Равенство

Для этого Маркусу пришлось пойти на крайние меры: он заранее раздобыл свежую биологическую кровь и густо пропитал ею свой разорванный плащ и шерсть на боку, сымитировав тяжёлое осколочное ранение после недавней стычки с жандармами в Первом секторе. Он знал, что враги посчитают его физически ослабленным, ведь при таком уроне резкие движения невозможны, и ликвидировать цель гораздо легче.

На встречу в полутёмном ангаре Маркус шёл, едва волоча лапы и оставляя на грязном бетоне тяжёлые, тёмные капли. Вокруг него мгновенно сомкнулось кольцо: из темноты выступили вооружённые бойцы «Ладикона», взводя затворы карабинов. Маркус тяжело, хрипло дышал. По его боку, пропитывая плотный мех, текла багровая жижа. Бандиты знали, что Силы Безопасности штурмовали квартиру зайца, и вид израненного, истекающего кровью гиганта показался им абсолютно естественным. Маркус качнулся, словно теряя сознание от колоссальной кровопотери, и со стоном рухнул перед ними на колени, подставив под прицелы незащищённую спину.

Стоявший впереди поджарый хищник — рысь по кличке Майор — на секунду опешил, глядя на окровавленного тигра, а затем громко, заливисто расхохотался. Борзый, торжествующий смех эхом разнёсся по ангару. Для Маркуса этот надменный смех стал идеальным пеленгатором: именно так он понял, кто здесь главный. Майор искренне поверил, что высшее оружие Синдиката сломано, обессилено и едва держится на весу. Майор ждал, когда тигр окончательно ткнётся мордой в пол, и подступил ближе. Бандиты, уверенные, что израненный трёхсоткилограммовый монстр физически не способен на резкие выпады и потерял былую скорость, расслабились и опустили стволы.

Это была их роковая ошибка.

В следующее мгновение Маркус задействовал свою истинную, пугающую скорость. Триста килограммов литых мышц, не скованных никаким ранением, сорвались с колен с быстротой штурмового локомотива. До того как бойцы успели нажать на спусковые крючки, тигр совершил молниеносный, противоестественный для его массы бросок. Огромная когтистая лапа намертво зафиксировала шею Майора, оторвав рысь от земли. Оружие банды тут же уткнулось Маркусу в бока, но никто не стрелял — тигр живым щитом закрылся их боссом.

— Мне нечего терять, Майор, — прорычал Маркус прямо в ухо рыси. Его дыхание было тяжёлым, горячим.

— Для Системы я уже труп, на фосфорных экранах СБ горит моя ликвидационная карточка. По первой команде твои парни сделают из меня решето, но я успею сломать тебе хребет. Либо мы говорим, либо все сдохнем здесь. Прямо сейчас.

Майор, чувствуя, как когти тигра едва не пробивают ему шкуру на горле, мгновенно оценил расклад. Он медленно поднял лапу, давая команду своим бойцам:

— Опустить стволы. Назад.

Маркус медленно разжал хватку и сделал шаг назад, демонстрируя пустые ладони. Затем он поднял с бетонного пола и швырнул к лапам Майора тяжёлый кожаный портфель. Портфель раскрылся, явив наружу пачки архивных документов, перфоленты с записями переговоров и финансовые отчётности Синдиката.

Майор приказал обыскать тигра и взять его на мушку. Маркус даже не шелохнулся, спокойно наблюдая за тем, как бандиты застёгивают на его запястьях тяжёлые блокирующие кандалы. Майор присел, перебирая бумаги. С каждой секундой глаза его расширялись. В этих листах было всё, чтобы обескровить Синдикат, перехватить их территории и навсегда уничтожить влияние старого Медведя в Столице.

— Цена? — коротко спросил Майор, поднимая взгляд на Маркуса.

— Мне нужна помощь, чтобы войти в Цитадель СБ живым, — ответил тигр.

— Я должен вытащить зайца. Того юриста. Вы даёте мне проход и отвлекаете внешние патрули жандармов. Взамен вы забираете эти бумаги. И я даю слово: когда всё закончится, я больше никогда не появлюсь в Талласе. Я исчезну навсегда.

Майор кивнул своим парням:

— Снимите с него железо.

Тяжёлые замки кандалов со щелчком раскрылись. Главарь отошёл к тяжёлому настенному аппарату, долго крутил ручку индуктора, а затем около десяти минут с кем-то яростно и громко ругался по проводной связи, сыпля проклятиями и споря. Наконец он с грохотом опустил чугунную трубку на рычаг и повернулся к Маркусу.

