Босс для мамы двойняшек

— Кофе вам сварить, или вы предпочитаете пить кровь своих подчиненных в чистом виде?

Гордеев усмехается.

— Без сахара, Елена. И поменьше слов. Идите работать.

— Ещё одно, — говорит он, когда я уже у двери.

Я оборачиваюсь.

— Я не терплю трёх вещей, — говорит он ровно. — Опозданий, оправданий и личных проблем на рабочем месте. Всё остальное — решаемо.

— Думаю, мы сработаемся.

— Личные проблемы остаются за дверью, — снова повторяет он.

— Договорились, — говорю я.

Осталось только придумать как это всё совместить с моими детьми...

Глава 6

Итак, мне нужно в рекордные сроки разобраться в чужой отчетности, подготовить документы на двух языках и что-то придумать с детьми, потому что моя няня оплачена ровно на три часа...

«Личные проблемы остаются за дверью», — звучит в голове голос Гордеева.

Пока специалисты занимаются настройкой моего компьютера, я набираю сообщение:

Анечка, милая! У меня форс-мажор на работе, меня взяли! Сможешь побыть с мелкими хотя бы до шести? Я заплачу по двойному тарифу!

Ответ пришёл незамедлительно:

Поздравляю вас, но я правда не смогу помочь. У меня сегодня зачет, если опоздаю — сразу на пересдачу.

Паника сдавливает горло.

Мужу звонить нельзя. Этот паразит мало того что не поможет, так еще и высмеет: «Что, не по зубам оказалась карьера? Возвращайся к плите». Мама в другом городе.

Одной рукой я набираю сообщение подруге, с просьбой прислать её проверенную няню, а второй ищу документ по предстоящей сделке на компьютере. Быстренько пробегаюсь глазами... Мой мозг, застоявшийся без интеллектуальной работы, со скрипом, но начинает работать.

Когда подруга отвечает, пообещав помочь, я сначала выдыхаю, но потом...

Гордеев сказал, что его рабочий день заканчивается «когда придется» — в десять вечера, а то и в полночь. Да и няня подруги оказалась гораздо дороже моей. Нужно срочно найти сад, но придётся и няню оплачивать, чтобы она могла забирать.

Откуда взять столько денег?

Одной из причин, почему я так хотела вернуться именно на это место работы, была зарплата. Гораздо выше рынка, всегда точно в срок плюс командировочные и многие всякие другие плюшки. Но до зарплаты-то ещё нужно как-то дожить...

Вдруг дверь кабинета шефа распахивается.

Я едва успеваю накрыть телефон документами и выпрямить спину.

Хмм, теперь, когда он снял пиджак и остался в одной темно-синей рубашке, рукава которой небрежно подвернуты, он кажется ещё мощнее. Интересно, как часто он ходит в качалку?

— В немецком контракте по слиянию наши юристы сомневаются насчет третьего приложения, — сразу, без прелюдий, заявляет он. — Предыдущая ассистентка не смогла перевести специфические таможенные термины. Посмотрите свежим взглядом?

— Я уже посмотрела. Ваши юристы сомневаются не зря. В пункте три точка два прописана амортизация оборудования по старым ставкам, из-за чего общая оценка чистых активов будет занижена.

Его глаза чуть сузились, а брови удивленно поползли вверх.

— Вы обнаружили это за пятнадцать минут?

— Это то, что сразу бросается в глаза. Сейчас я быстренько набросаю проект протокола разногласий. Он почти у вас на почте...

— Хорошо. Очень хорошо. Но... Когда будет готово, не присылайте по почте. Принесите его сразу ко мне...

Это совершенно необязательно, но приказы, как известно, не обсуждаются. Так что пришлось мне снова идти к нему в кабинет...

Гордеев берет листы, пробегает по ним глазами. Брови сходятся на переносице, он внимательно вчитывается в формулировки.

— Хм... — он откидывается на спинку кресла, крутя в руках ручку. — Вот она — старая школа! Признаться, я впечатлен.

Внутри меня расцветает тихое торжество, но я отвечаю скромно:

— Рада, что смогла помочь.

— Значит, не только для услады глаз... — произносит он еле слышно.

— Что, простите?

— Вы же сказали, что я набрал молоденьких сотрудниц для «услады глаз». А что если я отбираю абсолютно всехсотрудниц по этому принципу? И вас... в том числе. И теперь приятно удивлен тем, что вы умеете ещё и работать.

