Чаровница на Мосту Сожалений

Многажды я просила совета у членов гильдии парфюмеров, обходила успешных торговцев с вопросами, но ответ был всегда вроде «Синьора, у вас же не булочная, и не винный магазин, куда сразу побегут покупатели из всех окрестных домов. Тут нужно терпение, и репутация, и знакомства». Терпения у меня немного было, а вот с остальным…Надо было срочно где-то их добыть.

Повозка остановилась у главной резиденции Городской стражи. Пару недель мы с Лиззи буквально шпионили за стражниками. Ходили по их любимым тавернам, болтали с горожанами и даже самими стражниками. И случайно родившаяся идея казалось всё более удачной. Стражников уважали, у них была репутация, их видели и знали в каждом уголке огромного города. Оставалось сделать так, чтобы они захотели сказать обо мне пару добрых слов.

Меня беспрепятственно пропустили во внутренний двор резиденции, где я легко нашла дежурного и попросила о встрече с их легендарным шефом, Фабио Альбьери. На карточке, которую я передала, было золотым тиснением выведено «Реджина Стрега. Мастер гильдии зельеварения и парфюмерии». Меня попросили подождать в маленьком садике прямо посреди резиденции, и, о чудо, благородный дон сам спустился ко мне. Выглядел он, как и положено столь серьёзной персоне. Высокий и могучий, как столетний дуб, строгий, как последний судия, в синем с золотом мундире. И, не смотря на всю суровость, очень красивый. Высокие хищные скулы, фамильный разлёт прямых чёрных бровей, твёрдый взгляд, сильный подбородок. Он посмотрел на меня с лёгким недоумением учёного, впервые встретившего небывалое, но больно мелкое явление, оценил безупречный реверанс, отвесил ответный поклон и, наконец, заговорил.

- Приветствую вас, синьора Стрега. Чем обязан неожиданному визиту?

Кажется, сама земля под моими ногами вибрировала от его низкого, сильного голоса. Я выпрямилась, посмотрела на него и постаралась говорить как можно спокойнее и проще:

- Мессир, я совсем недавно проживаю в Верене. Завтра откроется мой магазин на Мосту Сожалений, - Альбьери кивнул, будто всё это было ему известно, - Я одинокая женщина и смогла оценить, насколько безопаснее чувствуешь себя в городе, который берегут ваши стражники.

Он снова сдержанно кивнул, принимая комплимент, а я продолжила:

- Я думала, есть ли что-то, чем я могу проявить свою скромную благодарность Страже. И привезла подарки.

Брови его лишь чуть приподнялись. Ох, какой сложный человек! Я постаралась говорить мягко и даже ласково.

- Даже пробыв в городе совсем недолго, я заметила обычай, характерный для всех стражников. Они носят усы. Для ваших людей я приготовила маленькие коробочки с моей фирменной помадой для усов.

- И сколько их?

- По четыре дюжины в двенадцати коробках, - как хорошая ученица бойко выдала я.

- Почему такое число? – ну, вот что его интересует!

- В страже состоит 564 рядовых гвардейца, - уже опасаясь его реакции, созналась я, -Ещё дюжина коробочек про запас, быть может, для гражданского персонала…

- Вы хорошо подготовились, - неожиданно похвалил он, и, обернувшись в сторону дежурного офицера, маячившего на галерее, гаркнул:

- Людей на разгрузку у входа. И Бригитту ко мне.

Я решила просто стоять и помалкивать, скромно потупив глаза. Спустя пару мгновений четвёрка дюжих молодцев протопотала на улицу, а из резиденции выплыла удивительная девушка. Она шла, кажется, не касаясь земли, длинное чёрное платье без единого украшения струилось и трепетало, а совершенно белые распущенные волосы плыли по воздуху. Она казалась русалкой в тягучей воде, словно её овевало невидимое течение. Она подошла к нам, коротко кивнула Фабио Альбьери и произнесла глубоким грудным голосом:

- Экселенс, вы меня звали?

