Полная версия
. Начальник мясокомбината удивлённо посмотрел на своего завгара.
—С чего это вдруг? Что на него нашло?
—Да, оказалось, что нашему водителю Лёшке этому несказанно повезло! Он столкнулся с бывшим прокурором, который недавно вышел на пенсию. Раньше он был какой-то важной шишкой в прокуратуре Московской области. Потом ушёл на пенсию и недавно приехал сюда к родственникам в гости. Говорят, мужик-то он в принципе хороший, но вот Лёха ему сильно нагрубил... Поэтому он лично попросил забрать права у Лёхи, чтобы он пешочком походил как можно дольше. Местные гаишники его реально боятся... Так что нам проще будет попрощаться с Лёхой и найти другого водилу...
— Да... Час от часу не легче!.... А у нас только расширяются поставки. Нам бы, наоборот, ещё водителей в штат взять, а тут этого проверенного придется уволить. — Начальник мясокомбината снял очки и опять стал нервно протирать запотевшие линзы платком, потом надел очки и посмотрел на завгара.
— Михалыч, делай что хочешь, хоть сам садись за руль, но наша отлаженная система должна работать как часы.
— Мне недавно посоветовали одного серьёзного парня. Бывший десантник, недавно из армии, хорошие рекомендации. Умеет держать язык за зубами. — оживился завгар, он очень боялся потерять свое место работы, которое приносило большие деньги и связи.
— Смотри, Михалыч, ты полностью отвечаешь головой за водителей, которых ты нанимаешь! — Коган постучал ладонью по столу. — За каждого твоего водителя поручиться должен как за самого себя. Смотри, проверяй всех внимательно. — Он сделал паузу, а потом опять поднял глаза на Михалыча.
— Нам придется уволить этого парня, но он много, очень много знает и видел. Как думаешь, он будет держать язык за зубами? Или надо принимать какие то меры?
— Я уверен, что это точно не будет болтать! Во-первых, я пообещаю ему, что возьму его на работу, когда ему права восстановят, а главное то, его мать уже давно работает в нашей бухгалтерии. Так что ему нет смысла говорить лишнее.
Григорий Игоревич вытер лоб платком, который достал из кармана, положил его обратно.
— Ну дай бог! Дай бог!
...........................................................................................
Уже к вечеру я услышал звук автомобиля и вышел во двор. Встретив подполковника Зверева, я прошел с ним на веранду, и мы сели за стол.
—Ну что, Дима, вот твои новые документы на имя Петрова Сергея Александровича. Так что давай для конспирации и чтобы ты привыкал к новому имени, я теперь тоже буду называть тебя Сергей. Надеюсь, ты не против! — полковник Зверев. Он выложил передо мной документы на стол.
«Еще бы я был против того, чтобы меня называли моим настоящим именем», — подумал я.
— Вот новый военный билет на твоё имя и весь пакет документов, чтобы устроиться на работу. Поскольку у тебя все равно на теле есть десантные наколки, то по этому военному билету ты тоже служил в десанте. Прописку мы тебе тоже организовали, на окраине города, типа у родственников, скажешь, после армии у тетки жил, а потом на Сахалине работал водителем, начальника завода возил. В твоей трудовой всё это записано, но ты тоже запомни всё, что написано в документах. — Подполковник вытащил сигарету из пачки, на которой было написано «Космос», чиркнул спичку и подкурил сигарету. Смачно затянулся и продолжил:
—Еще по этим документам ты был женат, но потом развелся, детей вы с женой не нажили. Легенда такая: жена тебя не дождалась, пока ты был на севере, загуляла, и вы решили развестись, вот в паспорте штамп о регистрации брака, запомни фамилию, имя, отчество своей бывшей несуществующей жены.
— Зачем так было заморачиваться? Не проще ли было состряпать легенду, по которой я не был женат?— немного удивленно спросил я у своего начальника.
