Моя жена — дракон

Денис Рерих

Моя жена — дракон

Пролог

Пролог

Дорога через лес была пуста, и я уже предвкушал, как доберусь до постоялого двора, скину с плеч проклятую поклажу и наконец-то вытяну ноги. Мешок с товаром оттягивал плечо, солнце пекло затылок, а впереди маячил поворот, за которым, если верить карте, начинался тракт.

Я не сразу заметил, как из кустов слева и справа выскользнули две тени.

— Стоять, торговец, — просипел первый, и в его руке блеснуло лезвие мачете. — Кошелёк или жизнь.

Второй, пониже и поплотнее, криво ухмыльнулся и поиграл своим тесаком, больше напоминал мне коротышку кулинара, чем бандита. Оба выглядели так, будто неделю не ели и ещё дольше не мылись. В другое время я бы, может, и испугался, но сегодня нервы были натянуты до предела, и вместо страха внутри шевельнулось что-то вроде досады. Ну вот представьте: вы почти закончили свою работу, как вдруг серый голодный волк съедает всё, что вы так долго готовили, ну и чёртики..

— Ребята, — начал я, поднимая свободную руку. — Давайте просто разойдёмся. У меня ничего ценного — пара мотков верёвки, сушёные травы, немного соли…

— Соли? — перебил второй и сплюнул. — Нам нужны деньги, а не приправы! Гони монеты, или мы тебя порешим и сами найдём.

Первый шагнул ближе, и мачете свистнуло в воздухе, рассекая листья, сорвавшиеся с ближайшей ветки. Я попятился, прикидывая, успею ли добежать до деревьев, но, кажись, упёрся спиной в кривой ствол старого дуба. Пути назад не было. Кряк мне.

И вот тогда — с неба.

Сначала раздался звук, похожий на треск рвущейся парусины, только в сорок… в сто раз громче. Потом воздух над поляной содрогнулся, и на бандитов обрушилась огромная тень. Я увидел, как их головы одновременно, будто по команде, запрокинулись вверх. Глаза у обоих стали округлыми, как блюдца моей бабушки, а челюсти отвисли едва ли не до груди.

— Д-д-дракон… — выдавил первый, и его мачете выпало из пальцев, воткнувшись в землю у моих ног.

Второй не сказал ничего. Он просто заверещал совсем тонко, по-бабьи, — развернулся и бросился в кусты. Первый, спотыкаясь о собственные ноги, рванул следом, на бегу потеряв один сапог. Они ломились сквозь подлесок, как перепуганные кабаны, и ещё долго было слышно, как трещат ветки и кто-то истошно вопит про то, что «это не наша вина». Интересно, чья?

Я проводил их взглядом, а потом медленно повернулся.

На поляну мягко, опустившись четыре лапы, приземлилась она…

Моя красавица: чешуя цвета вечернего неба и глубокая синева с проблесками золота — переливалась в лучах заходящего солнца. Длинная шея изогнулась, и огромная голова склонилась ко мне. Зрачок, вертикальный, как у кошки, сузился, а потом снова расширился, став тёплым и таким всю свою вечность узнаваемым.

— Я закончил, м-милая-я-я~ — протянул я в мягком тоне, каким обращался к ней и только к ней — к ней никто кроме меня так не относится. Между прочем большой труд. Я всегда старался контролировать дрожь в голосе перед кем-то вроде неё, не из самоотверженности, нет… из любви и уважения. Сегодня получилось не очень, но она всё равно мурлыкнула — низко, утробно, так, что у меня в груди что-то отозвалось.

— Очень хорошо, Коль, — ответила дракон, и её голос прозвучал у меня в голове, обволакивая, как тёплый мёд. — Я уж думала, ты решил переночевать в лесу.

— Да я… и сам уже начал сомневаться, хе-хе — признался я, подходя ближе. Положил ладонь на тёплую чешую у её плеча. — Спасибо, что прилетела.

На душе стало как-то спокойнее. Товар в целости и сохранности, а значит уже завтра я смогу обновить наши припасы и вновь её накормить. В конце концов, я не воин, а простой купец и заявляю: я этим горжусь! Воин не накормит жену мечом и не проявит той ласки, вечно занятый боем. Её бархатный голос вывел меня из мыслей…

— Эти двое выглядели забавно, — заметила она, и в её мысленном голосе послышалась улыбка. — Особенно тот, что потерял сапог.

— Ага. Наверное, до сих пор бежит.

