Когда реальность трескается

Тот же самый. Озон — резкий, как после короткого замыкания. Холодный металл. И что-то ещё, едва уловимое, на самом краю восприятия. Похожее на запах дождя после грозы — на тот особенный воздух, который бывает секунд тридцать, пока земля ещё не начала испаряться. Алексей огляделся. Свободных мест не было. Он встал возле двери, взявшись за поручень. Поезд тронулся. Станция уплыла назад и исчезла. Через несколько секунд свет моргнул. Один раз. Алексей напрягся, крепче сжав металл. Второй. Пальцы побелели на поручне. Третий.

И все люди в вагоне одновременно повернули головы к нему. Все. Разом. Без единого лишнего движения, без шороха одежды — как будто выполнили одну общую команду. Алексей замер. Никто не говорил. Никто не шевелился. Просто смотрели. И впервые он заметил одну деталь. У всех были одинаковые глаза. Совершенно одинаковые. Серые. Холодные. Без выражения, без блеска, без единой мысли за ними. Тридцать пар глаз с одного лица. Поезд продолжал движение, безмятежно постукивая на стыках. Алексей сделал шаг назад, упершись лопатками в дверь.

И вдруг увидел Миру. Она сидела в самом конце вагона. На том самом месте, где вчера стоял его двойник. Мира подняла глаза. Алексей пошёл к ней — медленно, между рядами неподвижных серых взглядов. Люди не двигались. Только головы поворачивались, провожая его. Плавно. Синхронно. Когда он подошёл, она сказала, не поздоровавшись:

— Ты не должен был сюда приходить.

— Ты оставила мне адрес.

— Не сегодня.

— Тогда когда?

Вместо ответа она посмотрела на его руки.

— Где фотография?

Алексей нахмурился.

— Какая?

— С тенью.

Он ничего не ответил. И этого хватило. Мира закрыла глаза и на секунду прижала пальцы к переносице.

— Значит, она уже увидела тебя.

— Кто — она?

Она открыла глаза.

— То, что находится между мирами.

— Что это такое?

— Я не знаю.

— Ты врёшь.

Мира посмотрела на него — прямо, устало, без попытки отвести взгляд.

— Да.

Алексей почувствовал странное, кривое облегчение. По крайней мере, впервые за эти сутки она сказала правду.

— Почему?

— Потому что я боюсь.

Он сел напротив неё. Колени почти касались.

— Ты говорила, что знаешь, что происходит.

— Я знаю не всё.

— Тогда расскажи то, что знаешь.

Мира молчала некоторое время. Поезд шёл. Тоннель за окном тянулся бесконечно — без ламп, без ниш, без единой отметки.

— Когда два мира оказываются слишком близко, — сказала она наконец, — между ними появляется нестабильная зона.

— Трещина?

— Да.

— И там может что-то находиться?

— Может.

— Человек?

Она покачала головой.

— Не знаю.

— Тогда что?

Мира посмотрела ему прямо в глаза.

— Иногда это выглядит как человек.

По спине пробежал холод.

— Тот мужчина?

— Возможно.

— Мой двойник?

— Нет.

— Ты говорила, что это я.

— Он похож на тебя.

— Это не ответ.

Мира отвела взгляд к чёрному окну.

— Потому что ответ хуже.

Свет в вагоне снова мигнул. На этот раз всего на секунду. Но когда он вернулся, пассажиры исчезли. Все. Разом. Ни оставленных сумок, ни примятых сидений, ни следа. Вагон стал огромным и гулким. Алексей вскочил.

— Что произошло?

Мира не двигалась.

— Мы перешли.

— Куда?

Она молча посмотрела в окно. Тоннель кончился. Там была Москва. Но не та, которую он знал. Небо казалось слишком ярким — промытым, бирюзовым, без единого следа облаков и самолётов. Дома — выше, гораздо выше, с зеркальными гранями, уходящими вверх до потери фокуса. На улицах почти не было автомобилей. Вместо них между зданиями скользили бесшумные платформы — плоские, овальные, они текли по невидимым руслам на разной высоте, как рыбы в толще воды. На огромном экране над перекрёстком мелькнула дата:

17.08.2066.

Алексей медленно опустился обратно на сиденье.

— Шестьдесят шесть?

Мира кивнула.

— Да.

— Ты говорила, что ваш мир опережает мой на сорок лет.

— Я говорила о той реальности.

— А это какая?

Она посмотрела на него, и в глазах у неё не было ничего утешительного.

— Не знаю.