— Ну это как сказать! — поднял брови Геннадьевич. — Ну разве сам не понимаешь? Ты же видный здоровый парень, не дурной лицом, опять же мускулатура у тебя вон как развита. Такие бабам очень нравятся, и при этом как так получается, что тебе почти тридцать лет уже, а ты до сих пор не женат и ни разу не был? Вот это точно вызовет подозрение. Даже если тебя эта мафия не заподозрит в том, что ты засланный милиционер, то точно будут подозревать, что у тебя не в порядке с головой. Подумают ещё, чего доброго, что ты псих какой-то, а то и вообще, может, маньяк. И естественно, на работу не возьмут, и плакали все наши потуги по твоему внедрению. А так выходит, что женат ты был, но пока ездил на заработки, супруга твоя загуляла, а это дело житейское! Получается, что ты в доску свой парень! — объяснял мне с улыбкой Геннадьевич.
Я держал в руках свои новые документы и с интересом изучал то что там написано. В будущем, в своей прошлой жизни, я долго служил в военной разведке, но моя служба заключалась в осуществлении скрытых боевых операций на территории и в тылу противника. Там мы передвигались скрытно, избегая визуального контакта с противником, а сейчас мне предстоит стать агентом-нелегалом. Это совсем другая специфика работы! Но ничего, я думаю, что справлюсь и постараюсь выполнить задание, на которое меня сейчас отправляет подполковник Зверев. Черт побери! А ведь теперь получается, что я двойной агент! Я прибыл сюда из будущего, чтобы не допустить теракт на железной дороге, где погибнут важные люди и сгорят важные документы, а теперь меня еще и завербовал полковник Зверев и отправил меня на задание с целью сбора доказательной базы против высокопоставленных чиновников. Честно говоря, самому не верится, что я в такое вляпался!
— Ну всё Серега, теперь у тебя все готово к внедрению! — отвлек меня от моих раздумий Геннадьевич.
— А как с жильём обстоят дела? — спросил я. — Жить-то я где буду?
— Ну, на конспиративной квартире мы тебя поселить не можем!... Как ты понял после изучения известной нам информации, ребята там довольно серьёзные, они вполне могут начать следить за тобой, особенно в первое время. Поэтому, чтобы не вызывать подозрений, я через знакомых снял тебе квартиру небольшую. Там одна старушка жила, сейчас её дети забрали к себе в другой город. Вернется она не скоро, если вообще вернется. Так что, если соседи будут любопытствовать, кто ты и откуда, то скажешь, что знакомый бабы Зины.
— Я буду знать человека, который поможет мне устроиться на работу в гараж мясокомбината? — спросил я.
— Нет, этот человек не сотрудник предприятия, но у него есть там хорошие связи. Вряд ли вы с ним где-то встретитесь. Тебе просто нужно будет обратиться к заведующему гаражами мясокомбината — наш ему человек уже рекомендовал тебя. Скажешь, что от Вадима Викторовича, затем используй своё обаяние и постарайся произвести на него хорошее впечатление. Твоя задача — внедриться в этот преступный коллектив. Мы возлагаем на тебя большие надежды.
Вот адрес твоей квартиры, а вот два комплекта ключей, у меня тоже остался ключ на всякий случай. Кстати, квартира находится не так далеко от мясокомбината, на одном автобусе добраться можно. Завтра утром садись на электричку и приезжай в город, один денек для тебя хватит обжиться в квартире, а утречком к девяти часам садись на автобус № 23, проедешь до остановки «Мясокомбинат». Пойдешь на проходную, покажешь паспорт. Пусть вахтер позвонит в гараж и доложит завгару, что ты пришёл. Ну а дальше — ни пули, ни пера, парень! Я в тебе уверен, что ты нас не подведешь!
Обсудив еще некоторые детали, мы с полковником поужинали и теперь пили чай с печеньем и медом, который Геннадьевич принес с собой в полулитровой банке.
— Я сегодня останусь ночевать здесь, а завтра утром я провожу тебя до электрички, и дальше ты в полной автономке. Телефоны, явки и пароли ты помнишь? Как информацию передавать, я тоже тебе рассказал! — сказал подполковник, попивая горячий чай из чашки.
Я кивнул головой, мысленно прокручивая, что мне еще может пригодится для внедрения в эту местную мафию. Взвешивая плюсы и минусы, я все-таки приходил к выводу, что мне очень повезло, что полковник Зверев дал мне возможность стать секретным агентом милиции. Наверное, если бы я был простым человеком и меня вдруг поймали бы на том, что я пытаюсь собирать информацию, которая может мне помочь предотвратить теракт, хрен бы я доказал, что я не иностранный шпион или доморощенный чокнутый террорист. А так, являясь штатным агентом милиции, я могу совать свой шнобель во все щели, и с меня взятки гладки.