— Слушай сюда, тигр. План такой. Сегодня на шлюзе Первого сектора дежурит наш должник. Он пропустит тебя внутрь, прямо к подвальным камерам. Но учти: выпустить вас обратно он не сможет. Это билет в один конец. Дальше вам с твоим ушастым придётся спасаться самим. Идёт?

— Идёт, — ни секунды не колеблясь, отрезал Маркус.

Пока «Ладикон» готовил коридор, глубоко под землёй, в монолитных казематах Цитадели СБ, наступал персональный ад для Джонса.

Хрупкий заяц-юрист сидел в железной клетке. Бледный, осунувшийся, почти без сил от липкого, давящего страха. Его допрашивали часами, без перерыва на сон. Следователи СБ намеренно оставили его без единого глотка воды и корки хлеба, рассчитывая сломать идеалиста и выбить чистосердечное признание в терроризме. Высшее начальство Цитадели было в глубоком бешенстве и недоумении. Какой-то травоядный заяц из глухой провинции Поднебесья — и вдруг единоличный лидер подпольной боевой ячейки? В это верилось с трудом. Будь на его месте хищник высшей категории — дело бы закрыли за час, это было бы естественно для Системы. Но Джонс был слаб физически, и без его личной подписи под протоколом суровый закон Столицы не мог запустить гильотину трибунала. Система требовала бумагу. А Джонс молчал, отчаянно цепляясь за остатки юридических параграфов.

Ближе к полуночи у неприметного чёрного входа Цитадели показался силуэт. Это был охранник — массивный пёс чёрной масти. Выждав, пока прожектор патрульной вышки качнётся в сторону, он подал короткий световой сигнал фонарём. Путь был чист.

Маркус тенью скользнул к дверям. Чёрный пёс, нервно озираясь, сунул тигру в лапу тяжёлый стальной ключ:

— У тебя ровно двадцать минут, полосатый. Потом сменится караул, и шанса выйти не будет. Твой заяц в самом низу, в технологическом подвале. Действуй.

Сам охранник остался у входа, лихорадочно соображая, как инсценировать нападение: он собирался заявить начальству, что огромный тигр-ликвидатор внезапно напал на него, ограбил и ворвался внутрь сам.

Маркус, не тратя драгоценные секунды, рванул по сырым бетонным коридорам вниз. Шаги его трёхсоткилограммового тела гулко отдавались в пустоте переходов. Он ворвался в подвальный ярус и осторожно приблизился к железной клетке. В полумраке, под тусклым светом фосфорной лампы, сидел Джонс.

— Джонс... — тихо, хрипло позвал тигр.

Заяц поднял голову, не веря своим глазам, но Маркус не успел сделать и шага к замку.

Грохот упавшей железной решётки отрезал путь назад. Со всех сторон из темноты выросли штурмовики СБ со взведёнными карабинами. Это была безупречная, заранее спланированная ловушка. Система знала, что тигр придёт за своим адвокатом, и изначально вела его, устроив засаду. Никакого шанса на свободу Маркусу давать не собирались. Тяжёлые приклады обрушились на его спину, и тигра затолкнули в другую, укреплённую биокамеру.

Наутро в Цитадель прибыло высшее руководство СБ. Узнав новости, генералы сияли от восторга: опаснейший зверь Талласа, ликвидатор высшей категории, сам пришёл к ним в руки и теперь заперт под тремя замками. Это был триумф. Нашлась идеальная, стопроцентная фигура, на которую можно было свалить абсолютно все нераскрытые дела мегаполиса.

Начался официальный допрос под аналоговую запись механического фонографа. И здесь Маркус удивил всех. Спасая Джонса, тигр хладнокровно, детально признал всё.

Он сознался в каждом нераскрытом убийстве за последние пять лет. Под протокол он хладнокровно рассказывал, как ликвидировал неугодных, как добывал мясо, кого именно убил, в какой день и где прятал концы. Офицеры СБ стояли в глубоком шоке, едва успевая менять восковые валики на фонографе. За одну ночь этот тигр раскрыл десятки вековых «глухарей» Синдиката, полностью выведя хрупкого зайца из-под удара. По его показаниям выходило, что Джонс был лишь слепой жертвой, которую монстр использовал в качестве юридического прикрытия.