Тотчас весёлые усачи внесли во двор мои коробки. Фабио указал на них рукой.

- Проверь.

Она обошла мой груз, провела пальчиком по одной, потом по другой коробке, и совершенно спокойно, без какой-либо эмоции попросила:

- Откройте их все.

Я немного суетливо бросилась исполнять. Девушка равнодушно заглядывала в каждую, потом пальчиком показала, что я должна достать один из деревянных ящичков с помадами. Провела по нему рукой и открыла, достала одну из коробочек, отвинтила крышку и принюхалась, не поднося к носу, кивнула чему-то, закрыла и вернула мне. Обернулась к шефу и холодно спросила:

- Что я должна была найти?

Фабио усмехнулся и ответил:

- Ты мне скажи.

- Пчелиный воск, масло абрикоса и виноградных косточек, эфиры кедра и лимона. Без эманаций, без следов вредоносной магии. Стандартное магическое закрепление состава, которому обучают в Академии Келены. Выполнено профессионально. Что-то ещё?

- Нет, спасибо, можешь быть свободна.

Девушка вдруг обернулась ко мне и неожиданно мягко сказала:

- Нашим мальчикам бы понравилось.

Я смотрела ей вслед, очарованная и поражённая этим странным явлением. И оставшимся после неё явственным запахом ладана.

- Я благодарю синьору Стрега за подарок Страже и обещаю передать личному составу имя дарительницы и её наилучшие пожелания, - пророкотал Фабио Альбьери.

Я сделала реверанс, и уже было собралась уходить, когда он спросил:

- Почему ромашка?

- Простите? - не поняла я.

- Ароматом ромашки на вашей карточке вы думали сделать меня мягче?

Я улыбнулась:

- Нет, мессир, так этого не добьёшься. Ромашка – лишь смиренная просьба не гневаться на дерзость.

Он кивнул, чуть улыбнулся каким-то своим мыслям и принялся раздавать приказания относительно моих подарков. Я же поспешила обратно в лавку, к Лиззи.

Трясясь в повозке по мостовой, я вспоминала удивительную девушку Бригитту. Посмотреть её ауру я, конечно, не решилась, а теперь ужасно жалела об этом. Потому что девушка, без сомнения, могла быть только некроманткой. Бледная кожа, выбеленные волосы, безжизненный голос – не были обязательными чертами таких магов, но они часто выбирали подобный облик и манеру поведения, отгораживаясь от любопытных. А вот развевающиеся без ветра одежды и волосы говорили о многом. Когда некроманты задействовали свой дар, два противоположных потока энергии, жизнь и смерть, спиралями обвивали их тело, создавая необычный внешний эффект. В такие моменты, если смотришь их ауру, видны и оба потока. А я упустила такую возможность…

Первые результаты дали о себе знать уже утром. В едва открывшуюся лавку явился дородный улыбчивый стражник средних лет, скромно потоптался на пороге, а потом решительно двинулся ко мне:

- Синьора Стрега? – спросил он.

- Доброе утро, чем могу быть полезна?

- Растерялся я в этом вашем женском царстве, - ухмыльнулся он, осматривая всё вокруг, - Я вот чего пришёл, поблагодарить вас. Супруга моя, Майя, сказала, что, наконец, от меня не воняет табаком, хоть целуйся, - и он тепло и весело улыбнулся, покрутив напомаженный залихватский ус.

- Я очень рада, - ответила я. И, действительно, обрадовалась такому живому подтверждению своих надежд. А он достал свёрток и протянул мне.

- Майя вам пирожков с яблоками послала. Велела к завтраку успеть. Сказала, вы их завсегда покупаете, когда заходите.

Я ахнула. Ну, конечно, аппетитная булочница Майя, их лавка была совсем рядом, как раз по дороге к торговым рядам, куда я часто хожу.