— Я думаю, тебе следует рассказать еще кое-что, Серега: произошло очередное преступление, к которому, мы думаем, причастна наша так называемая мясная мафия. — прервал мои размышления Геннадьевич. — Вот, посмотри!
Он положил на стол несколько фотоснимков. Я взял в руки тот, что лежал сверху. На нём была изображена девушка, которая… висела на дереве.
— Это девушку нашли повешенной в лесу, — сказал Геннадьевич. — Она постоянно ходила через этот лесок, чтобы сесть на электричку, когда ехала с работы домой.
— А кто эта девушка? — спросил я, рассматривая фотографию.
— Она работала ветеринаром на центральном рынке. Дела там творятся мутные. А без печати этой девушки мясо не могло выйти в продажу. Она как ветеринар накладывала свою резолюцию и ставила печать, что мясо не зараженное и пригодно к продаже. Опросили её знакомых, все в один голос говорят, что девчонка она была скромная, но очень принципиальная, ни в каких мутных схемах по реализации мяса она бы не согласилась участвовать!
— Ну да, если ты говоришь, Геннадий Васильевич, что деньги там крутятся большие, мотив для убийства очень даже ясен. Видимо, девчонка для кого-то была серьезным препятствием. Так получается, её убили, а потом пытались всё обставить как самоубийство.
— Получается так. Тут только вот ещё что непонятно: получается, те, кто её убил, или конченные идиоты, или, что хуже всего, вконец оборзевшие твари, которые словно издеваются над нами.
— Это ещё почему? — удивленно спросил я, взяв в руки другую фотографию, где обнаженный труп девушки был сфотографирован в морге.
— А ты обрати внимание! У нее на голове одет берет, в котором она ходила на работу! Когда человек вешается, он с себя снимает головной убор, и уж точно не будет его надевать для того, чтобы лучше смотрелся, когда будет висеть в петле.
Ну а если бы даже предположить, что девушка накинула на шею петлю, а потом надела на голову берет, то тогда, когда она бы задыхалась в агонии с петлей на шее, головной убор обязательно упал бы с её головы. И это всё говорит только об одном, что девушка повесилась не сама... Да и веревка привязана к ветке дерева на высоте почти четыре метра. Сама бы она так высоко не залезла, а если бы залезла, то на одежде бы остались следы коры деревьев, а их как раз и не имеется, судя по экспертизе. Это самоубийство обставлено так, словно убийцы бросают вызов следственным органам, которые будут расследовать это дело.
— А где её нашли? — спросил я, разглядывая прижизненную фотографию девушки. На ней она улыбалась, выглядела красивой и счастливой.
— Её нашли в метрах в пятидесяти от тропинки, которая ведёт на станцию, на которой она садилась на электричку, чтобы доехать с работы домой.
— Исчезла эта девушка, которую нашли повешенной, как раз тогда, когда шла с работы на электричку. Получается, что её кто-то перехватил по дороге на станцию в этой лесополосе, убил и повесил, инсценируя самоубийство. Там в это время, кстати, немало людей шло на станцию, и никто ничего не видел.
— А эксперты не установили, как именно её задушили? Скорее всего, к ней неожиданно подошел сзади и набросил на шею удавку, — предположил я.
— Тут еще странность! Патологоанатом констатировал, что смерть девушки наступила не от удушения, а от остановки сердца.
— Это как так? От испуга умерла, что ли? — удивленно спросил я.
— Да нет вроде! — неуверенно сказал Геннадьевич. — То, что у неё остановилось сердце от испуга, — это первое, что мы предположили! Но патологоанатом сказал, что когда у человека сердце, как говорят, «разрывается от страха», на нем остается множество рубцов, как от инфаркта. А у девчонки сердце выглядело абсолютно здоровым, её сердце просто остановилось, и она умерла почти мгновенно!
— А других повреждений у неё на теле точно нет? — спросил я озадаченно.
— Никаких повреждений, которые могли бы вызвать смерть, врач не обнаружил! Можешь сам посмотреть! — подполковник протянул мне ещё одну пачку фотографий. На этих снимках были сфотографированы малейшие синячки и ссадины на теле мертвой девушки.