Я застываю с открытым ртом. Это я-то услада для глаз? Женщина после пяти лет декрета, в старом, тесноватом костюме, без свежего маникюра?

Да он издевается надо мной!

Пытается сбить меня с толку, смутить, заставить покраснеть и засуетиться. Но он не на ту напал!

— В таком случае у вас весьма специфический вкус, — отвечаю подчеркнуто спокойно. — На роль украшения офиса я точно не подхожу. Слишком много пробега.

Гордеев подается вперед. Расстояние между нами сокращается, и я чувствую... Пахнет от него потрясающе.

Его взгляд намеренно медленно опускается к моим губам, а затем снова поднимается к глазам. Намек настолько прозрачный, что воздух в кабинете буквально электризуется.

— А может, меня привлекает винтаж. Самый интересный возраст.

Я смотрю на него в упор, ни один мускул на лице не дрогнул.

— Рада, что вы цените мои... возрастные преимущества. Кстати, в моем возрасте женщины уже умеют отлично отличать дешевую манипуляцию от искреннего интереса. Так что ваши тесты на прочность на мне не сработают. Я пришла сюда работать головой, а не кокетничать.

— Исключительно головой? — вкрадчиво переспрашивает он.

— Это единственное, за работу чего вы мне платите. Всё остальное, включая обсуждение моего "интересного" возраста, в обязанности не входит. Если, конечно, вы не хотите переписать мой контракт на гораздо более выгодных для меня финансовых условиях.

Гордеев усмехается.

— А может хочу?

— Тогда поищите себе какой-нибудь другой винтаж. Этот — уже замужем.

Он бросает взгляд на мою руку с обручальным кольцом. Да, оно всё ещё там. Будет теперь как оберег от офисных домогательств...

— Ах да, точно. Как-то вылетело из головы. Что ж... Я просто хотел узнать вас поближе, ведь нам теперь работать вместе. А личный ассистент — это всё равно что жена. Мы будем проводить вместе много, очень много времени. Муж вас не заревнует?

Я закатываю глаза. Ещё чего не хватало!

— Вы сами сказали: личные проблемы нужно оставлять за дверью. Так что гипотетическая ревность моего мужа — это исключительно моя забота, а не ваша. Я могу идти?

— Можете.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. И отчетливо ощущаю, как его взгляд прожигает мне спину, спускается ниже, скользит по обтягивающей юбке-карандаш... У самой двери я оборачиваюсь, чтобы убедиться в своей догадке.

Так и есть. Он пялится на меня! Даже не пытаясь скрыть своего интереса.

Да уж, с ним точно будет гораздо тяжелее работать, чем со старым-добрым Павлом Андреевичем. Этот экземпляр, кажется, серьёзно собирается подбивать ко мне клинья вдобавок ко всем остальным своим недостаткам!

Глава 7

Время уже семь, но в офисе, кажется, домой никто не собирается... Молодёжь, что с них взять! Я сама когда-то была готова ночевать на работе. Но теперь я всем сердцем стремлюсь домой, к детям...

— Герман Алексеевич, я могу уйти? — собравшись с силами, я зашла к нему в кабинет. — У вас всё на сегодня?

Он ожидаемо скорчил недовольное лицо.

— Если мне не изменяет память, вы клятвенно заверяли меня, что никаких проблем с детьми не будет.

Я чувствую, как к щекам приливает жар.

— Вы выдернули меня сегодня из дома и сразу же усадили за рабочий стол, без возможности уладить домашние дела. Я разобрала запущенные отчеты, перевела таможенные документы и составила протокол разногласий. Вся работа на сегодня сделана. Для чего ещё я вам нужна?

Гордеев откидывается на спинку кресла, и на его лице появляется улыбка, которая уже меня раздражает.

— Может, мне просто приятно находиться в вашем обществе...

Опять он за свое! Но сейчас мне слишком дорого стоит каждая минута, чтобы реагировать на эти альфа-самцовые уловки.

— Если вам нужно приятное общество, обратитесь к профессионалкам в этой сфере. Так я могу ехать?

Гордеев недовольно кривится. Мой резкий ответ его явно не устраивает, но сказать ему нечего — работа на сегодня действительно сделано.

— Ладно, — цедит он сквозь зубы. — Езжайте. Но помните, что вы всегда должны быть на связи. Если мне вдруг что-то понадобится... Держите телефон при себе.