- Майя из «Булочной Прего»? Это ваша супруга? – обрадовалась я.

- А то! – гордо ответил стражник и снова улыбнулся. К супруге он возвращался с бутылью розовой воды и кусочком ароматного мыла с ванилью.

Потом за день пришли ещё трое стражников, с букетом фиалок, домашним вареньем и корзиной яблок. А за первый месяц их перебывало в лавке столько, что мы с Лиззи сбились со счёту. На улицах они кивали мне, как старой знакомой, а проходя патрулём мимо магазина, неизменно отдавали честь. Так ко мне потянулись первые покупательницы. В основном солидные матери семейств, им требовались отдушки для белья, розовая вода или массажное масло с травами, которое я разливала из бочонка в маленькие бутылочки. А нет-нет, да и доходило дело до скромного флакончика духов в подарок на свадьбу или иное торжество.

За ними пришли симпатичные весёлые купеческие дочки, которым полюбились такие же весёлые цветочные духи «Лизон» и баночки жемчужной пудры, томные актрисы явились за надушенными перчатками, потом супруги и дочки гильдейских воротил и банкиров. Этим требовалось всё, от ароматных солей до дорогущих гранёных флаконов «Аллюра». Многие спрашивали о столике посреди зала, изучали вырезанную на столешнице схему, слушали, восхищались, но не решались. Я ждала, раз за разом повторяя, какого удивительного эффекта можно добиться, облачившись в созданный только для тебя аромат.

Глава 4

Реджина Стрега. 28 сентября

К исходу первого месяца нашей работы пришло письмо:

«Приветствую синьору Стрега!

В силу огромной занятости не имею возможности потратить много времени на посещение вашего салона. Прошу об организации сеанса по приготовлению персональных духов 28 сентября в 2 часа пополудни. Имею в запасе не более часа.

Искренне Ваша,

Анжелина де Бель-Флёр»

Оперная дива, самая почитаемая актриса Верены, окружённая толпами поклонников. Баснословно богатая, недоступная простым смертным. Она вплыла в салон в сопровождении служанки с пушистой крошечной собачкой на руках и двух ливрейных лакеев-великанов. Анжелина вся, казалось, состояла из бриллиантов, изысканной парчи и белоснежного шёлка, золотые волосы были уложены в причёску столь сложную, что уж точно не обошлось без магии.

- Синьора де Бель-Флёр бережёт голос, поэтому говорить за неё буду я, - сразу же сообщила служанка.

- Нет необходимости говорить, - улыбнулась я и жестом пригласила диву к столику в центре зала. Лиззи метнулась, повесила табличку «Закрыто на полчаса» и заперла дверь. Анжелина благодарно кивнула. Я пристально посмотрела на женщину. Очень богата, очень знаменита и обязательно влюблена. Иначе никогда не пришла бы сама. Чуть за тридцать, ослепительной красавицей её сделали слава и успех, а отнюдь не природа. Умная, смелая, упрямая. А ещё та, что легко откроет мне дверь, закрытую до сих пор. Дверь в мир высшего общества. Аристократов в Верене было предостаточно, но, поскольку не было короля, то не было и двора. Здесь вся светская жизнь сосредоточилась в Опере, а её королевой была Великолепная Анжелина.

Краем глаза я поймала окружавший её «флёр». Слово, которое я выбрала сама, поскольку ни наставники в Академии, ни обширные библиотеки Келены так и не дали ответа на простой вопрос, что такое вижу я, и не видят все остальные? Стремления души, выраженные во всполохах цвета, цвет, ощущающийся, как аромат. Призрачные, бьющиеся на ветру ленты, зелёный и белый. Розовые отблески, как тени рассвета. Я улыбнулась и пошла вдоль стеллажей. Правая рука зажглась всполохами магии, с пальцев срывались золотые искры, показывая флаконы, которые мне подойдут в этот раз.