На стене вагона, у самого потолка, появилась трещина. Тонкая. Чёрная. Не разлом, не скол — просто линия абсолютной черноты, из которой ничего не выглядывало. Она медленно поползла вверх, потом вбок, беззвучно. Мира вскочила.

— Выходим.

— Куда?!

— Неважно.

— Мира!

Она схватила его за руку — снова эти ледяные, сильные пальцы. И в этот момент поезд резко затормозил. Алексей рухнул на колени, проехавшись ладонью по полу. Мира удержалась, вцепившись в поручень. Двери открылись. За ними не было станции. Только белое пространство. Без пола. Без потолка. Без стен. Без горизонта и без источника света — оно светилось само, ровно и безжалостно, и от него сразу заболели глаза. Мира побледнела так, что стали видны сосуды на висках.

— Не смотри туда.

Но Алексей уже посмотрел. В белом пространстве стоял человек. Высокий. В тёмном пальто. Спиной к ним, метрах в двадцати — если в этом месте вообще имели смысл метры. Алексей узнал силуэт мгновенно, всем телом.

— Это он.

Мира прошептала, не разжимая зубов:

— Нет.

— Ты же сказала, что это не он.

— Это не он.

Фигура медленно повернулась. Лицо оставалось скрытым — не тенью, а чем-то другим, будто взгляд соскальзывал с него, не в силах зацепиться. Но глаза Алексей увидел. Серые. Такие же, как у всех пассажиров. Фигура сделала шаг — и белое пространство под ней не дрогнуло, не отозвалось звуком. Мира выдернула из-под пальто пистолет.

— Не двигайся.

Человек остановился. Послушно, почти вежливо. А потом заговорил. Голос был спокойным. Мягким. И шёл откуда-то со всех сторон сразу.

— Мира.

Она вздрогнула так, что дрогнул ствол.

— Ты меня знаешь?

— Очень давно.

— Кто ты?

Человек улыбнулся — было видно только движение нижней части лица.

— Тот, кто пережил последний переход.

Алексей смотрел на него, не в силах отвести глаз.

— Как тебя зовут?

Человек перевёл взгляд на него, и от этого взгляда стало физически холодно, как от сквозняка из подвала.

— Тебе правда интересно?

— Да.

— Тогда запомни.

Он сделал ещё один шаг.

— Моё имя не имеет значения.

Пауза — долгая, тягучая.

— Потому что через несколько дней ты будешь носить его сам.

Алексей почувствовал, что пол под ногами исчезает. Не проваливается. Именно исчезает — перестаёт существовать, слой за слоем. Он посмотрел вниз. Под вагоном больше ничего не было. Ни рельсов. Ни шпал. Ни земли. Только чёрная пустота, ровная и голодная. Мира закричала — впервые за всё время в голос:

— Алексей, прыгай!

Он прыгнул.

Он упал на колени. Под ладонями оказался холодный шершавый бетон, и от удара по рукам прошла тупая боль. Алексей поднял голову. Он был на обычной станции метро. Люди шли мимо, огибая его без интереса — кто-то бросил короткий взгляд и тут же отвернулся. Поезд стоял у платформы, двери были открыты. Мира исчезла. Белого пространства не было. Никакого человека. Никакой трещины. Алексей поднялся, отряхивая ладони, и посмотрел на табло.

10:19.

Три минуты. Всего три минуты прошло с тех пор, как он вошёл в вагон. Он тяжело дышал, чувствуя, как под рёбрами колотится сердце. Потом заметил девушку у края платформы. Она стояла неподвижно и смотрела прямо на него. Мира. Но на этот раз она была совершенно другой. Без пальто — в тонкой рубашке, разорванной на плече. Без оружия. С растрёпанными волосами, слипшимися на виске. На лице — кровь, засохшая тёмной дорожкой от брови к подбородку. Она подошла, и он увидел, что она хромает.

— Алексей.

— Что случилось? Что с тобой?

— Ты вернулся слишком рано.

— Откуда?

Она посмотрела на свои часы.

— Из две тысячи шестьдесят шестого.

Алексей покачал головой.

— Я был там несколько секунд. Минуту, может.

Мира горько улыбнулась, и от улыбки трещинка на её губе снова начала кровить.

— Для тебя.