— Положу его под подушку. Буду спать с ним, — сухо обещаю я и быстрым шагом выхожу из кабинета.

Наконец-то я дома! Тихо, стараясь не шуметь, открываю входную дверь и слышу приглушенные голоса, доносящиеся из гостиной. Вот только совсем не детские. Я отчетливо различаю бархатный баритон своего мужа. И он... нагло, самым бессовестным образом флиртует с няней, которую мне прислала подруга.

— ...такие очаровательные девушки не должны упускать лучшие годы, нянчась с чужими сорванцами, — расточает он свои до тошноты приторные комплименты. — Может, оставите мне свой личный номер? Как-нибудь устроим себе культурную программу...

Наглость этого человека просто не знает границ! Я молча прохожу в гостиную и застываю в дверном проеме, скрестив руки на груди.

Сидящая на диване няня сразу замечает меня. Она испуганно притихает, вжимаясь в подушки. А мой драгоценный супруг продолжает самозабвенно разливаться соловьем.

— Смотрю, ты все никак не угомонишься? — громко произвожу я. — Тебе что, уже недостаточно твоей Илоны?

Муж вздрагивает и резко оборачивается. Но быстро берет себя в руки и приветствует меня своей дурацкой ухмылочкой:

— О, Лена, привет! А мы тут с Мариной как раз тебя ждем, обсуждаем особенности детской психологии. Ты всё не так поняла!

— Правду говорят: горбатого кобеля могила не исправит, — обрываю резко.

Взгляд падает на притихшую, растерянную няню, которая мечтает провалиться сквозь землю. До зарплаты еще долго, а этот паразит как раз вовремя попался на горячем. Грех не воспользоваться ситуацией.

— Марина, спасибо вам большое, что выручили. Глеб, расплатись с няней. Переведи ей всю сумму за две недели вперед и закажи ей такси.

— За... две недели? — возмущается он.

— Да, мы именно так и договаривались, — отвечаю невозмутимо. — Правда, Марина?

Няня молчит, и мужу приходится достать телефон. Его лицо перекашивает, но перед чужим человеком ему до смерти неудобно рушить своё амплуа «щедрого мужчины» и устраивать семейные разборки. Кривясь от жадности, он переводит Марине деньги.

Няня быстро прощается и буквально вылетает из квартиры.

— А теперь объясни мне: что ты вообще здесь делаешь? — обращаюсь я к мужу.

— Что я здесь делаю?! — рявкает он. — А где ты шлялась?! Почему бросила детей? Они плакали, навзрыд орали, я еле-еле их успокоил!

Детей он успокаивал, как же! Они, скорее всего, мирно играли, пока он по-идиотски флиртовал с испуганной Мариной.

— Я вышла на работу, — произношу спокойно. — С сегодняшнего дня.

Он издает издевательский смешок, но я успеваю заметить, как в его глазах на долю секунды мелькает страх. Конечно, он боится, что я встану на ноги, начну зарабатывать и снова стану той, кем была до декрета. Говорил мне, что я ни на что не способна без его подачек, и вдруг — такой облом.

— Неужели нашелся дурак, который нанял тебя после пяти лет просиживания дома? Ничего себе. И кем же? Младшим помощником старшего дворника?

— Не твое дело, Глеб. Собирайся и уходи к своей любовнице. Здесь тебе больше не место, — я указываю рукой в сторону коридора.

— Да конечно, разбежалась! — Глеб багровеет от злости. — Я никуда отсюда не уйду!

— Что, боишься, что не потянешь свою шлюху на полное содержание? Не по карману тебе она оказалась?

По тому, как Глеб меняется в лице, я понимаю, что оказалась права.

Да уж, одно дело — водить любовницу по ресторанам, и совсем другое — полностью содержать ее, оплачивать капризы и съемное жилье. А Илона явно недешевая штучка.

— Я никуда не уйду, ясно тебе?! — взрывается он.

Вступать в рукопашную перепалку с разъяренным мужиком в мои планы не входило.

— Я соберу тебе вещи, — я быстро покидаю поле сражения.

Достаю из шкафа чемодан и начинаю швырять туда его шмотки.

И тут в мою голову приходит идея.

Я выскальзываю из спальни и иду на кухню. Нахожу в шкафу со специями самый жгучий перец и от души посыпаю внутреннюю сторону ткани его любимых брендовых трусов-боксеров, аккуратно втирая его в швы.

И мне становится немножечко легче... Совсем капельку.

