Законы крови

Я не стал отвечать ей словами. Они показались лишними в этот волшебный момент. Я легонько коснулся её руки. Буквально на мгновение, словно спрашивая разрешения.

Она не отняла руку.

Безмолвный ответ и молчаливое согласие. На что? Я и сам не знал, о чём мы договорились. Но когда уходил, она не попрощалась со мной. Она лишь спросила:

– Вы же придёте завтра?

И в ответ я коротко кивнул. Потому что точно знал – приду. Даже если это изменит всё.

В этот момент мир показался мне не таким, каким должен быть.

А таким, каким мы хотели его видеть – пусть и всего лишь на один миг.

Глава 5. Тень семьи

Лео

Домой я вернулся под вечер. Последние лучи солнца уже не грели, а лишь слегка освещали контуры мира, будто прощаясь с ним до утра. После проведенного времени с Анной, после такой интимной обстановки, в которой единственным, что мы себе позволили, было прикосновение рук, возвращаться в свой сложный и запутанный мир мне очень не хотелось.

Вилла Валенти молчала, как и всегда – из неё не доносилось ни смеха, ни музыки. Только тихие и осторожные шаги охраны и едва уловимая брань слуг. Кажется, что даже птицы, пролетающие над крышей, знали: говорить здесь громко – опасно. А мечтать – бессмысленно.

Дом отца стоял на невысоком холме и был окружён непробиваемой стеной из серого камня. Он как будто был отрезан от остального мира. Внутри всё было в мраморе и антиквариате. Портреты, часы, статуи… Всё, что окружало меня, было очень красивым, очень дорогим. Но в то же время чужим, бездушным и неживым.

Войдя в дом, я уловил в воздухе напряжение. С этим ощущением я был очень хорошо знаком – оно значило лишь одно. Меня ждут. Ждут, потому что даже ветер замер на улице, не решаясь коснуться своим дыханием деревьев.

В кабинете отца горел свет. Дверь была приоткрыта: приглашение и предупреждение одновременно. Я вошёл без стука.

Отец сидел за массивным столом из тёмного дерева, застеленным зелёным сукном. Перед ним были разложены папки, печати и фотографии. На одной из них – стройная девушка в лёгком белом платье, фотография сделана со спины. Я подошёл ближе и прочитал подпись – София Россетти.

– Ты был в городе, – констатировал факт отец, не отрываясь от документов. Голос ровный, равнодушный без тени гнева. Но это было намного хуже гнева. Я знал эти интонации и хорошо помнил эти нотки. Этот голос принадлежал человеку, который уже всё решил.

– Гулял, – ответил я, присаживаясь в кресло в нетерпеливом ожидании, когда отец соизволит хотя бы поднять на меня взгляд.

– Гулял? – с лёгкой насмешкой переспросил он, наконец, оторвав взгляд от бумаг и посмотрев на меня. – В то время как завтра приезжают Россетти? В то время как твоя невеста уже где-то в городе? Ты просто гулял?

Я замер. София уже здесь? Она должна была приехать в день помолвки. К чему такая спешка?

– Я не знал, что они приехали, – произнёс я спокойным тоном, стараясь придать голосу уверенности и убрать из него ненужную дрожь.

– Конечно, ты не знал, – отец резко встал и подошёл к окну. – Ты всё чаще забываешь о том, кто ты, Лео. И кем ты должен быть. А, главное, с кем ты должен быть. О чём ты думаешь в эти дни? Что с тобой происходит, сын?

Сейчас он говорил не как тиран. В его голосе не было привычной жёсткости. Она внезапно испарилась. А он на мгновение стал тем человеком, который тоже когда-то мечтал… И, судя по всему, проиграл.

– Лео, – отец повернулся ко мне и заглянул в мои глаза. – Я не прошу тебя любить её или влюбляться, – продолжил он уже тише. – Но я требую уважения. К семье. К слову. К крови. К своему долгу. Ты же мужчина! От тебя зависит судьба нашей семьи. Какая разница, кто эта девушка? Ты слишком глубоко переживаешь за ситуацию, на которую не можешь повлиять. Это всего лишь брак. Один из многих. Штамп в паспорте, и никаких личных притязаний. Ты слишком молод, чтобы это понять.

Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорваться на крик. Что его «всего лишь брак» звучало отвратительно. Пошло, грубо и вызывающе! Что он ставил неясные ценности выше всего остального. Он ставил кровь выше чувств.

За кровь убивали, за неё умирали. Молчали. Предавали.

– А что… – закусив губу, начал говорить я, – если я не хочу быть частью этого?

Отец вздохнул и потёр виски. В его глазах не было ни угрозы, ни злости. Лёгкая тень усталости. И невыразимая боль. Глубокая, старая. Практически выцветшая.

– Ты родился в этом, сын. Всё было определено ещё до твоего рождения. Мы не выбираем судьбу. Она выбирает нас. И так будет всегда.

Он протянул мне тонкий конверт.

– Завтра днём – официальный обед. Ты представишься Софии Россетти как её жених. Вежливо. Достойно. Без сомнений в глазах. И без фокусов, которые ты себе сейчас позволяешь. Ты знаешь, что будет, если ослушаешься приказа.

– Будешь стрелять? – горько спросил я.

– Если возникнет необходимость, – сухо отрезал он.

Я с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза и взял конверт из его рук. Внутри – ещё одна фотография. Холодная. Безжизненная.

И снова снимок, сделанный со спины. Возможно, София и была красивой – оценить по этой фотографии было сложно. Но она не Анна.

Я вышел из кабинета, больше не сказав отцу ни слова. В кармане сжал листок бумаги, который сегодня отдала мне Анна – там тот самый набросок, нарисованный ею. Сначала я хотел вернуть его, потому что вообще не должен был его брать. Но и не взять не мог. А теперь понял, что и возвращать не хочу.

В своей комнате – той, что когда-то была детской, а теперь стала тюрьмой с видом на море – я зажёг свечу. Электричество казалось слишком резким для правды. Слишком неподходящим для тех чувств, которые я сейчас испытывал. Я достал эскиз – мой профиль у окна, нарисованный лёгким, почти невесомым штрихом. Тот самый, в котором не было ни величия, ни власти, ни имени. Был только я. Такой, каким она меня увидела.

Я решительно поднёс уголок бумаги к пламени. Огонь лизнул край, и я резко отдёрнул руку. Снова не смог.

Потому что этот портрет был частью той недолгой жизни, которая окружала меня в эти дни. Завтра я снова стану Лео Валенти. Наследником клана и сыном, который с улыбкой выполняет любой приказ своего отца.

Я аккуратно сложил лист, едва тронутый пламенем, и спрятал под матрас. Туда не заглядывали ни отец, ни слуги. Там же была спрятана ракушка, которую я притащил с пляжа лет в десять и до сих пор не мог выбросить. Там же лежала фотография матери.

Пусть горит всё вокруг – но не это. Потому что это – единственное, что всё ещё принадлежало мне.

Глава 6. Мать Лео

Лео

Дождь начался внезапно – тёплый, летний, с тонким ароматов листьев и влажной земли, будто сам воздух вздохнул с облегчением. Я бродил по ночному городу, пытаясь успокоить рвущееся наружу сердце и не думать о завтрашнем обеде с семьёй Россетти. О чём там говорить? О том, как мы будем счастливы? Как мы будем уважать друг друга? Как построим новую эпоху на костях всех тех, кого убрали из этого мира во имя мнимой справедливости?

Я шёл без цели. Просто туда, куда несли ноги. Чтобы не чувствовать. Чтобы меня не ждали, не звали и не вспоминали. Это был сладкий вкус свободы. Пусть и очень недолгой. И если бы не дождь, я бы бродил по ночным улицам до утра.

Но промокнув до нитки, я всё же вернулся домой. Не хотел, но не знал, куда ещё идти. Войдя в огромный холл виллы Валенти, я тут же почувствовал, как снова начинаю задыхаться от насыщенного молчанием воздуха. Быстро поднявшись наверх, я закрыл дверь в свою комнату изнутри. Спать желания не было, а на размышления о жизни просто не оставалось никаких сил. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в спасительное беспамятство. А лучше – исчезнуть, сбежать куда-нибудь, где меня не найдут. Туда, где не будут даже искать. Пропустить обед, разорвать помолвку, которая ещё даже не состоялась… Оставить всё это далеко позади.

