вопрос ударил сильнее всего остального — сильнее двойника, сильнее девочки, сильнее чёрной трещины. Алексей хотел ответить. Открыл рот. И не смог. Он всю жизнь считал, что мать погибла несколько лет назад. Но он никогда не видел её смерти. Никогда не держал в руках документов. Никогда не был на месте, где это произошло, — ему сказали, что там нечего смотреть. Он всегда доверял чужим словам. Просто потому, что не было причин не доверять. И впервые эта уверенность, простоявшая годы, пошла трещинами.

— Она здесь?

— В R-восемь.

— Почему?

— Потому что именно она знает, как всё началось.

Дверь снова содрогнулась. Один из петельных болтов вылетел и зазвенел по бетону. Мужчина крикнул от входа:

— У нас тридцать секунд!

Мира протянула Алексею руку.

— Пойдём.

Он посмотрел на её пальцы, потом на неё.

— А ты?

— Что?

— Ты помнишь тот мир?

Мира на секунду улыбнулась — устало и совсем по-человечески.

— Лучше, чем хотелось бы.

— Мы действительно были вместе?

— Да.

— Девятнадцать дней?

— Для тебя девятнадцать.

Алексей почувствовал, как сердце сорвалось с ритма.

— А для тебя?

Мира посмотрела на него.

— Девять лет.

Он не успел ответить. В коридоре прозвучали выстрелы — сухие, короткие, слишком близко. Мужчина бросил на пол небольшой цилиндр. Пространство вокруг него начало искажаться, будто воздух стал жидким. Стеллажи поплыли, вытягиваясь. Пол стал прозрачным, и под ним не было ничего. Воздух задрожал, и завоняло озоном — резко, до боли в носу. И Алексей снова увидел белое пространство. Но на этот раз в нём была дверь. Металлическая, без ручки. На двери стояла цифра:

8.

Мира вцепилась в его руку.

— Не отпускай.

— Не собирался.

Они шагнули внутрь.

Алексей упал на мокрый асфальт, разбив ладони. Над ним шёл дождь. Обычный. Холодный, августовский. Он сел, отплёвываясь. Мира лежала рядом, на боку, тяжело дыша. Мужчина исчез — его просто не было. Вокруг был город. Но не Москва. Или Москва, которую он никогда не знал. Небоскрёбы стояли там, где Алексей привык видеть приземистые сталинские дома, — стеклянные, ребристые, уходящие в дождевую мглу. На перекрёстках не было светофоров, и это было первое, что он заметил.

По дорогам скользили бесшумные автомобили без окон в привычных местах. Над улицами тянулись прозрачные пешеходные мосты, и по ним шли люди с зонтами. Пахло мокрым камнем и чем-то сладким, незнакомым. Но главное было другое. На огромном экране на здании напротив светилась дата:

17 АВГУСТА 2066 ГОДА.