Но этого, разумеется, недостаточно. Мне нужно придумать что-то ещё. Что-то, что поможет мне пережить все эти унижения.

Глава 8

При мысли о том, что мне придётся провести еще одну ночь под одной крышей с этим подонком, мне становится трудно дыщать...

Но когда я захожу в детскую и обнимаю своих спящих малышей, я понимаю: мне необходимо беречь силы. Беречь себя для детей и для новой работы, а не тратить себя на скандалы с ничтожеством. Я просто закрываю глаза и мгновенно вырубаюсь.

Утром дети бурно радуются моему появлению, но их радость быстро сменяется плачем, когда я говорю им, что сегодня мне придётся снова уйти.

Они виснут на мне, как обезьянки.

— Неееееет! Побудь с нами!

— Мама должна ходить на работу, — тихо говорю я. — У многих мам вообще нет возможности быть со своими детками так долго, как была я. Кто-то выходит на работу сразу после рождения малыша, кто-то — спустя год... А я была с вами так долго! Но теперь пришло время мне зарабатывать деньги. А вам — играть с новыми друзьями в детском садике. Я выбрала для вас самый лучший!

Они, конечно, недовольны, шмыгают носами, но деваться им некуда. Мне остаётся только надеяться, что рано или поздно они привыкнут к новому распорядку дня. Хотя, конечно, хотелось бы побыстрее...

Я веду их на кухню и кормлю завтраком.

Вскоре из спальни выползает Глеб. Он молча подходит к кофемашине, пытается впервые самостоятельно сделать себе чашку, но при этом постоянно ерзает, переминается с ноги на ногу и судорожно, будто невзначай, почесывает... хм, свой перед и филейную часть. Похоже, он надел трусы с моим сюрпризом.

Я прячу усмешку.

Пока он страдает у кофемашины, я быстренько прикидываю в уме грядущие расходы. В садике наверняка попросят оплатить сразу первый месяц. Да и деньги на себя мне тоже нужны позарез! Я работаю с богатыми, успешными людьми, поэтому приличный внешний вид — это не прихоть, а острая необходимость.

А Гордеев и его странные комплименты здесь совершенно не при чем!

Мои деловые костюмы безнадежно устарели, косметика закончилась. Также я больше не могу краситься дома краской из супермаркета — это же заметно. А маникюр! Мои руки теперь каждый день на виду, я не могу бесконечно прятать их за спину.

— Глеб, переведи мне денег, — говорю я спокойно.

Услышав это, он мгновенно расправляет плечи (хотя тут же снова дергается и пытается незаметно потереться бедром о край стола).

Он снова чувствует себя главным. Единственным источником благ.

— Ого, тебе понадобились деньги? А на что они тебе? Зачем?

— Нужно закупить продукты, обновить детям гардероб, купить им новую обувь. Из старой они вот-вот вырастут.

— Но ещё же не выросли, верно? В старых походят пока, — отрезает он. — А продукты... В холодильнике полно еды. И вообще, Лен, ты бы поумерила свои аппетиты. Я твои хотелки оплачивать не намерен. Хотела свободы и независимости? Кушай их полной ложкой, не обляпайся! Крутись как-нибудь сама.

Он смотрит на меня, уверенный, что загнал меня в угол и сейчас я начну просить его или умолять.

— Ты абсолютно прав. Нужно крутиться самой, — отвечаю невозмутимо. — Это я и сделаю.

Я едва сдерживаю себя, чтобы не влепить ему пощечину. Но за столом сидят дети, испуганно переводящие взгляд с меня на отца. Ради них я стискиваю зубы и ухожу в спальню.

Мне нужно успокоиться... Я прислоняюсь спиной к закрытой двери и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Но тут мой взгляд падает на верхнюю полку шкафа, где пылится старая коробка.

Внутри лежит комплект белья, который Глеб подарил мне в начале наших отношений. Я так и не решилась надела эту безвкусную пошлятину. Микро трусики из трех тонких веревочек, а спереди — разрез и какие-то розовые перья и стразы. Бюстгальтер под стать — с вырезами на самых пикантных местах. Дешевка из секс-шопа, которая так и кричит о грязных фантазиях своего дарителя.

И мне в голову приходит ещё одна идея.

Я прячу трусики в карман и с невозмутимым видом возвращаюсь на кухню.