Я устало опёрся на стену. Перед глазами вновь возник её образ: тонкие пальцы, пряди волос, выбивающиеся из пучка, и взгляд… Живой и искренний. И почему я никак не мог выкинуть её из головы? Почему каждое её слово звучало в моей голове как мелодия?

Ответ был прост и очевиден.

Отец сколь угодно много мог говорить о судьбе, долге и чести. Он мог отдавать приказы, заставлять меня выполнять их. Он мог строить стены из правил и ограничений. Но приказать сердцу не чувствовать он не мог. Это единственное, что было не в его власти. И, возможно, то единственное, что без остатка принадлежало мне. По крайней мере до тех пор, пока это сердце не вырвут мне из груди.

И в эту секунду я почему-то вспомнил про сундук. Он стоял в дальнем углу комнаты – старый, выцветший и покрытый серой пылью, которую боялись стряхнуть, храня как воспоминание. На сундуке был замок, который не открывали много лет. Привезли сундук в мою комнату сразу после смерти матери. Отец тогда сказал, равнодушно глядя в пол: «Там её вещи. Пусть пока лежат. Время всё стирает. Не открывай сундук и не терзай себя воспоминаниями».

Возможно, в чём-то он был прав – чем меньше я в тот момент думал о матери, тем легче мне было переносить эту утрату. Легче было дышать. Я был ребёнком и не мог переживать слишком долго. Просто ещё не умел. А время, действительно, стирало память – лица, поступки… Но единственное, чего оно не смогло стереть и по сей день – это её голос, когда она шептала мне на ночь: «Ты хороший мальчик, Лео. Будь сильным и не позволяй им сделать из тебя оружие».

Её запах – мёда, спелого винограда и лаванды.

И, конечно, взгляд. Тот, которым она смотрела на меня не как на наследника клана, а как на сына. Сына, которого она любила. Кажется, единственная из всей семьи любила по-настоящему.

Я достал ключ и аккуратно повернул его в замке сундука. В тягучей тишине комнаты раздался скрип. Звук был довольно громким – будто оповещение о том, что открыта дверь в запретное прошлое. Я откинул крышку сундука и заглянул внутрь. Отец не соврал – внутри были мамины вещи. Платья, аккуратно сложенные стопкой, блузы с кружевами, книги со стихами. Какие-то письма, перевязанные лентой. Даже высушенные цветы в маленькой шкатулке, трогать которые я не посмел – они были настолько старыми, что могли рассыпаться в прах. А вместе с ними могли рассыпаться и последние живые воспоминания.

Аккуратно подцепив пальцами книгу, похожую на личный дневник, я наугад открыл его. Страницы пахли старой бумагой и пылью. Из книги выпал конверт – пожелтевший, помятый, слегка порванный по краям.

На конверте – моё имя. И её почерк – нежный, с небольшим наклоном и завитушками. И даже дата – за несколько дней до её смерти.

Нетерпеливо разорвав конверт, я нашёл в нём письмо и тут же развернул его, не чувствуя ни малейшего угрызения совести. Ведь там было моё имя. И вполне вероятно, что что-то важное. Сердце замерло.

«Мой дорогой Лео, сынок!

Если ты читаешь это письмо – значит, я уже не с тобой. Прости, что не смогла остаться. Но я хочу, чтобы ты знал: мама ушла не от тебя. Я ушла из мира, где правит ложь. Из мира, где любовь требует жертв, но не даёт свободы. Где друг в одночасье превращается во врага, если говорит лишнее слово. Этот мир очень жесток, но изменить его мне не под силу.

Я надеюсь, что когда-нибудь ты встретишь на своём пути человека, который посмотрит на тебя – не на твоё имя, не на фамилию, а на душу. Увидит тебя изнутри. И даже если этот человек окажется «врагом»… Лео, пожалуйста, не бойся. Поступай так, как посчитаешь нужным. Подумай о том, что ты потеряешь, если не попробуешь.

Не слушай тех, кто назовёт это предательством. Слушай сердце. Оно знает правду лучше, чем все законы мира.

Я всегда буду с тобой – в каждом закате, в каждом вдохе моря, в каждом выборе, сделанном по совести. Я не смогу присутствовать физически, но незримо я буду рядом. Просто верь в себя, дорогой сынок.