Когда кармашки рабочего фартука заполнились, я подошла к столу и принялась выставлять их на столешницу, каждый на своё место. Вершина пирамиды: зелёный тростник и мята, свежесть, лёгкость, свобода. Середина – белый персик, водяная лилия и роза, изысканность и утончённость. Основание, дающее крепкую базу, и аромату, и характеру – кедр и ваниль. Заинтересованная, Анжелина склонилась над столом. Я тут же задействовала свой любимый трюк, нас окружила золотистая сфера, подавляющая посторонние запахи и звуки.

- Теперь, синьора, мне будет нужна ваша помощь. Без неё духи будут хорошими, но не идеальными для вас.

- А вы не скромничаете, - заговорила она глубоким контральто, - Прямо как я, - и улыбнулась.

- По моей просьбе вы будете открывать флаконы, греть их в ладони и передавать мне, - объяснила я. Анжелина кивнула, давая понять, что согласна.

- Итак, - я добавила в колбу на реторте голубой воды из графина, - Начнём с базы, синий флакон. Это кедр.

Она открыла, согрела в руке и протянула мне. Капли упали в колбу. Затем была ваниль, и лилия, и роза. Анжелина грела своим теплом ароматные масла, ловила запахи, её глаза загорались то удивлением, то жгучим любопытством. Я тоже почти перестала говорить, только называла составляющие и указывала на них пальцем. Нас охватило удивительное чувство единения, я ловила её взгляды и точно понимала, о чём она думает. И почти видела того, из-за кого она пришла. Крошечный фейерверк возвестил о завершении маленького колдовства. Овальный флакон из непрозрачного снежно-белого стекла с маленькой крышкой в виде зеленого листа повис в воздухе. Анжелина несмело к нему потянулась. Я кивнула, ободряя её. Пальцы обняли бутылочку, звонко открылась пробка. Она замерла, всё ещё не решаясь.

- Ну, же, Анжелина, не мучайте меня, – попросила я, - Попробуйте.

Она коснулась пробкой кожи запястья, чуть подождала и поднесла руку к лицу. Глаза её зажглись надеждой и азартом.

- Я обязательно сообщу вам, чем кончилось дело, - прошептала она.

Теперь у нас была маленькая тихая тайна. И я буду ждать её письма. Сфера исчезла, возвращая нас в мир других людей. Служанка расплатилась, дива кивнула на прощание и удалилась. А на следующее утро пришла записка: «Противник пал!»,с ней хрустальная колба с плавающей в ней водяной лилией и билет в оперу.

Так в мой магазин потянулись самые благородные и состоятельные дамы Верены.

Глава 5

Лу́ка Альбьери. 5 октября

В опере, и так довольно шумном, на мой вкус, месте, было особенно оживлённо. Если обычно кавалеры переходили от ложи к ложе, выполняя поручения дам и, чего греха таить, разнося светские сплетни, сегодня и многие дамы уже не могли усидеть на месте. Казалось, растревоженный рой пчёл мечется без цели и не может найти успокоения. Блистала гигантская люстра под потолком, блистали бра в ложах и бельэтаже, бриллианты дам и глаза всех сплетниц и болтунов Верены.

В нашу ложу постучали. Аглая Робески, светская красавица, светская сплетница, давняя пассия нашего Роберто. Помнится, когда-то ему равно нравились её молочные плечи, тёмные кудри и умение первой узнавать все самые тайные подробности скандалов высшего света. Аристократическое воспитание и желание всегда оставаться в гуще событий помогло красавице не затосковать после расставания с одним из Альбьери, а кинуться в водоворот балов и раутов, чтобы почти тотчас вытянуть оттуда крупную рыбину. К звонкому имени добавился титул графини и покладистый, вечно влюблённый в супругу, муж.

Склонившись к уху Элоизы, Аглая восторженно зашептала:

- Она сегодня в зале! Представляешь, Анжелина послала ей билет! И она пришла!