Когда я посмотрел почти все снимки, мой взгляд остановился на фото, где была изображена обнаженная грудь трупа девушки, когда она лежала на операционном столе в морге, но её еще не успели препарировать. Черт! Я поднес снимок ближе к глазам. Такого я точно не ожидал увидеть!
— Что так тебя заинтересовало на этом фото? — спросил Геннадьевич, видя, что я немного изменился в лице.
— Посмотрите внимательнее сюда! Вот здесь под левой грудью еле заметный синячок, и сердце остановилось, скорее всего, от точного удара вот в эту область. Она умерла мгновенно, а потом уже её повесили.
— Кто мог так точно ударить человека в сердце? И чем, если синяк совсем маленький, а проникающего ранения нет?
Нанести такой удар мог только тот, кого этому специально учили, — сказал я, глядя в глаза подполковнику. — Я хорошо знаю этот удар. Вот смотри! Такие приемы засекречены, и я подписку давал о том, что не буду их никому показывать, но раз такое дело. Да и без инструктора такой удар самому правильно поставить не удастся. —
Я вытянул руку вперёд, опустив кулак вниз, и направил большой палец вперёд.
— Если вот так нанести удар в определённую точку, то даже у взрослого здорового мужика остановится сердце. А уж тем более у молодой хрупкой девчонки. И синяк у неё расположен именно в этой уязвимой точке, — сказал я.
Полковник Зверев удивлённо посмотрел на меня.
— Ты хочешь сказать, что девчонку ухлопал какой-то профессиональный военный? Спецназовец или что-то в этом роде?
— Получается, что этот убийца как минимум тот, кто служил срочную службу в десанте или где-нибудь в спецназе ГРУ. Или в каких-нибудь других спецвойсках, где учат таким приёмчикам. Этот удар, конечно, на мужика рассчитан. Нам рассказывали, что если, например, у женщины большая грудь, то удар не получится. Эта уязвимая точка будет закрыта левой сиськой, но у этой девчонки грудь очень маленькая. Да и одета она была в легкое платье. Так что можно было нанести этот удар очень эффективно.
— Ты сейчас уверен в том, что ты говоришь? — Подполковник Зверев смотрел на меня удивленно и даже как-то ошарашено.
— Да полностью уверен! — Я, когда служил в десанте, мы отрабатывали такие удары на специальных тренажерах, — соврал я подполковнику. На самом деле я такие удары отрабатывал, когда служил в разведке в будущем. Но это ничего не меняет, этот удар в грудь девушки нанес профессионал, именно таким способом.
— Значит, всё ещё хуже, чем мы думали! — грустно сказал Геннадьевич, глядя на фотографии, разложенные на столе. — Теперь всё больше убеждаюсь, что действительно надо с ними кончать, если у них уже есть профессиональные убийцы со спецподготовкой, то это уже совсем ни в какие ворота. — Подполковник улыбнулся и хитро посмотрел на меня.
— А ты молодец! Разглядел то, чего наши матерые криминалисты не увидели! Значит, я точно в тебе не ошибся, Дима!
— Сергей! — сказал я, укоризненно глядя на Геннадьевича. — Я же теперь Сергей! Сами же сказали, будете меня так называть, чтобы я быстрее привык!
Все-таки называться моим настоящим именем меня больше устраивало.
— А если конкретно, за что могли убить эту девушку? Может, какой-нибудь конфликт был и свидетели имеются? На рынке ведь много людей работает, не может ведь быть так, чтобы совсем никто ничего не знал! —
— Я так предполагаю, что самая правильная версия — это та, по которой девушка не желала быть звеном в махинациях с мясом!
— А какие там махинации могут быть? Я так понимаю, вырастил крестьянин свинью, разделал, потом привез мясо на рынок и продает! Вроде же всё легально!