Глеб всё еще пыхтит над многострадальной кофеваркой. Он злится, дергает рычаги, ругается сквозь зубы и, кажется, вот-вот сломает аппарат. При этом его ноги выделывают странные па, а рука то и дело тянется судорожно почесаться.

— Давай помогу, — я мягко отодвигаю его плечом. — Ты так ее сломаешь.

Пока кофе тонкой струйкой льется в чашку, я достаю из аптечки флакон. Слабительное, которое я покупала детям, когда у них были проблемы с этим делом. Оно маслянистое и беловатое — сойдет за сливки.

Я щедро бахаю лекарство в кофе. Сверху заливаю настоящими сливками и добавляю сахара, чтобы перебить посторонний привкус.

Пока я размешиваю этот коктейль, Глеб продолжает извиваться рядом, как уж на сковородке.

— Что с тобой? — спрашиваю я, протягивая ему чашку. — Ты заболел? Подцепил что-то... неприличное?

— Отвяжись! — огрызается он, багровея то ли от злости, то ли зуда в промежности. — Ничего я не подцепил! Просто... штаны колются.

Он хватает чашку и выпивает всё залпом.

— Что за дрянь ты сварила? — он морщится. — Всё, я ухожу, и так опаздываю из-за твоей болтовни!

Он хватает портфель и слегка раскоряченным шагом направляется к выходу. Я иду следом за ним в коридор.

— Постой, — тихо зову. — Может... обнимешь меня на прощание?

Муж застывает от удивления. На его лице отражается сложная гамма чувств: от удивления до самодовольного торжества. Ага, думает, испугалась стерва, поняла, что без мужа пропадет!

Воспользовавшись его замешательством, я крепко обнимаю его за талию и... просовываю стринги с перьями в кармана.

С надеждой на то, что Илоне или какой-нибудь другой его любовнице попадётся на глазах. Чтобы она наконец поняла, что ее ухажер не просто женатый, а женатый гулящий кобель, который на одной не остановится.

— Хорошего дня!

Глеб, чертыхаясь и смешно подпрыгивая на ходу, вылетает на лестничную площадку.

Я отправляю детей играть в комнату, а сама возвращаюсь в нашу бывшую общую спальню. Крутись как-нибудь сама?Что ж, я буду крутиться как балерина пируэтом!

Я начинаю методично сгружать в коробку всё то ценное, что Глеб считает исключительно своей собственностью. Последняя модель игровой приставки отправляется в коробку первой. Следом за ней — его планшет. У него также есть три пары часов. Не швейцарский люкс, конечно, но стоят прилично. А ещё есть толстенная, жутко безвкусная золотая цепь, которую он надевает только на «статусные» встречи, и такой же ужасный браслет.

Ломбард примет их с огромным удовольствием.

Вдруг мой взгляд падает на собственную руку... На безымянном пальце тускло поблескивает обручальное кольцо.

Кажется, настало и его время.

Глава 9

То, что происходит у меня внутри, не описать словами. Мозг кипит от попыток удержать под контролем всё и сразу.

На мониторе открыт контракт, где мне нужно перепроверить каждую цифру. В соседней вкладке — детские сады. Телефон под столом вибрирует: барахло Глеба я выставила по дешевке, и желающие атакуют чат. А ведь мне ещё нужно найти время, чтобы подать на развод!

Я едва успеваю свернуть окно с бланком заявления, когда на мой стол падает тень.

Сегодня Гордеев снова без пиджака. Нависает надо мной и поигрывает мускулами...

— Вы решили устроить на рабочем месте распродажу? — раздается его голос.

— А вы что, неотрывно следите за мной? — возмущаюсь раздражённо. — Всего лишь пару раз спустилась на первый этаж...

— Три раза, Елена, — он понижает голос до интимного полушепота и опирается ладонями о край моего стола. — И каждый раз вы возвращались из лобби без очередной коробки в руках и с торжествующим видом. У меня в приемной работает личный ассистент или дилер электроники?

— Я всего лишь избавляюсь от хлама. На качестве моей работы это никак не отражается, отчет уже готов, все правки юристов внесены.

— Избавляетесь от хлама? Похвально, — он отворачивается, чтобы уйти.

Я шумно выдыхаю. С этим мужчиной расслабляться нельзя ни на секунду, он видит абсолютно всё.

Вдруг под столом снова вибрирует телефон.

Я хватаю его, уверенная, что это очередной покупатель, но на экране крупными буквами горит «муж».