Она достала телефон — незнакомый, тонкий, без единой кнопки — и показала ему экран. Там была фотография. Алексей и Мира стояли возле какой-то незнакомой башни, сложенной из белых изогнутых сегментов. За ними разворачивался огромный, сияющий город. Дата: 17 августа 2066 года. Алексей замер. На фотографии он был старше. Заметно старше — с сединой на висках, с другой линией плеч, с усталым, но спокойным лицом человека, который давно ко всему привык. И он держал Миру за руку.

Не просто держал — их пальцы были переплетены так, как переплетаются у людей, делающих это ежедневно. Но главное было не это. У Миры на безымянном пальце было кольцо. На его руке — точно такое же. Она посмотрела на него, и в глазах у неё что-то дрогнуло.

— Мы были там девятнадцать дней.

— Что?

— Ты ничего не помнишь.

Это был не вопрос. Алексей медленно покачал головой.

— Я был здесь меньше минуты.

Мира смотрела на него с таким выражением, будто уже слышала эту фразу — и знала, что будет дальше.

— Значит, случилось то, чего я боялась.

— Что случилось?

Она прошептала, почти беззвучно:

— Началась обратная трещина.

— И что это значит?

Мира посмотрела на рельсы, в чёрный зев тоннеля. Оттуда донёсся нарастающий звук приближающегося поезда — низкий, слишком низкий для метро.

— Теперь не только ты можешь попасть в другой мир.

Она подняла глаза.

— Другие миры смогут прийти к тебе.

Поезд вышел из темноты, обдав платформу горячим ветром. Но на его передней панели вместо номера маршрута горели четыре незнакомых символа — угловатых, чужих, не похожих ни на одну известную ему письменность. Алексей смотрел на них, и они плыли, менялись, пересобирались у него на глазах. Пока он вдруг не понял: это были не буквы. Это было его имя.

АЛЕКСЕЙ ВОРОНЦОВ.

Глава 5. Девушка на другой стороне

Поезд остановился. Не плавно. Он словно врезался в невидимую стену — с коротким, неправильным толчком, от которого по всей платформе прошла дрожь. Вагоны вздрогнули, сцепки лязгнули, свет внутри несколько раз моргнул — и погас. На платформе стало тихо. Слишком тихо. Так, будто станцию вместе со всеми звуками накрыли толстым войлоком. Алексей стоял неподвижно, чувствуя, как мелко бьётся жилка на шее. На передней панели состава всё ещё горели четыре странных символа — угловатых, чужих, светящихся тускло-янтарным. Его имя.

Мира вцепилась в его руку.

— Не смотри.

— Почему?

— Потому что он смотрит в ответ.

Алексей всё-таки поднял глаза. Вместо стекла кабины машиниста он увидел тёмное зеркало — гладкое, глубокое, без единого блика от станционных ламп. И в нём — себя. Только отражение было другим. Алексей стоял неподвижно, вжав голову в плечи. Отражение улыбалось — спокойно, почти дружелюбно. Потом оно медленно подняло руку. И показало пальцем на Миру. Она резко отдёрнула его от края платформы.

— Нам надо уходить.

— Куда?

— Подальше от поезда.

— Ты сама сказала, что он может попасть в мой мир.

— Именно поэтому.

Они пошли вдоль платформы, быстро, почти срываясь на бег. Поезд остался позади, тёмный и молчаливый. Алексей несколько раз оглядывался, не в силах удержаться. Состав стоял неподвижно. Но казалось, что внутри кто-то двигается. За тёмными окнами мелькали силуэты — быстрые, рваные, слишком стремительные, чтобы понять, кому они принадлежат. Они пересекали вагон от стены к стене, снова и снова, как мухи в закрытой банке. На третьем вагоне появилась тонкая светящаяся линия. Она прошла от пола до крыши — ровно, без спешки.

Будто кто-то изнутри медленно, аккуратно вскрывал вагон по шву. Мира остановилась и обернулась. Лицо её стало серым.

— Бежим.

— Что?

— Сейчас!

Они побежали. В тот же момент позади раздался звук. Не взрыв. Скорее хлопок огромного пространства — так схлопывается воздух в опустевшем объёме, и уши мгновенно заложило. Алексей обернулся на бегу. Там, где стоял поезд, больше ничего не было. Ни состава. Ни следов. Ни искр на рельсах. Только пустая платформа. И десять человек. Они стояли ровной линией — плечом к плечу, на равном расстоянии, как выставленные кем-то фигурки. Все смотрели на Алексея. Все были совершенно одинаковыми в своей неподвижности.

И у всех были лица людей, которых он когда-то видел. Он остановился, задыхаясь.

— Мира...

— Не смотри на них!