— Так тут вот какое дело! — многозначительно посмотрел на меня Вячеслав Геннадьевич. — Эти спекулянты навариваются очень нехитрым способом. Дело в том, что мясо в государственном магазине стоит по 2–3 рубля за килограмм, независимо от того кости это, или мякоть, тогда как на рынке мякоть мяса можно продать и по 5 рублей за килограмм. Так вот, что они делают: они тайно вывозят с мясокомбината первосортное мясо и доставляют на рынок, там оформляют, будто бы это мясо с крестьянских подсобных хозяйств, и продают его в два раза дороже, необходимую часть денег возвращают в магазин, поэтому недостачи никакой не образуется, а в магазине остается только одни кости с почти полностью срезанным мясом, которое люди и так раскупят, потому что другого в магазине нет, а на рынке покупать вдвое дороже чем в магазине может позволить себе не каждый. — Подполковник опять закурил сигарету и продолжил:
И вот мы, как говорится, подошли к самому интересному. В этой преступной цепи девушка-ветврач должна была быть очень важным звеном. Именно она и ставит печать на мясе, и дает разрешение на продажу, когда ей привозят мясо на экспертизу с частных подсобных хозяйств. Девушка, видимо, отказывалась давать разрешение на продажу привезенного из магазинов мяса под видом продукции с частных подворий. Она устроилась туда работать недавно, несколько месяцев назад, после института. Родители у неё рано умерли, и она проживает вместе со своим младшим братом, который только что с армии вернулся.
Так вот, когда брата опрашивали, то он рассказывал, что как-то им подбрасывали свиную голову ко входной двери их квартиры. А за пару недель до этого им мазали дверь кровью животного. Он даже хотел заявлять в милицию, но сестра его успокаивала, говорила, что это шутники с рынка или у неё завелся какой-то придурошный ухажер. А теперь становится понятно, что таким образом ей угрожали.
Подождите, Владислав Геннадьевич! А я что-то не могу понять, как же она тогда на рынок ветеринаром устроилась. Если для того, чтобы меня устроить простым водителем милиции, целую операцию провернуть пришлось, как девушка-то туда попала, где ей, как мы уже поняли, рады-то совсем не были?
— Её отец занимал большой пост в «Облисполкоме» нашей области. Он погиб в автокатастрофе лет десять назад, а мать их, видимо, не смогла пережить его смерть и заболела раком, через год умерла. Но их отца очень уважали, и его знакомые помогли ей устроиться на хорошую работу!
— В общем, хотели как лучше! А получилось... вон как!
— Слушай, Геннадьевич, насколько я знаю, в том случае, если при совершении преступления стало известно о применении засекреченных методов рукопашного боя, которые, как предполагается, доступны только тем, кто служит в специальных подразделениях, расследованием такого убийства должен заняться непосредственно КГБ.
— Так-то оно так, Серёжа. Да вот только я совсем не хочу, чтобы чекисты в это дело свой нос совали. У меня как раз подозрение, что некоторые из высокопоставленных сотрудников КГБ и оказывают покровительство этим преступникам. Новые улики, которые не разглядели эксперты, но которые заметил ты, это очень важно и даже в корне меняет всё дело, но пускай это останется между нами. Если КГБ влезет в это дело, то, боюсь, что это очень плохо кончится, все наши наработки пойдуткоту под хвост. У конторы всегда свои интересы, и часто они очень отличаетются от того у чему стремится милиция. Поэтому лучше нам с тобой держать язык за зубами и оставить это всё пока в тайне. Ну а тебе, Серёжа, необходимо быть ещё более осторожным, раз у них в организации есть такие опасные люди.
— Будьте спокойны, товарищ подполковник, я вас не подведу, — пообещал я. А сам в этот момент подумал о том, что я ведь сейчас нагло вру подполковнику Звереву, потому что моя главная задача — это предотвращение теракта на железной дороге.
— Хорошо, Серёжа, я сегодня устал, пойду отдыхать, а ты, если хочешь, можешь посмотреть телевизор.
— Нет, Вячеслав Геннадьевич, я, пожалуй, тоже лягу пораньше, — ответил я.
Ещё немного посидев на веранде, я вытащил прямо во двор раскладушку и улёгся спать, глядя на звёзды. Комары и прочая мошкара не сильно меня беспокоили, поэтому я быстро уснул, под храп подполковника который доносился из дачного домика.
Глава 5
Утром полковник Зверев не объяснил, как добраться до железнодорожной станции.
Я собрал свои немногочисленные вещи в сумку попрощался с Геннадьевичем и пошёл пешком в сторону железнодорожной станции, прогулявшись по утреннему лесу я добрался до небольшой железно дорожной станции где уже собралась небольшая группа дачников, и после недолгого ожидания сел в электричку. Через полчаса я уже был в городе.