Когда Маркуса под конвоем вели по коридору мимо камеры Джонса на подписание финального приговора, тигр на секунду замедлил ход. Он повернул голову, пытаясь подойти ближе к решётке, чтобы в последний раз посмотреть на друга. Но конвоиры мгновенно вскинули тяжёлые ружья, преграждая ему путь стволами. Они видели по глазам тигра, что он не собирается атаковать или проявлять агрессию — в его взгляде была лишь немая пустота обречённого зверя. Но Система больше не собиралась рисковать. Жандармы грубо толкнули тигра вперёд, уводя его в темноту коридора, оставив Джонса в клетке — обессиленного, но теперь юридически свободного и абсолютно чистого перед законом.

ГЛАВА 8: Цена жизни

После того как Маркуса под конвоем увезли в глухую клетку подземного каземата, перед Службой безопасности встал острый вопрос с Джонсом. Оставлять избитого до полусмерти хрупкого зайца в застенках было опасно для репутации ведомства. Но и просто выпустить его на улицы города в таком ужасающем состоянии СБ не могла. Улицы Талласа мгновенно захлестнула бы паника. Любой обыватель, едва взглянув на искалеченного юриста, сразу понял бы, какими методами выбиваются признания в Цитадели. Ни один разумный горожанин не поверил бы, что этот изувеченный длинноухий зверь действительно руководил бандами и хладнокровно управлял крупными, свирепыми хищниками. Иначе объяснить столь жестокое отношение к арестованному зайцу было невозможно. Начальство СБ приняло решение экстренно связаться с родными Джонса через закрытый терминал, чтобы вызвать их на жёсткий, конфиденциальный разговор.

Тем временем Маркус, запертый в сырой камере, предложил дежурному конвою передать руководству условия сделки. Он преподнёс это как последнее право на желание смертника перед казнью. Охранников-псов заинтриговала наглость полосатого гиганта. Они передали слова арестанта наверх. Высшие чины СБ проявили интерес к предложению. Тигр и так оказал им неоценимую услугу, подписав чистосердечное признание, поэтому начальству было любопытно узнать, что ещё он готов выложить на стол.

Тигр не стал тратить драгоценное время на преамбулы. Опустив массивную голову, он прямо заявил офицерам СБ, что использует своё право на последнее желание здесь и сейчас. Начальство не очень хорошо понимало, к чему он клонит и какую цену потребует за уступку. Маркус спокойно продолжил:

— Все эти нераскрытые жестокие убийства только путали вам карты. Они мешали моей работе и могли вскрыть всю сеть гораздо быстрее, чем это случилось в итоге. Мои подручные устраняли тех выскочек, чтобы было легче заметать следы. Истинных исполнителей тех «мясных дел» вам уже не найти — их кости давно сгнили. Без живых преступников или их признаний эти дела навсегда останутся висеть на вашем ведомстве мёртвым грузом. А я всё равно смертник. Мне безразлично, сколько статей запишут в мой приговор. Вам будет куда проще закрыть эти папки моей подписью, чем тратить годы на поиски призраков и плодить тонны бесполезной бумажной работы. Но взамен я требую полной юридической свободы для Джонса. Очистите его имя. Он ни в чём не виноват, его просто подставили. Мои враги использовали зайца, чтобы подобраться ко мне и заодно усложнить жизнь вам.Эти слова ощутимо ударили по эго высокопоставленных офицеров. Им было тошно признавать, что какой-то полосатый гангстер в кандалах указывает им на их же профессиональное бессилие. Однако прагматизм взял верх. Начальники СБ прекрасно понимали: тигр прав. Без официальных чистосердечных признаний эти глухие дела никогда не сдвинулись бы с мёртвой точки, портя ведомственную статистику. Сделка была слишком выгодной. Руководство Цитадели неохотно, но согласно кивнуло.

В это же время к главному входу Цитадели СБ подкатил старый семейный автомобиль. Родственников Джонса, испуганно прижимающих уши к головам, конвоиры спешно провели через боковые коридоры в глухую, изолированную комнату для допросов, подальше от лишних ушей. Разговор начался без предисловий. Следователь швырнул на металлический стол плотную стопку бланков.

— Подписывайте здесь и здесь. Документы подтверждают, что вы не имеете никаких юридических или личных претензий к Службе безопасности. Тут указано, что ваш сын передан вам абсолютно невредимым и здоровым. Если он впоследствии умрёт или окажется в госпитале — СБ к этому отношения не имеет. Подпишете — забираете его прямо сейчас. Откажетесь — мы оформим его как соучастника особо опасного государственного преступника. В таком случае его ждёт публичная казнь, а следом на эшафот отправитесь и вы все, как его вероятные сообщники.