Но один человек уже сделал шаг вперёд. Это был его начальник. Тот самый, в вечно мятом пиджаке, с привычкой прищёлкивать ручкой. Только глаза были пустыми — серыми, ровными, без единой мысли. Второй оказался соседкой. Валентина Сергеевна, в том же халате, всё ещё с мусорным пакетом в руке. Третий — незнакомый мальчик лет десяти, тот, что смотрел видео в вагоне. Четвёртая... Мира резко рванула Алексея за плечо.

— Они не настоящие!

— Тогда почему я их знаю?

— Потому что они знают тебя.

Через несколько минут они оказались в служебном коридоре — узком, с крашеными стенами и мотками кабеля под потолком. Мира захлопнула тяжёлую железную дверь и провернула запор. За стеной продолжал работать обычный метрополитен. Гремели поезда. Люди разговаривали, кто-то смеялся. Кто-то ругался в телефон, требуя перезвонить сегодня же. Мир снова стал нормальным — оскорбительно, издевательски нормальным. Алексей прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени.

— Теперь объясняй.

Мира молчала, восстанавливая дыхание.

— Мне надоело ничего не понимать.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

Он посмотрел на неё в тусклом свете лампы под потолком.

— Ты знаешь обо мне больше, чем я сам.

Мира отвела глаза.

— Знаю.

— Я видел фотографию.

Она заметно напряглась.

— Какую?

— Где мы вместе.

Мира ничего не ответила.

— На ней мы были в две тысячи шестьдесят шестом.

Молчание. Только гул вентиляции за стеной.

— И ты носила кольцо.

Мира закрыла глаза. Алексей почувствовал, как внутри поднимается злость — горячая, спасительная, вытесняющая страх.

— Мы были там девятнадцать дней.

— Да.

— А здесь прошли минуты.

— Для тебя.

— Что произошло за эти девятнадцать дней?

Мира долго не отвечала. Смотрела в пол, на трещину в бетоне. Потом сказала — тихо, без выражения:

— Мы влюбились.

Алексей замер. Это было слишком простое слово. После всего, что произошло, он ожидал услышать что угодно. Эксперимент. Катастрофу. Заговор. Смерть. Но не это.

— Мы?

— Да.

— Я тебя почти не знаю.

— Здесь.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Здесь ты меня почти не знаешь.

Алексей молчал.

— Но там ты уже знал.

— Что именно?

— Как я смеюсь.

Она едва заметно улыбнулась — уголками губ, устало.

— Как я боюсь грозы.

Алексей почувствовал в груди странное давление, тяжёлое и незнакомое.

— Я...

— Ты говорил, что у меня привычка трогать левое ухо, когда я лгу.

Она машинально коснулась мочки уха. И тут же поймала себя на этом. Алексей невольно посмотрел на её руку.

— Ты сейчас врёшь?

— Нет.

— Тогда почему трогаешь?

Мира впервые за всё время засмеялась. Совсем тихо, коротко, прикрыв глаза. И в этом смехе Алексей вдруг почувствовал что-то знакомое. Как будто он действительно уже слышал его. Не вчера. Не сегодня. Где-то очень далеко — за много слоёв усталости, дождя и метро. В другой жизни. От этого узнавания стало по-настоящему страшно.

— Что с нами произошло потом? — спросил он.

Улыбка исчезла с её лица мгновенно.

— Ты исчез.

— Как?

— Из реальности.

— Я умер?

— Нет.

Мира посмотрела на него.

— Это было бы проще.

Они прошли коридором и вошли в маленькую комнату без окон. Внутри стоял старый компьютер с пузатым монитором, металлический стол в царапинах и несколько шкафов с висячими замками. Пахло пылью, разогретой электроникой и остывшим чаем. Мира щёлкнула тумблером. Монитор загудел, разгораясь. На экране появилась карта. Но это была не карта Москвы. На ней были десятки одинаковых городов. Одни находились рядом, соприкасаясь краями.

Другие — словно накладывались друг на друга, просвечивая насквозь, и в местах наложения линии дрожали. Некоторые были перечёркнуты жирным крестом. Алексей подошёл ближе, вглядываясь.

— Это что?

— Схема сопряжённых реальностей.

— Сколько их?

— Известных?

— Да.

— Двадцать семь.

— А неизвестных?

Мира посмотрела на него.

— Не знаем.

На карте вспыхнула одна точка. Красная. Пульсирующая, как маячок. Мира быстро уменьшила изображение колесом мыши.

— Вот.

