Город без Ангелов

– Вы очень красиво пишете, Дилан. – Меж лопаток вновь ударило мерзкое чувство и растеклось вверх и вниз по всему телу, своим давлением напомнив саспенс. – Простите, мне пора.

– Мисс Ковальски.

Девушка уже развернулась и коснулась подушечками пальцев края двери, однако покорно остановилась. Фотограф протянул ей прозрачную перчатку – чуть ли не с болью, точно отрывая от сердца кратковременный подарок. Знал, что каждый элемент одежды полагается вернуть танцовщице после окончания выступления или мероприятия.

– Благодарю.

На прощание она улыбнулась и едва не выхватила аксессуар из пальцев мужчины, будто боялась лишний раз промедлить или прикоснуться к нему, и упорхнула обратно в гримёрную, нетерпеливо захлопнув дверь чуть ли не перед носом Дилана. Через несколько томных мгновений раздались отдаляющиеся шаги.

Игривое настроение растаяло. Ханна не догадывалась, что было тому виной: короткая разлука или холод, точно резко дунувший от Соболева. Он так и стоял у кресла, на котором лежали букеты цветов и коробки конфет, держал в руках очередную любовную записку, только сейчас удосужившись оторвать от неё взгляд, но не бросил листок, не отступил назад. Напротив, потемневшие глаза так и твердили, кого сейчас выставят крайним.

– Тот самый фотограф, которому ты строила глазки?

Грубый, но в то же время казавшийся равнодушным тон вышиб из неё воздух. Пришлось сделать долгий вдох, чтобы хоть как-то прийти в чувства и не дать рассудку ускользнуть.

– Я позировала для снимка.

– Его ты сейчас держишь? Покажи.

Ханна не понимала, что это было: Виктор даже не заставлял, а она уже неосознанно протягивала подарок, ставший обнажением души. С доскональностью он изучал каждую тень и каждый блик, будто те были способны сказать больше слов, после же перевернул снимок. Его глаза не сверкнули даже тогда, и она с испугом осознала, что мужчина однозначно слышал всё, как бы ни погружался в содержание каждого письма.

И всё-таки что-то переменилось в его взгляде, когда он прочитал последние строчки, однако тяжело было сказать, что именно напугало Ханну в реакции Виктора: контролируемые эмоции или, напротив, ревность и злость, так и рвущиеся наружу.

– И тебя ничего не смутило?

– А должно было? – Девушка, лишь бы занять себя и как-то разбавить обстановку, шаталась про гримёрной в поисках вазы или хоть какой-нибудь другой подходящей для букета ёмкости.

– Ханн, не прикидывайся идиоткой. А если не прикидываешься, то мне придётся разочароваться в тебе.

Она обмерла, едва не выронила цветы, после прижала их к груди крепче – настолько, что хрупкие стебли едва не затрещали. Глаза больше не моргали, а сбивчивое дыхание напоминало обрывистое сипение.

– Вик, я правда не понимаю, что не так. – Она чувствовала, что ступает по грани, потому говорила осторожно, с каждым словом ощущая покалывание и сухость в полости рта. – Ты ревнуешь из-за одного кадра и стихотворения?

– Ты мне казалась умнее. – Мужчина небрежно тряхнул фотографией, будто то было способно отогнать отвратительное чувство неизвестности. – Ты думаешь, он случайно наткнулся на твою гримёрную? Не успел поговорить в зале, потому сделал это здесь, где вы тет-а-тет?

– Ему нужно было время, чтобы проявить снимок, – та ответила совершенно спокойно, хотя руки дрогнули, когда бережно укладывали лилии на стол. – Да и букет совсем свежий. Мне кажется, он не мог взять его с собой заранее.

– А мадонной назвал случайно? Тебя никто так не называет, кроме меня. Когда мы наедине.

– Это просто совпадение! – но её голос осёкся. Тревога стала пробираться в чуть ли не каждую клеточку похолодевшего тела.

– Люди искусства не могут мыслить одинаково, ma chérie.