Твоя мама».

Я сидел на коленях перед открытым сундуком, прижимая к себе письмо. Сидел очень долго. Дождь настойчиво стучал в окно, как будто пытался войти и разделить со мной эти боль и надежду. Свеча на столе давно погасла, погрузив комнату в спасительный полумрак. Лишь слабый свет фонарей пробивался в комнату через шторы, не позволяя мне утонуть в этом мраке.

Я аккуратно сложил письмо и убрал обратно в конверт. Потом спрятал его туда же, куда только что положил эскиз. Теперь у меня было три талисмана.

Первый – из детства: ракушка, которая много лет назад казалась мне счастливым символом. Тогда я верил, что счастье можно носить в кармане.

Второй – из прошлого, в котором мама могла быть просто мамой.

И третий из настоящего – портрет, на котором легкими штрихами был изображён я – такой, каким мог бы быть, родившись в другой семье. В другое время. Под другой фамилией.

Глава 7. Приказ

София

Я стояла на балконе виллы Россетти, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. Взгляд постоянно цеплялся за сад внизу – он был безупречен. Аккуратно подстриженные кусты, напоминающие сверху идеально очерченные геометрические фигуры. Фонтан с бронзовыми львами. Всё было симметрично. Всё подчинялось порядку. Порой мне казалось, что даже ветер здесь дул по расписанию.

Но за этой красотой скрывалось то, что было не видно глазу. Сталь, холод. Равнодушие и боль. Охрана у ворот – не только для защиты, а больше для контроля. Слуги были глазами моего отца. Ничего не оставалось незамеченным. Ничего нельзя было скрыть. Каждое слово, произносимое в этом доме, было либо приказом, либо покаянием.

Телефонный звонок заставил вздрогнуть. Посмотрела на экран – звонил брат. Нажав кнопку ответа, я тут же услышала:

– Завтра обед у Валенти, – бросил брат без приветствия. Голос – ровный и холодный, как всё та же сталь. – Ты должна быть готовой. Без выкрутасов. Отец будет рядом.

– Зачем? – с трудом выдавила я из себя вопрос, хотя ответ уже был мне известен.

– Потому что он колеблется. Лео Валенти. Мы это чувствуем. Если что-то пойдёт не так, если Лео передумает… Если он не уверен – сделка рухнет. А если рухнет сделка… – он не договорил.

Не нужно было. И так было понятно, что за этим последует. Это будет не просто неудачная сделка, не просто конфликт и угрозы. Это будет война. Та, что начинается с предупреждающего выстрела, а после него исчезают люди. И в конце остаётся лишь пепел на месте целых семей. Я уже видела это в детстве – когда пропал кузен. Он слишком много болтал и шутил на важных переговорах. Вёл себя слишком свободно. А потом… Он исчез. Его больше никто не искал. А спустя время мне просто запретили произносить его имя. Как и многие другие имена, которых за эти годы набралось немало.

– Ты же понимаешь, зачем нужен этот брак, – напомнил о себе брат, будто прочитав мои мысли. – Порт. Таможня. Контрабанда через южные терминалы. Валенти контролируют выход к морю, но не имеют доступа к нашим каналам в Европе. Мы – наоборот. Без союза мы друг друга сожрём. С союзом – станем непобедимы.

Он замолчал на мгновение. Потом тише, почти шёпотом добавил:

– София, пожалуйста, послушай! – взмолился он. – Ты же помнишь, что случилось два месяца назад? Отец Валенти приказал устранить Луку – нашего человека в порту. Он знал слишком многое. Он был другом. В итоге его тело нашли в бухте с двумя пулями в груди и запиской: «Предатель». Отец не стал мстить. Он пошёл другим путём. Он выбрал брак. Но если Лео откажется от этого брака, то месть начнётся с Рика.

А вот это уже был удар под дых.

Рик. Рикардо. Это мой младший брат. Ему всего восемнадцать. Он учится в Лондоне. Мечтает стать архитектором. И он, кажется, единственный, кто не знает, что такое «дело семьи». По крайней мере, пока не знает. Он не носит оружия, хотя отлично умеет стрелять. И он доверяет людям, которые скрывают правду за его спиной.

– Ты шутишь? – едва слышно прошептала я.