Алексей увидел обозначение рядом с точкой.

Р-0.

— Это мой мир?

Она кивнула.

— Почему он отмечен красным?

— Потому что он единственный, в котором переходы не должны были произойти.

— Почему?

Мира молчала, глядя в экран.

— Мира.

Она вздохнула.

— Потому что ваш мир считается закрытым.

— Кто решил?

— Мы.

— Кто такие «мы»?

— Те, кто следит, чтобы реальности не смешивались.

— Континуум?

Мира резко повернула к нему голову.

— Откуда ты знаешь это название?

— Ты сама упоминала.

— Я не упоминала.

Алексей почувствовал холод под лопатками.

— Нет?

— Нет.

— Но я слышал это слово раньше.

— Где?

Он задумался, пытаясь поймать ускользающее. И вдруг увидел — не вспомнил, а именно увидел, как наяву. Кабинет. Белые стены без единого пятна. Стол, слишком низкий. Человек в сером, сидящий напротив. И собственный голос — взрослый, тяжёлый, чужой: «Континуум не должен узнать о ней». Картинка исчезла, оставив после себя резкую боль в висках. Алексей схватился за голову.

— Чёрт!

Мира подошла, придержала его за плечо.

— Что ты увидел?

— Себя.

— Где?

— В каком-то кабинете. Белом.

— Когда?

— Не знаю. — Он с трудом разогнулся. — Никогда.

Мира смотрела на него несколько секунд, не мигая. Затем молча отошла, открыла шкаф и достала папку — тонкую, серую, с потёртыми уголками. На обложке было написано от руки:

ВОРОНЦОВ АЛЕКСЕЙ.

Алексей застыл.

— Это невозможно.

Мира положила папку на стол.

— Открой.

Внутри были документы. Фотографии, скреплённые скрепками. Медицинские записи с чужими аббревиатурами. Схемы, похожие на переплетения нервов. На первой странице, в шапке: Дата рождения: 14.03.2037. Алексей отшатнулся от стола.

— Это не я.

— Знаю.

— Тогда почему здесь моё имя?

Мира перевернула страницу. Там была фотография. Мужчина. Тот же Алексей. Старше — те же виски, та же складка у левого глаза. На шее — тонкий тёмный шрам. Под фотографией: Субъект R-0/17. А ниже, другим шрифтом: Проект «Зеркало». Алексей поднял глаза на Миру.

— Что такое «Проект Зеркало»?

Она закрыла папку ладонью.

— Твоя история.

— Я не хочу твоих загадок.

— Тогда слушай.

Мира отодвинула стул и села напротив него.

— В нашей реальности десять лет назад обнаружили устойчивую точку контакта с Р-0.

— С моим миром?

— Да.

— Кто прошёл первым?

Мира не ответила.

— Кто?

— Ты.

Алексей замер.

— Невозможно.

— Тебе было сорок.

— Мне сейчас двадцать девять.

— Именно.

— Тогда как?

Мира посмотрела на него — и в её взгляде была бесконечная усталость человека, объясняющего это не в первый раз.

— Потому что время между мирами не совпадает.

Алексей почувствовал, что начинает понимать. Но только самую малость — как понимаешь очертания предмета в тёмной комнате, ещё не зная, что это.

— Я попал сюда?

— Да.

— И?

— Мы пытались вернуть тебя.

— А потом?

— Не получилось.

Она опустила взгляд на папку.

— Ты остался.

— А потом?

— Начал стареть.

— Но я вернулся.

— Нет.

Мира произнесла очень тихо, почти одними губами:

— Вернулся не ты.

По телу прошёл ледяной ток.

— Что значит «не я»?

Мира не ответила. Дверь комнаты распахнулась, ударившись о шкаф. Вошёл мужчина. Лет пятидесяти. Седые, коротко стриженные волосы. Тёмный костюм, безупречный и слегка старомодный. На груди — небольшой металлический знак в виде трёх пересекающихся линий. Он посмотрел на Миру, и голос его был сухим:

— Ты не должна была приводить его сюда.

Мира встала.

— Он всё равно бы нашёл это место.

Мужчина перевёл взгляд на Алексея. И сразу изменился в лице — вся выправка, вся жёсткость сползли с него в одну секунду.

— Господи...

Он шагнул ближе, вглядываясь.

— Что? — Алексей невольно отступил.

Мужчина смотрел на него так, будто увидел призрака. Того самого, которого хоронил лично.

— Это действительно ты.

— Вы меня знаете?

Мужчина медленно, тяжело опустился на стул.