Его ласковое обращение только усугубило ситуацию, загнало в тупик. Ханна не знала, что сказать. Ноги ослабли, и она рухнула на стул, зарылась в хрустнувшие от слоя лака волосы, случайно смазав стрелку, нарисованную чёрными тенями. Хотелось лишь одного – залпом выпить стакан прохладной воды, чтобы привести себя в чувства.

– Это нормально, что человек может вызывать одинаковые ассоциации у разных людей, – танцовщица успокаивала не то себя, не то возлюбленного. Казалось, тщетно, ведь колени всё равно затряслись.

– Да он же самый настоящий маньяк, Ханн! – Не то гневный, не то отчаянный стук кулаком по столу заставил подскочить. – Сегодня фотографирует из зала и посвящает стихотворение, завтра пригласит в закусочную выпить кофе, послезавтра предложит место на первой полосе «Таймс»[1], но снимок потребуется сделать в его студии – чтобы освещение было правильным, а для этого нужно соответствующее оборудование, знаешь ли. Слово за слово в тот же вечер я обтрезвоню Дмитрия и пригрожу ему открутить голову, если тебя не отыщет и не привезёт домой в течение часа, потому что на связь не выходишь и не возвращаешься. А найдём мы тебя, подняв на уши чуть ли не всех полицейских, только через несколько дней в чёрном чемодане, брошенном в кювете за городом. И хоть бы просто расчленённую, без следов изнасилования, пыток и прочих издевательств.

От его слов перед глазами девушки невольно встала пугающая картина: малознакомые, но казавшиеся такими искренними лазурные глаза налились кровью в предвкушении, голоде до жестокости. Изящная, но сильная рука хватает запястья до ноющей боли, вжимая в холодный пол и оставляя тёмные синяки. Лезвие надавливает на шею, рассекая нежную кожу. Отчаянный вопль, сорвавшийся на хрип, тонет в омерзительном звуке, напомнившем хлюпанье, когда нож погружается глубже, а его прохлада мешается с жаром хлынувшей крови.

Она была всюду: на изрезанных в попытке защититься ладонях и плечах, на ранее очаровательном, теперь же изуродованном лице. Растекалась липкой лужицей на полу, ощущалась металлическим вкусом во рту. Сверкала хаотичными брызгами на лице убийцы, которое с каждым мгновением всё сильнее заволакивала пелена слёз и пугающей, но вместе с тем дарящей облегчение темноты.

Виктор не то взволнованно, не то грубо встряхнул танцовщицу за плечи, вырвав из забытья. Она смотрела на него так напуганно, так невинно и доверчиво, будто ребёнок, и этот блеск – чистоты или слёз? – в её глазах заставил мужчину тяжело сглотнуть. Но он подавил искру сочувствия, решив, что дело нужно довести до конца. Здесь и сейчас. Пока не поздно.

–Вот и думай теперь, от кого принимать комплименты и подарки, а от кого – нож в спину.

– Прошу тебя, хватит! – Тошнота всё подкатывала к горлу, а Ханну накрывало волной истерики. – Мужчину ревность не красит, а только опускает!

Хлопок по лицу отдался жжением в щеке и гулом в ушах. От переживаний, если они и вспыхнули на миг, не осталось и следа – только злость, ранее сдерживаемая и наконец-то выплеснутая. Девушка пошатнулась от неожиданного удара и его силы, прижала дрогнувшую ладонь к покрасневшей коже.

Виктор не позволил ей не то чтобы осознать происходящее, а даже перевести дыхание: дёрнул за запястье, заставив оторвать кисть от потеплевшей щеки, потянул на себя, из-за чего Ханна на подкосившихся ногах чуть не рухнула на Соболева, вцепился в её лицо, да так, что челюсть заныла, а из губ вылетел звук, похожий на рваный скулёж.

– Не стоит путать ревность и волнение, милая моя. – Ханна испугалась не на шутку, разглядев нервную улыбку на лице возлюбленного. Ей казалось, что в его голосе звучит угроза. – Ревность – удел неуверенных в себе мужчин, которые не знают, как удержать даму.

Она дёрнула головой, но Виктор, напротив, только крепче сжал пальцы, из-за чего, казалось, челюсть вот-вот сведёт. Осталось только смотреть в его тёмные глаза, как он того и требовал.