На самом деле СБ откровенно блефовало. У них не было официального признания самого Джонса, а без этой бумаги просто так, среди бела дня, обвинить и вздернуть на виселице известного в городе юриста-зайца они не могли — поднялся бы слишком громкий шум среди гражданского населения. Но перепуганная семья об этом не знала. Один из старших родственников попытался было возразить, указывая на абсурдность обвинений, но конвоир у стола демонстративно положил лапу на кобуру, оборвав его на полуслове. Родные Джонса поняли: их загнали в угол. Даже если бы им каким-то чудом удалось поднять адвокатов и оспорить арест, Джонс в его нынешнем состоянии просто не дожил бы до утра в этих сырых застенках. Сдерживая слёзы, отец дрожащими пальцами поставил подписи на всех экземплярах.Как только формальности были улажены, семью вывели на закрытую погрузочную площадку на заднем дворе Цитадели. Туда двое псов-охранников грубо, словно мешок с мусором, вытащили Джонса. Заяц был едва жив, его длинные уши безжизненно свисали, а серая шерсть на боках слиплась от засохшей крови. Родственники едва сдержали глухой крик ужаса. Быстро, стараясь не задевать его страшные раны, они подхватили обмякшее тело, погрузили на заднее сиденье машины и на полной скорости рванули в сторону городской больницы.

В госпитале раненого юриста встретили без лишних проволочек. Семью Джонса поразило, что их сыну моментально выделили дорогую изолированную VIP-палату и немедленно начали высококлассное лечение. Родственники физически не могли за несколько минут собрать такую огромную сумму — их скромных сбережений едва хватило бы на базовые медикаменты. Договориться о таких привилегиях в их положении и вовсе было за гранью фантастики. Отец угрюмо молчал, понимая истинную подоплёку: это было дело лап верхушки СБ. Дорогая палата была не актом милосердия или извинением, а молчаливой платой за их абсолютную тишину.

Джонс оказался на удивление крепким зайцем. Уже на следующий день сквозь плотную пелену лекарств он пришёл в себя. Первые секунды сознание отказывалось верить в происходящее: длинные уши судорожно прижались к голове, а в глазах застыл животный ужас. Он не сразу сообразил, что находится в безопасности. Дежурный врач попытался приблизиться к кровати, чтобы поправить капельницу, но Джонс вжался в подушки — доверия к чужакам в белых халатах у него не осталось. Лишь когда к нему бросились испуганные родители, заяц немного расслабился.

Он долго не мог сообразить, как вырвался из бетонного мешка Цитадели, ведь он мысленно уже приготовился к смерти. Внезапно в его измученной голове вспыхнул обрывок недавнего воспоминания. Долгий, глухой скрежет тюремных засовов, низкий голос Маркуса и смазанный, едва различимый силуэт полосатого гиганта в дальнем конце коридора. До Джонса дошло: тигр заключил с палачами сделку. Маркус пожертвовал собой, чтобы выкупить его свободу. И эта казнь, судя по циничным законам Талласа, должна была состояться в самое ближайшее время. Сегодня был его последний, призрачный шанс увидеться.Превозмогая жуткую физическую слабость и разрывающую боль в груди, Джонс спустил лапы с кровати. Тело почти не слушалось, рёбра ныли при каждом вздохе, а клетка казематов измотала его до предела. Однако долгие годы общения с Маркусом не прошли даром: заяц успел перенять от тигра несколько полезных трюков. Он умел двигаться бесшумно, просчитывать слепые зоны и буквально растворяться в пространстве, скрываясь от чужих взглядов. Ловко проскользнув мимо дремлющего в коридоре отца и обойдя пост дежурной медсестры, Джонс выбрался на задний двор госпиталя.

На мокрой от дождя улице он перехватил проезжающее мимо такси. Водитель-барсук смерил побитого, бледного зайца в больничной пижаме подозрительным взглядом, явно принимая его за безумного беглеца. Но когда Джонс вытащил из кармана припрятанную пачку купюр — остатки своего последнего гонорара — все вопросы отпали. Такси без лишних слов рвануло с места и сквозь стену ливня повезло его к зловещему силуэту Цитадели. Джонс сунул деньги водителю и буквально вывалился из салона. Хромая и прижимая лапу к разодранному боку, он заковылял к главному входу в надежде, что здание ещё открыто и он успеет попрощаться. Но реальность оказалась безжалостна. Массивные гермодвери Цитадели были наглухо заперты. Джонс в отчаянии прижался лбом к холодному металлу, не зная, что делать.