- Где же она? – Элоиза заскользила взглядом по ложам.

- Да о ком вы говорите? - прогремел Фабио, всегда желавший знать всё и обо всех.

- О Реджине Стрега! – выпалила Аглая.

Я вздрогнул. Это же та колдунья, отчаянная девчонка с дурацкими заклинаниями, пришедшая на помощь Венсану. Если на неё ополчился свет, быть может, Альбьери стоит вмешаться. Как-никак, мы здорово ей задолжали.

- И что вас так раззадорило, синьора? - спросил как можно небрежней.

- Лу́ка, ты – дикарь и тёмная личность! Это же самая горячая новость! – Элоиза не преминула снова укорить меня за уклонение от жизни высшего общества. Но тут и Фабио подался поближе, кажется, не я один был не в курсе событий.

- Синьора Стрега открыла парфюмерный магазин на Мосту Сожалений, и он быстро вошёл в моду! – торопилась поделиться Аглая, - А несколько дней назад она сделала особые духи по заказу Анжелины де Бель-Флёр. И в тот же вечер, после представления, герцог Конти влюбился в неё!

- Прямо так и влюбился? – с сомнением спросил я, совершенно не представляя холодного и властного Гектора в роли влюблённого поклонника.

- Он шлёт огромные букеты, он бывает в ложе каждый день, он отвозит её домой после спектакля, - подключилась Элоиза, с явным удовольствием перечисляя приметы падения гордого герцога.

- И при чём тут Реджина Стрега? – поинтересовался Фабио.

- А при том, - драматическим шепотом возвестила Аглая, - Что три дня назад одна моя подруга тоже была у неё, а потом её муж бросил любовницу и увёз жену на побережье! На второй медовый месяц!

Фабио расхохотался. Дамы посмотрели на него с недоумением и обидой. Отсмеявшись, брат безапелляционно заявил:

- Дамы, это всё чушь и бред. У одной появился очередной поклонник, вдобавок к доброй сотне воздыхателей, а ко второй вернулся муж! Post hoc non est propter hoc! (*латинская поговорка) – процитировал древних мудрецов Фабио и тут же перевёл, - После не значит вследствие, умоляю, запомните уже!

Аглая возмущённо фыркнула и вышла из ложи, рассерженно шелестя юбками. Элоиза тоже надулась, демонстративно отвернулась от Фабио и пару минут молчала. Потом, похоже, её начали колоть крошечные иголочки любопытства, и она спросила брата:

- Как хоть она выглядит, ты её видишь?

- Да, - он горестно вздохнул, - Напротив нас, отсчитай три ложи вправо. В голубом.

Мы с Элоизой повернулись, выискивая ставшую внезапно знаменитой колдунью. В роскошной ложе, прозванной Ложей примы, которую Анжелина де Бель-Флёр держала для своих особых гостей, спиной к нам сидела синьора в голубом. Её чуть волнистые волосы были заплетены в простую свободную косу, перевитую лентой. Ни дать ни взять, скромная деревенская простушка. Было бы любопытно увидеть её лицо, и я уже прокручивал в голове варианты, как заставить её обернуться.