Я нажимаю на кнопку приема, собираясь ледяным тоном сказать, чтобы он мне не звонил, но не успеваю произнести и слова.

Крик настолько громкий и пронзительный, что режет барабанные перепонки. По странному, гулкому эху я понимаю — мой драгоценный супруг звонит из туалета, где его, судя по всему, настигло возмездие.

— Ты что со мной сделала?! — захлебывается он от бешенства. — Ты чем меня отравила?! У меня всё горит, меня наизнанку выворачивает! Ты — ведьма! Тварь расчетливая! Я тебя уничтожу, ты поняла меня?! Я тебя сотру в порошок!

От этого потока ругани у меня перехватывает дыхание. Паника и стыд затапливают сознание — я же на работе, в солидном офисе, вокруг люди! Я судорожно пытаюсь нащупать пальцем клавишу уменьшения громкости, пока Глеб продолжает исступленно орать.

— Зачем ты мне подсунула эти чертовы трусы?! Они выпали у меня на презентации инвесторов! Прямо посреди моего доклада!

Воображение мгновенно рисует картину: важный, надутый как индюк Глеб достает из кармана ядовито-красный латексный лоскут с перьями.

— Ты выставила меня полным идиотом! Надо мной все смеялись! Главный инвестор спросил, не жмет ли мне латекс! Они решили, что это МОИ трусы! Понимаешь?!

Я сдавленно хрюкаю, но через секунду не выдерживаю и прыскаю от смеха.

— Тебе смешно, да?! Смешно, тварь?! — орет Глеб, окончательно теряя остатки самообладания.

В этот момент ко мне протягивается мужская рука, которая забирает у меня телефон. От неожиданности я не оказываю ни малейшего сопротивления, только испуганно выдыхаю сквозь сжатые зубы.

— Слушай сюда, ушлепок, — говорит в телефон Гордеев. — Закрой свой поганый рот!

Глеб от неожиданности спотыкается на полуслове.

— Ты, как я вижу, совсем берега попутал и забыл, как разговаривать с женщинами. Я готов напомнить. Готов подучить тебя хорошим манерам. При личной встрече. Поверь, тебе не понравится мой метод обучения...

Не найдя что ответить, Глеб швыряет трубку. В динамике раздаются короткие гудки.

Гордеев кладет телефон обратно на мой стол. В приемной повисает такая тишина, что слышно, как гудят лампы под потолком. Мое сердце колотится в груди как сумасшедшее, а щеки пылают от жгучего стыда.

А мой босс не спеша уходит в кабинет, словно ничего особенного не произошло.

Шок сменяется волной возмущения. Да как он посмел?! Кто дал ему право?!

Я вскакиваю с кресла и решительно иду за ним. Влетаю в его кабинет.

— Герман Алексеевич! Как вам вообще пришло в голову вмешиваться в мои личные разговоры?

Гордеев опускается в кожаное кресло и смотрит на меня со своей фирменной усмешкой.

— Разве это был разговор? Как по мне — монолог с оскорблениями.

— Как бы то ни было... Вы не имели права вырывать у меня трубку!

— Не вырвал, а взял. И... Разве я сказал что-то лишнее? — Гордеев откидывается на спинку кресла и сцепляет пальцы в замок. — Или то, что не сказали бы лично вы? Думаю, вы ответили бы что-то в том же духе. Я уже успел заметить, что за словом в карман вы не лезете.

Я на секунду прикусываю язык, потому что он прав — Глебу я бы выдала тираду и похлеще. Но сам факт того, что босс сует нос в мою семейную катастрофу, просто выводит из себя.

— Так это и должна была сделать я, — упрямо гну свою линию. — Зачем выэто сделали?

Гордеев морщится и недовольно качает головой.

— Просто терпеть не могу хамов. Особенно когда они включают свою бычку на женщин. Если слышу что-то подобное, просто не могу сдержаться.

Злость медленно улетучивается, оставляя после себя странное, непривычное чувство. Благодарность? А ведь если подумать... он действительно избавил меня от необходимости выслушивать оскорбления и необходимость собачиться с Глебом. Мне самой не хотелось бы тратить на это остатки душевных сил.

— Надеюсь, в следующий раз вы будете сдержаннее в своих желаниях, — говорю я уже гораздо спокойнее.

Гордеев усмехается и смотрит на меня как-то странно — горячо, откровенно, прямо в глаза, так, что у меня по спине пробегает вполне осязаемая волна жара.