На автобусах я добрался до нужного района города, а затем стал искать адрес, который мне назвал подполковник. Наконец то я подошёл к подъезду обычной пятиэтажки. Было уже около двенадцати часов дня, и несмотря на полуденную жару во дворе играло много детей разных возрастов. Самые маленькие играл в песочнице, мальчики постарше — бегали с деревянными автоматами и играли в "войнушку", или катался на велосипедах.
Я подошел к нужному мне подъезду, рядом с дверью, которая вела в подъезд, на лавочках сидела группа из нескольких бабушек раннего пенсионного возраста. Я поздоровался с ними, они кивнули в ответ и вроде бы продолжили свой разговор, но потом, даже не дождавшись, когда я удалюсь на приличное расстояние, они сразу же начали обсуждать меня. Кто я такой, по их предположению, и к кому пришел. Что поделать, бабушки они во все времена одинаковые. Любопытство и бдительность у них всегда на первом месте.
Поднявшись на третий этаж я подошёл к двери квартиры номер восемнадцать, и достал ключ который мне передал подполковник и открыл дверь. Когда я вошел то у моему удивлению, в воздухе квартиры не витал запаха старости или пыли, или нафталина, как я ожидал, хотя подполковник и говорил, что здесь раньше жила пожилая женщина. Видимо, мне повезло, и эта бабуля была очень чистой и аккуратной.
В конце восьмидесятых годов прошлого века типичная хрущёвская квартира выглядела достаточно скромно, но уютно благодаря тому, как её обустроила пожилая хозяйка, проживающая здесь долгие годы. Каждая деталь интерьера отражала эпоху и вкус владельца, мне даже казалось, что я здесь уже был.
Входная дверь была старой деревянной конструкции, снаружи обитой синтепоном, а изнутри просто покрашенной в темно-красный цвет, а рядом с дверью располагался маленький шкафчик для обуви, сделанный из толстой фанеры и обитый дерматином. Коридор в квартире был небольшой и довольно тесный, однако он не был заставлен старыми вещами и множеством мелочей, накопленных годами жизни.
Кухня, как и полагается в хрущевке, была очень маленькая, метров не больше шести квадратов, и освещалась единственной тусклой лампочкой под абажуром. Стены были оклеены бумажными обоями, уже слегка пожелтевшими от времени и сигаретного дыма. Кухонный гарнитур состоял из деревянного стола со столешницей из пластика, пары табуреток и буфета, изготовленного в какой-нибудь столярной артели ещё в довоенные годы. Буфет был украшен кружевом, а внутри хранились семейные реликвии и сервизы советского производства. У моей бабушки был такой же буфет. Он заменял кухонные шкафы. На верхних полках за застекленными дверцами у бабушки, насколько я помню, всегда лежали сладости: конфеты или домашнее печенье, а на самой верхней полке у деда стоял графин с самогоном и лежали пачки «Беломора».
Я осмотрел двухкомфорочную газовую плиту, она была чистой и в исправном состоянии. В углу стоял маленький холодильник. А у окна стоял небольшой стол, за которым могло бы разместиться за обедом не больше чем двое человек. В общем, жить можно было.
Я вышел их кухни и вошел в основную комнату которая называлась гостиная, и была совмещённая с маленькой спальней. Здесь стоял диван-кровать, покрытый старым пледом, комод с зеркалом, два кресла-качалкии телевизор модели «Рубин». На стенах висели картины советских художников. На полу был постелен уже изрядно потертый линолеум, с рисунком напоминающем паркетный пол.
Спальня отделялась лишь тонкой перегородкой от гостиной. Там стояла кровать с высоким изголовьем, украшенным резьбой, старинное трюмо с тремя зеркалами и настенный ковёр возможно даже ручной работы, и привезённый из Средней Азии кем-то из родственников, а затем подаренный хозяйке квартиры.
Окна выходили на двор, окружённый невысокими пятиэтажками, точно такими же, как и эта. Из окон открывался вид на детскую площадку с качелями и песочницами, зелеными газонами и редкими деревьями, посаженными ещё в пятидесятые-шестидесятые годы. Из гостинной на балкон вела застекленная дверь. Я повернул ручку двери и вышел на балкон, он был застекленным, и почти не завален хламом, возле окна стояла табуретка, а на подоконнике расположилась пепельница.