Тут в Ложу примы вошла сама несравненная Анжелина. Партер подскочил, раздались восторженные приветствия и аплодисменты. Примадонна медленно и красиво склонила голову, отдавая дань публике, и тут же обратилась к своей гостье. Колдунья поднялась, сделала короткий реверанс, и мои брови сами собой поползли вверх. Прима что-то горячо говорила девушке, касалась её плеча, а потом порывисто обняла и тут же отпустила, смутившись. А я всё не мог поверить глазам. Она же крошечная! Хрупкая девушка была едва выше плеча Анжелины. Видимо, ошеломлённая столь бурным проявлением чувств, маленькая колдунья чуть оперлась на обитый бархатом бортик ложи, и с него вниз соскользнул лежавший там белый веер. Я безотчётно подхватил его в полете магией, указательный и средний палец сложились подобием щипцов, удерживая безделушку через всё пространство шумного зала. Повёл руку вверх, и веер, чуть мерцая, медленно поплыл обратно к хозяйке. Время растянулось. Веер плыл, девушка медленно поворачивалась, ища его взглядом, куда-то отступил многоголосый шум зала, словно подёрнувшись туманом, померкли огни, бриллианты, лица. Веер поднялся над бортиком ложи, она протянула руку, касаясь его, и взглядом безошибочно провела линию от себя ко мне, отслеживая магию. Наши глаза встретились, сердце оглушительно стукнуло в висках и замерло от дерзкой зелени очей маленькой колдуньи. Она взяла веер, но показалось, что её рука невесомо коснулась моих пальцев. Благодарный кивок головой и она отвернулась. Вернулись шум зала и яркий свет, снова застучало замершее сердце. Я сидел ошеломлённый и смотрел на свою руку, затем обернулся к брату и Элоизе. Фабио хмурился, Элоиза, всегда такая сдержанная, вдруг выпалила радостно, сияя как восторженное дитя,:

- Завтра же мы идём к ней!

В ложе рядом раздался какой- то шум, и, перегнувшись через бортик, к нам заглянул герцог Конти. Горацио сиял:

- Доброго вечера, благородные доны! Моё почтение, Элоиза! Вы сегодня ослепительны!

Я смотрел на давнего знакомца и не узнавал. Расчётливый политик, холодный, жёсткий, вечно убийственно саркастичный, Горацио ди Оливейра, герцог Конти, выглядел… счастливым?

- Элоиза, свет моего сердца, я, кажется, всё пропустил, скажите, где она?

- Мадемуазель де Бель-Флёр? – растерянно спросила Элоиза.

- О, нет, Анжелина в гримёрке, готовится, - и улыбнулся широко каким-то своим мыслям, - Я про нашу маленькую фею, Реджину Стрега.

Дамы обожали красавца-герцога, они прощали ему снисходительную манеру, насмешливые комплименты, холодный оценивающий взгляд. Всё искупали синие глаза, хищный нос и невероятное влияние на дела чуть ли не всего континента. Раздраженный, я не удержался:

- Не многовато ли фей для одного герцога?

Элоиза щёлкнула меня веером.

- Не обращайте внимания, Горацио. Наш Гардьяно ненавидит бывать в опере. Но вынужден сопровождать меня. Предмет вашего интереса в Ложе примы. Синьорина в голубом.

- Благодарю, моя госпожа, - мурлыкнул герцог, прижав руку к сердцу, и скрылся в своей ложе.

Я забеспокоился, что задумал вельможный интриган? А в ложу колдуньи уже входили лакеи в сине-красных ливреях, цветах дома Конти, и вносили огромный букет. Девушка что-то спросила, слуга склонился, отвечая. Синьора Стрега обернулась, ища дарителя взглядом. Горацио показался ей, отвесил элегантный поклон и послал воздушный поцелуй, наглец. Она улыбнулась, прижала руку к груди и чуть склонила голову. Публика была в восторге. Свет начал гаснуть, заиграл оркестр, но ещё долго гулял по залу многоголосый приглушенный ропот, как рокот морского прибоя вдали.

- Делай что хочешь, - прошептала мне Элоиза, - Но завтра мы должны быть у неё первыми. После полудня лавку просто сметут толпы любопытных.

Короткая увертюра, занавес поплыл вверх. Искусный художник создал на сцене вполне правдоподобную копию городских ворот с высящейся вдали Башней Дракона. На сцену вышла Анжелина. Глубокое низкое контральто поплыло над залом, вызывая вибрации в груди и мурашки по коже. Первая ария Каталины. Начало трагической истории о любви, предательстве и мести. Мало кто сейчас уже знает, что события оперы имели под собой реальную основу. Много лет назад, скрывшись за витиеватым псевдонимом, оперу написал Лоренцо, и он же добился, чтобы крошечный переулок, где заклинание безумия настигло реальную Каталину, назвали в её честь.