Резко из тёмного угла проходной вышла массивная фигура. Это был дежурный пёс-охранник — крупная угольно-чёрная овчарка в тяжёлом бронежилете. Тот самый пёс, чьё предательство помогло заманить Маркуса в смертельную ловушку СБ. Он бесшумно подошёл к замершему у ворот зайцу. В его глазах не было прежней уверенности — только глухая, давящая вина за содеянное.— Я помогу тебе, юрист, — хрипло и тихо бросил пёс, воровато оглядываясь на тусклые неоновые терминалы слежения.— Но только увидеться, не более того. Надеяться на большее даже не думай. Если вас накроет патруль или дежурная смена — вытаскивать я тебя не стану. Пеняй на себя, отвечать за дальнейшее будешь сам.

Джонс, едва держась на ногах от боли, согласно кивнул. Пёс приложил магнитную карту к скрытой панели служебного входа, и тяжёлая створка с тихим шипением отползла в сторону. Спускаясь в казематы, заяц чувствовал, как внутри всё сжимается от первобытного ужаса. В этих бетонных мешках он совсем недавно пережил настоящий ад. Ад, через который в Цитадели проходил каждый зверь, независимо от вины. Будь ты безжалостным серийным убийцей или просто случайным несчастным, который никогда в жизни не хотел проливать чужую кровь — машина правосудия ломала всех одинаково. Джонс отчётливо понимал: это не справедливость. Это было нечто куда более мерзкое и страшное, чем обычное убийство. Лапы зайца дрожали от мысли, что Маркуса тоже превратили в безжизненный, измученный кусок плоти, и он просто не узнает своего друга.

Овчарка вёл его по тёмным, пахнущим сыростью и озоном коридорам, умело обходя посты. Наконец они остановились у глухой железной двери в самом конце нижнего яруса. Охранник щёлкнул замком и приоткрыл проход.— У вас ровно десять минут, — чеканя слова, предупредил пёс.

— После этого ты обязан уйти. Не успеешь выскочить до обхода — пеняй на себя. Время пошло.

Джонс коротко выдохнул, показывая, что всё понял, и шагнул внутрь душного, полутёмного бетонного мешка.Маркус стоял чуть ли не на коленях на холодном полу, едва удерживая массивное тело. Тяжёлые цепи намертво приковывали его лапы к стенам каземата, а на морде поблескивал грубый кожаный намордник с металлическими заклёпками. Вся его верхняя одежда была превращена в грязные клочья. Сквозь прорехи в ткани отчётливо виднелась мощная грудь, покрытая сетью отметин — старые шрамы прошлых уличных войн переплелись с багровыми, ещё свежими следами от пыточных инструментов СБ. Было невозможно понять, какие из этих ран тигр получил в недавних боях, а какие стали результатом работы палачей в этих застенках. Джонс медленно, боясь издать лишний звук, подошёл ближе, но остановился в паре шагов, не решаясь нарушить личное пространство обречённого гиганта.

— Маркус?.. — едва слышно, содрогаясь от подступивших слёз, позвал заяц.

Полосатые уши тигра едва заметно дёрнулись на звук голоса. Он медленно поднял тяжёлую голову, и его янтарные глаза, тускло мерцающие в полумраке камеры, уставились на юриста. Глухой, рокочущий голос пробился сквозь плотную кожу намордника:

— Тебе не стоило приходить сюда, Джонс. Ты совершил глупость. Оставь меня. Ты должен уйти, вычеркнуть всё это из памяти и забыть меня, как самый страшный кошмар в твоей жизни.

— Нет, Маркус, я не должен! — Джонс сделал шаг вперёд, его лапы судорожно сжались в кулаки.

— Я пришёл сюда ради тебя. У нас ещё есть шанс. Слышишь? Я подниму все городские архивы, я найду верховных судей, я заставлю их пересмотреть дело! Ты просто должен продержаться ещё немного, а я...

— Я признал всю вину, Джонс, — жёстко перебил его тигр. Глухой рокот его голоса заставил зайца осечься на полуслове.Юрист застыл на месте, словно поражённый молнией. Воздух в лёгких мгновенно закончился. Он смотрел на друга и отказывался верить в услышанное. Признать «мясные дела» в Талласе означало лишь одно — добровольно подписать себе смертный приговор, который СБ приведёт в исполнение без малейшего промедления. Джонс не понимал, зачем это было нужно.