– Я никогда не шучу о Рике, – серьёзным голосом ответил брат. – Поэтому умоляю тебя – не подведи. Не дай Валенти ни малейшего повода засомневаться и передумать. Иначе… ближайшее письмо, которое мы получим из Лондона, будет не об успехах нашего младшего брата. А его гибель будет кровью стекать с твоих ладоней, до конца жизни напоминая тебе о том, что ты ошиблась.

Я сжала губы, едва ли не почувствовав вкус крови. Порт. Таможня. Контрабанда. С каждым днём я всё больше становилась заложником обстоятельств.

– Ты должна убедиться в том, что он готов принять Софию Россетти, – продолжил брат. – Что он не сбежит в самый неподходящий момент. Что не влюбится в какую-нибудь уличную художницу по дороге.

Я с трудом сдержала непрошеный смех, тактично промолчав о том, что, кажется, уже поздно. Слишком поздно. Я уже испортила всё, что могла.

– Я сделаю то, что нужно, – спустя мгновение произнесла я ровным голосом, стараясь придать ему максимальное равнодушие.

– Отлично. И помни: ты – София Россетти. Ты не Анна. Это была лишь маска, необходимая для будущего. Ты дочь Марко Россетти. Ты оружие. Но ты же и шанс на победу. Повторяй это как молитву перед сном, и тогда у нас всё получится.

Брат повесил трубку, не попрощавшись.

На мгновение мне вдруг показалось, что весь этот мир не мой. Вилла, имя, фамилия, поступки – всё было чужим. А настоящее осталось там, в том уютном кафе, за чашкой кофе без сахара и разговором о книгах. Там было неважно, чья я дочь. Неважно, какое у меня финансовое состояние. Важны были лишь чувства, которые я испытывала.

Которые испытывал он.

Я вошла в свою комнату. Она была раза в два больше, чем вся моя квартира над цветочной лавкой. Квартира Анны. Но несмотря на внушительные размеры и богатое убранство, комната была пустой и абсолютно бездушной. Ни книг, ни рисунков, ни открыток. Только зеркало, огромный шкаф с дорогой одеждой и кровать с белоснежным покрывалом – как в больнице. В этом доме не жили. Здесь выполняли роль.

И моя роль требовала молчания, послушания, отсутствия сердца и собственного мнения.

Я стянула с себя платье, в котором чувствовала себя неуютно и достала из сумки льняной свитшот – тот самый с барахолки, в котором я была в первый день, когда встретила Лео. Он до сих пор хранил запах того дня – кофе, море и… Свобода. Надежда.

Я выудила из-под подушки блокнот, спрятанный под обложкой правил этикета, чтобы никто из тех, кто решит покопаться в моих вещах, не заподозрил, что моя притворная личность намного более реальна, чем они могли вообразить. Я посмотрела на наброски – его глаза. Его рука… Отдельно улыбка. Взгляд. Я провела пальцем по линиям, чувствуя, как каждый штрих превращается в прикосновение. А каждая прорисованная тень – в признание.

– Я просто хотела жить, – шёпотом произнесла я. – Быть собой и делать то, что делают обычные люди.

А завтра я окончательно стану Софией. Той, кого он заочно ненавидит. Даже не зная, что Анна и София – это один и тот же человек под двумя разными масками.

Что сделает Лео, когда поймёт, что всё это – обман? Как он поступит, когда поймёт, что я притворялась другим человеком для того, чтобы выудить информацию? Да, в конечном итоге я ничего не сделала, потому что не смогла. Но я солгала. Себе. И ему.

А что если Лео узнает правду раньше, чем мы встретимся на ужине? Может быть, тогда всё рухнет? Или наоборот – начнётся что-то новое?

Я закрыла блокнот и прижала его к груди. Единственное, что было моим. То, что создавалось по чувству, а не по приказу.

За окном была тишина, давящая и пустая.

И в этой пустоте звучал только один вопрос:

«Что важнее – порт, который они хотят разделить… или человек, который дал мне право быть собой?..

А что, если я не смогу спасти ни то, ни другое?»