— Да.

— Откуда?

Он посмотрел на Миру.

— Ты ему ничего не сказала?

— Нет.

— Тогда я скажу.

Мужчина снова повернулся к Алексею.

— Впервые мы встретили тебя двадцать два года назад.

Алексей рассмеялся — коротко, нервно.

— Мне двадцать девять.

— Я знаю.

Мужчина наклонился вперёд, положив локти на колени.

— Именно поэтому мы двадцать два года не могли понять, как ты вообще можешь существовать.

В комнате стало очень тихо. Слышно было, как гудит монитор.

— Как это возможно?

Мужчина ответил:

— Потому что тогда тебе было семь лет.

Алексей перестал улыбаться.

— Что?

Мужчина достал из внутреннего кармана ещё одну фотографию — старую, с загнутым уголком. На ней был маленький мальчик. Лет семи. Стоящий возле металлической двери. Рядом — женщина, положившая руку ему на плечо. Алексей узнал её мгновенно. Свою мать. Молодую. С той самой стрижкой, которую она носила, пока он не пошёл в школу. Он никогда не видел этой фотографии. Её не было ни в одном альбоме, ни в одной коробке. Но он знал, что это она. У него перехватило дыхание.

— Где вы это взяли?

— В твоём мире.

— Когда?

Мужчина перевернул снимок. На обороте карандашом стояла дата. 17 августа 2004 года. Алексей медленно опустился на стул. Он родился в девяносто седьмом. На фотографии ему действительно было семь. Но за спиной мальчика была дверь. Та самая. Без ручки. С тонкой чёрной трещиной посередине — точно такой же, какая ползла по стене вагона. И на двери красовался знак. Три пересекающиеся линии. Мира подошла ближе, заглядывая через плечо.

— Ты узнаёшь её?

Алексей не мог говорить. Перед глазами начали всплывать обрывки — быстрые, рваные, не связанные ничем. Белая комната. Женский голос, очень мягкий. Запах озона — тот самый, из вагона. Холодная стеклянная поверхность под детской ладонью. И одна фраза, произнесённая почти шёпотом, у самого уха: «Не бойся, Алексей. По ту сторону тебя никто не тронет.» Он поднял голову. Глаза жгло.

— Моя мать...

Мира смотрела на него.

— Что?

— Она знала.

В этот момент в здании погас свет. Все экраны разом потухли, оставив после себя быстро гаснущие белые полосы. Мужчина вскочил.

— Они нашли нас.

— Кто?

Он посмотрел на Алексея.

— Те, кто не хочет, чтобы ты вспомнил.

За стенами раздался глухой удар — низкий, отдавшийся в бетоне. Потом второй. Потом третий, ближе. Мира достала оружие и передёрнула затвор.

— Сколько у нас времени?

— Минуты три.

Алексей посмотрел на папку. Она лежала открытой на столе. И последняя страница, которую они не успели просмотреть, вдруг подсветилась сама — бледным синеватым светом, изнутри бумаги. На ней проступила строка:

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ: 17.08.2004

И ниже: ПРИЧИНА: МАЛЬЧИК С ДРУГОЙ СТОРОНЫ. Алексей замер.

— Какой мальчик?

Мёртвый экран монитора внезапно вспыхнул. Семилетний Алексей стоял перед дверью. Но теперь на фотографии рядом с ним появился ещё один человек. Маленькая девочка. Лет шести. Тёмные волосы, собранные лентой. Светлое платье. Она держала мальчика за руку. Мира подошла ближе. И резко остановилась, будто налетев на стекло. Она прошептала:

— Нет...

— Что?

Она смотрела только на фотографию, не мигая.

— Это невозможно.

— Ты её знаешь?

Мира подняла глаза. В них был настоящий, неподдельный страх — первый раз за всё это время.

— Да.

— Кто она?

Мира ответила почти беззвучно:

— Это я.

Глава 6. Соприкосновение

— Это я.

Мира произнесла эти слова так тихо, что Алексей сначала решил, будто ослышался.

— Что?

Она не отвечала. Продолжала смотреть на экран. На девочку в светлом платье. На маленького Алексея рядом с ней. На металлическую дверь, которой не должно было существовать. В комнате снова раздался удар — тяжёлый, глухой, где-то в перекрытиях. На этот раз сильнее. С потолка посыпалась мелкая известковая пыль, осев на металлическом столе тонким налётом. Мужчина в тёмном костюме быстро подошёл к двери и приложил к ней ухо.