– Но я знаю, что мне не к чему ревновать. Ты ведь, кажется, не дурочка и понимаешь, что я дал и могу дать тебе куда больше, чем какой-то фотограф, о котором ты тем более не слышала прежде.

Ханна застыла, но ногти инстинктивно впились в кожу на чужих руках – Виктор даже не поморщился. Пусть порой он казался темпераментным, сейчас же мастерски сохранял самообладание. Его взгляд остыл, голос не дрожал от с трудом сдерживаемых эмоций.

– Я тебе предлагаю вот что: ты выпьешь успокоительное, придёшь в себя, и мы забудем о случившемся. Сделаем вид, что ничего не было, и просто будем жить дальше. Устраивает?

Поняв, что иного выхода не остаётся, она аккуратно, едва заметно кивнула – и Виктор ослабил хватку, даже бережно провёл пальцами по нежным щекам, будто убаюкивая. После осторожно, но настойчиво усадил обратно на стул, достал из барсетки тёмный пузырёк. Несколько прозрачных капель разбились о поверхность воды в стакане, и Ханна без лишних раздумий выпила.

Дальше они молчали. Просто в абсолютной тишине, воцарившейся так неожиданно, Ханна смывала яркий макияж и одевалась, а Виктор вызывал шофёра, чтобы тот отнёс все подарки в автомобиль.

По дороге у девушки закружилась голова, хотя раньше её никогда не укачивало. Однако она отнеслась к этому совершенно спокойно и списала всё на недавние переживания и пугающую игру воображения, просто прикрыла глаза и положила голову на плечо возлюбленного, даже не пожаловавшись на непонятную смесь чувств: то необычную и неизвестную, то приятную.

Она удивилась тому, что впала в дрёму: поездка прошла будто по щелчку пальцев, а сейчас её несли. По теплу рук и по их осторожным прикосновениям, даже не разомкнув веки, Ковальская поняла, кто именно её несёт, а потому позволила себе прижаться ещё недавно ударенной щекой к излюбленной груди.

Она чувствовала, как её усаживали на пышную кровать, как чужие пальцы медленно тянули застёжку платья вниз, опускали мрачно-оранжевые рукава-фонарики, помогая высвободить из них размякшие руки. Она понимала, что это не несёт никакого интимного подтекста – Виктор лишь помогает раздеться после тяжёлого вечера, – однако кожа распалялась от каждого его даже случайного прикосновения. Девушка практически вслепую прижалась к нему, обняла за шею, задышала в неё тяжелее, прошептала что-то невнятное, напомнившее: «Я хочу».

Ханна не слышала его совсем тихий, но довольный смешок. А после всё смешалось в удовольствие. Поцелуи сыпались абсолютно хаотично, обжигая и заставляя дрожать в нетерпении. Пальцы вырисовывали странные узоры на коже, покрывшейся мурашками.

Она была послушна. Выгибалась навстречу, охотно отвечала на каждый поцелуй, не торопила – трясущиеся пальцы не осмелились коснуться пуговиц на мужской рубашке. Лишь просила, но вместе с тем покорялась каждому его действию.

Она желала его так сильно и так страстно сейчас, что, пожалуй, не могла даже представить, что так хотеть вообще возможно.

Когда её губы находили его, Ханна ликовала. Поцелуи, прикосновения и высшая степень близости были для неё необходимы, будто воздух. Странное чувство, но до того приятное, что голова отключилась. От девушки осталась только оболочка, так жаждущая чего-то непозволительного.

Блаженный стон растворился в глубоком мраке, перешёл на сбивчивое дыхание, совсем скоро утихомирившееся: изнурённая, девушка вновь погрузилась в лёгкий сон. Виктор улыбнулся, оставил долгий, ласковый поцелуй на её вспотевшем лбе, накинул чёрный халат, небрежно завязал длинный пояс и закурил, оперевшись об извилистые пер

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Los Angeles Times популярная ежедневная газета США, основанная в 1881 году и выпускаемая по сей день. Чаще всего затрагивает события из жизни населения.