Глава 8. Прогулка без масок

Лео

Я пришёл в кафе ещё до его открытия. Энцо только открывался, приводил в порядок крыльцо и вешал вывеску, которую каждую ночь убирал, опасаясь, что её украдут. Я кивнул ему в знак приветствия, а он в ответ как-то таинственно улыбнулся и кивнул в сторону двери, молча пропуская меня внутрь:

– Господин Вале…

– Тссс, – шикнул я на него, – здесь я просто Лео. Никаких формальностей.

Энцо поспешно кивнул:

– Вы знаете, что такие встречи бывают лишь раз в жизни?

– О чём ты говоришь? – нахмурился я, не желая раскрывать перед стариком свою душу.

– О том, что я вижу, как вы смотрите на эту девушку. И хочу сказать вам, чтобы вы были осторожны.

– Ты что-то знаешь? – я сделал шаг ближе к нему. Не для угрозы, а боясь, что нас подслушают.

– Я простой старик, и ваши тайны мне неизвестны. Но я многое замечаю, а потому хочу вас предупредить. Вы хороший человек, Лео. Оставайтесь таким же, что бы ни произошло в вашей жизни.

Я непонимающе кивнул и скрылся за дверью кафе. Разговор встревожил меня, но я не должен был об этом думать. Потому что об этом должны были думать другие.

Анна уже была там, будто и не уходила. Будто всю ночь ждала меня и гадала, приду я или нет. На этот раз её волосы были распущены, в руках – снова книга, а на столике чашка дымящегося кофе. Она сидела у окна, мечтательно глядя вдаль. И что-то мне показалось знакомым… Она внезапно напомнила мне кого-то, вот только кого именно – я не мог понять. На мгновение я замедлил шаг и залюбовался вновь. Не красотой, а покоем… Тем, которого я лишился много лет назад.

– Я думал, ты не придёшь, – сказал я, подходя к ней ближе.

Ещё вчера я обращался к ней на «вы», а сегодня решительно стёр эту грань, не желая больше притворяться тем, кто боится к ней приблизиться.

– Поэтому пришёл до открытия? – хитро улыбнулась она, поворачиваясь ко мне. В её глазах – не страх, не игра, а тихая настоящая уверенность. Как будто она уже приняла решение, о котором ещё не сказала вслух.

Сейчас мне отчаянно хотелось ей признаться в том, кто я такой на самом деле, стереть жирную черту между правдой и ложью, открыть все карты, рассказать о том, что у меня скоро свадьба, что мы с ней больше не сможем видеться… Если только украдкой и тайком, но она вряд ли согласится на такую роль. Да и я не посмею ей эту роль предложить.

– Анна, может, прогуляемся? – внезапно спросил я с некой неловкостью в голосе. Она кивнула и доверительно протянула мне руку. Без лишних вопросов и уточнений. Под мягкий взгляд Энцо.

Мы двигались в сторону пристани, проходя мимо торговцев, раскладывающих свой товар на прилавках, мимо покупателей, уже потирающих руки в ожидании новых приобретений. Мы шли, держась за руки. И в эти минуты выглядели как обычная парочка влюбленных. Я не знал, несла ли она такой же тяжёлый груз за своими плечами, но точно знал, что мой груз рядом с ней становился намного легче.

– Завтра я должен буду уйти, – туманно сообщил я. – У меня есть дела, отложить которые я не в силах.

– Ты придёшь ещё?

Я не ответил на её вопрос. Потому что знал, что мой ответ разрушит всё. И эту хрупкую связь, которой вообще не должно было быть. И этот день, который казался последним шансом на нормальную жизнь. Пусть и мимолётную. Я не хотел отпускать её, но и удерживать не мог.

– Делай то, что должен, – спустя некоторое время вновь заговорила она, не дождавшись моего ответа. – Иногда другого варианта просто может не быть.

– А ты? У тебя есть планы на ближайшее будущее?

– Они тебе не понравятся, – неопределённо отмахнулась она, и я в очередной раз убедился в том, что не я один скрываю правду.

– Тогда давай хотя бы сегодня побудем Лео и Анной? Оставим себе право выбора и будем делать то, что хотим.

– А что бы ты хотел?

– Если честно, то я бы хотел уехать. Подальше отсюда. Туда, где ценится свобода.

– Я бы поехала с тобой, – вырвалось у неё. И она тут же прикрыла рот ладонью, будто пытаясь вернуть слова обратно.