— Я рад, что ты всё-таки пришёл, — тише продолжил Маркус, и в его взгляде на секунду промелькнула несвойственная ему мягкость.

— Значит, я успею передать тебе важную информацию. Слушай внимательно. В Третьем секторе, у нашего старого места, где стоит заброшенный фонтан, есть тайник. Маленькая ниша под гранитным основанием. Там лежит то, что ты так долго искал. Тот самый портфель. Найди его, Джонс. Прочти бумаги, и ты всё поймёшь.

Джонс открыл рот, собираясь возразить, но в этот момент железная дверь камеры резко заскрипела. В проёме показалась взволнованная морда пса-овчарки.

— Эй, юрист, на выход! Быстрее! — приглушённо, но властно скомандовал охранник, дёргая зайца за рукав больничной робы.

— Время вышло. Если патруль зажжёт терминалы на этом ярусе, мы оба трупы. Шевелись!

Джонс, больше не сдерживая слёз, рванулся вперёд. Превозмогая боль в сломанных рёбрах, он в последнее отчаянное мгновение обнял огромную, закованную в железо шею тигра. Хрупкие лапы зайца сжались на изодранной шерсти Маркуса.

— Я никогда тебя не забуду... Обещаю тебе, — прошептал Джонс, глотая слёзы.

Маркус лишь едва заметно кивнул, насколько позволяли натянутые цепи. Овчарка грубо, но аккуратно оттащил Джонса назад, вытолкнул его из клетки и быстрым шагом повёл по запутанным коридорам казематов к служебному выходу. Спустя минуту холодный ночной воздух и капли проливного дождя снова ударили зайцу в лицо. Цитадель СБ выплюнула его обратно в неоновый полумрак города.

У выхода из здания Джонса уже ждала семья. Родственники так и не заметили, что пёс-охранник вывел его через служебную дверь. Увидев измождённого сына в промокшей больничной робе под проливным дождём, они решили, что он в безумии просто бегал вокруг здания СБ и пытался привлечь к себе излишнее внимание патрулей. Родители взяли его осторожно под руки, но измученный организм зайца окончательно сдался. Тяжёлое физическое истощение в сочетании с жестоким эмоциональным потрясением нанесли сокрушительный удар. Джонс обмяк и буквально потерял сознание прямо на руках у испуганного отца.Его экстренно вернули в больницу. Родные приняли жёсткое решение дежурить у его кровати и лично следить за ним, чтобы он больше не смог сбежать. Джонс провёл в беспамятстве два дня. Если бы он не ушёл в тот вечер из палаты, процесс восстановления пошёл бы гораздо проще, но теперь израненное тело балансировало на грани. Приходя в себя, он несколько раз пытался вставать, но слабость приковывала его к постели, а бдительные родственники не давали ему подняться.

Все эти дни семья тщательно прятала от Джонса любые новости. Они выключали настенные терминалы и выбрасывали утреннюю прессу, надеясь уберечь его от страшной правды. Но город продолжал жить своей жестокой жизнью. По всем новостным инфо-каналам Талласа крутили экстренные выпуски СБ. Дикторы со стальными интонациями вещали о «кровожадном тигре-тиране», который беспощадно уничтожал жителей в мясных кварталах. В заставках терминалов мелькали кадры с Маркусом в цепях. В конце сюжета сообщалось, что опасный преступник приговорён к смерти — к самой жестокой и показательной казни.

Прошла неделя. Благодаря лечению Джонс постепенно пошёл на поправку. Шрамы затягивались, но в его голове неотступно звенели слова Маркуса о тайнике. В день выписки семья привезла его к старой квартире, чтобы собрать вещи и навсегда уехать из Талласа. Пока родители торопливо паковали чемоданы в комнатах, Джонс подошёл к окну и тихо, но твёрдо сказал, что ему нужно кое-куда идти.

Родные испуганно перегородили дорогу, наотрез отказываясь выпускать его на улицу и отпускать одного. Джонс посмотрел на них пустым, повзрослевшим взглядом. Он медленно достал из кармана плаща смятую свежую газету и положил её на стол перед родными. На первой полосе чернел заголовок о состоявшейся казни тигра.— Не волнуйтесь за меня, — тихо, но безжизненно произнёс заяц.— Я знаю, что Маркуса уже нет. Я просто должен завершить это.