Музыка накрыла меня с головой, погрузив в воспоминания, давно ставшие легендой. Я слышал отчаянное рычание Джулиано, полное ненависти и боли, когда мы с Фабио из последних сил сжимали его в объятьях, не давая вырваться и уничтожить город, погубивший его Каталину. Я видел пустые глаза Лоренцо, всю ночь возвращавшего былую красоту мёртвому телу девушки, страшно изувеченному после падения с Башни Дракона. Видел, как он нёс её на руках, объятую его магическими иллюзиями, прекрасную и нежную, как спящее дитя. И знал, что иллюзионист один видит всё так, как есть на самом деле. Рвался забрать у брата его ношу и не посмел. Анжелина пела о любви сквозь все преграды, но я знал, что в конце разгневанные братья сметут виновных с лица земли, сталью, а не нежностью поставив точку в этой истории.

Элоиза почувствовала меня, как чувствовала всегда, и положила руку мне на колено. Я благодарно коснулся её в ответ. Фабио смотрел куда-то вглубь себя. Мы зря пришли сегодня. Музыка умолкла, наступил антракт. Элоиза, стремясь прервать гнетущее впечатление, заговорила преувеличенно весело:

- Лука, я всё придумала. Сейчас ты пойдёшь к ней в ложу и…

Я кивком указал ей на Ложу примы. Она была пуста. Лишь белый веер лежал на багровом бархате. Я мысленно обвёл ручку веера пальцами, а потом чуть дёрнул указательным на себя. «Портальщик», звал меня Фабио. Веер исчез с парапета ложи, чтобы тут же оказаться у меня в руке.

- Ты гений, - воскликнула Элоиза, - Мы пошлём записку и забытый веер, очень прилично и мило!

Ревниво сжал безделушку в руках, не желая отдавать добычу. Веер почему-то пах апельсинами в карамели, нежно, едва ощутимо. Наблюдавший за нами Фабио тут же встрял.

- Отдай девочке веер, жадина, ты всё равно не умеешь им пользоваться.

- Почему же, я могу им кого-нибудь убить, - ответил я с намёком.

- Ты и без него можешь убить, кого захочешь, - осклабился он.

- Тоже верно, - согласился я. Наваждение схлынуло, и я протянул веер Элоизе.

Глава 6

Реджина Стрега. 6 октября

Утром пришла записка: «Уважаемая синьора Стрега! Вчера в опере случайно заметила забытый вами веер. Спешу вернуть его. Мечтаю поучаствовать в вашем сеансе сегодня в 11 утра. Жду ответа с согласием или другой свободной датой.

С наилучшими пожеланиями, Элоиза Бреттини»

Вчера, измученная сотнями прожигающих меня любопытных взглядов, я сбежала на галёрку. Там никто не разглядывал, не шептался, показывая на меня друг другу глазами, там не нужно было играть невозмутимость и посылать равнодушные светские улыбки. Там я почти смогла забыть улыбку Лу́ки Альбьери, возвращающего мне веер. Я просто слушала музыку, наслаждалась трагическим голосом Анжелины де Бель-Флёр, и перед глазами то и дело всплывал переулок Каталины. Веер я оставила в ложе, отчего-то боясь к нему прикасаться, а потом совершенно забыла, как и о букете цветов от герцога. Но букет каким-то чудом опередил меня и ждал дома, а веер явился к утру, маленький гуляка.

Я принялась спешно готовиться к сеансу. Понятия не имею, кто такая Элоиза Бреттини, но она была в опере, она могла себе позволить мои цены, и бумага её записки стоила как ужин в хорошей таверне.