Я забрался ей на спину, устраиваясь в привычной выемке между гребнями, и закрепил мешок с товаром ремнями. Чешуя подо мной была гладкой и тёплой, как нагретый солнцем камень. Дракон расправила крылья, эти огромные, полупрозрачные, с лёгким серебристым отливом, — и одним мощным толчком оторвалась от земли.

Лесные гущи остались внизу, превратившись в пёстрое одеяло из крон. Ветер ударил в лицо, засвистел в ушах, и я прижался щекой к шее дракона, чувствуя, как ходят под её кожей могучие мышцы.

— А я сегодня лягушек видела! — поделилась она, когда мы поднялись над облаками. Голос звучал радостно, по-детски. — Целых трёх. Одна была зелёная, с золотыми пятнышками. Я за ней полчаса наблюдала.

— Это, наверное, была квакша, — отозвался я, улыбаясь. — Они красивые.

— Очень! А ещё одна сидела на кувшинке и так смешно надувала горло. Я чуть не рассмеялась вслух.

—Да уж, представляю, что с лесом было бы…

Я закрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться. День выдался тяжёлым: с утра — торг с придирчивым старостой, потом сломанная ось телеги, из-за которой пришлось тащить товар на себе, затем эти бандиты… Но сейчас, летя на спине собственной жены-дракона в самый закат, я думал только о том, что всё это того стоило. Что каждый день с ней — даже самый трудный — всё равно остаётся удивительным. Потому что рядом с ней мир становится больше, ярче, и даже встреченный ею зелёные жабки превращаются в повод для нашей совместной радости.

— А я люблю тебя, — тихо произнёс я, почти не разжимая губ.

На несколько секунд пришла тишина, и только ветер пел свою колыбельную в натянутых перепонках крыльев. Потом дракон повернула голову, и я увидел её глаз — огромный, янтарный, полный этой… нежности, от которой, прости господи всё колом встаёт, в хорошем смысле…

— Я тоже люблю тебя, мой Николай, — ответила она приятным, немного редким драконьим рыком, жгучим и любовным вечерним вином, которым она когда-то меня угощала.

Впереди, на самом краю неба, догорал закат, и мы летели прямо в него.

Завтра нас ждал новый поход, пьяный защитник кристалла… а впрочем, это всё было потом, ведь началось всё три года назад, когда я, дурак, выкрал у воров то самое… яйцо…

Глава первая — случай на рынке

Глава первая — случай на рынке

Я вышел на главную улицу, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы тени от домов стали короткими и резкими. Город утомительно просыпался под шум всякого люда: пахло свежим хлебом из пекарни, где-то кричали разносчики, громыхали телеги по брусчатке, и над всем этим висел привычный гул — смесь голосов, шагов, стука молотков и скрипа потёртых временем вывесок. Ничего необычного.

Я шагал не спеша, поправляя лямку полупустой сумки, чьё сукно потихоньку натирало мне спину. В вечернее время, знаете ли, результат болезненный. Я размышлял о том, как устроен мой день. Каждое утро начинается одинаково: сначала — окрестные леса, поля, ручьи, иногда болота. Я ищу то, что другие не замечают. Травы, которые цветут только после тумана. Кору, сочащуюся смолой. Грибы, светящиеся в темноте. Всё это — мой товар.. Небогатый, но ценимый теми, кто понимает происхождение и ценность этих вещей.

Потом, нагрузив себя всякими находками, я возвращаюсь в город и иду на рынок… чудесное место, а не рынок. Там как раз уже и начинается вторая часть дня: поиск нужных лавок, знакомых торговцев, которые, возможно, возьмут мой товар по честной цене, а иногда и предложат что-то взамен. Помнится, мне так предложили мешок муки за редкий вид шишек, вот я тогда диву дал, а ведь не впервые мне такое. Сегодня мне нужно было продать пучок сушёной звёздчатки, немного болотного мха и, если повезёт, баночку мази из змеиного жира — её я варил сам, по рецепту, который когда-то выменял у старой травницы, хорошая женщина была… то есть она и сейчас есть, не подумайте!

— Николай! — Окликнул меня мой старый знакомый по имени Ренвик — А я уж думал, ты сегодня не придёшь. Ну-ка, давай… показывай, что принёс вкусного сегодня!

Однако хорошее настроение у него сегодня, свезло ли с чем-то? Он с осторожностью откладывал свои товары на вёрстный столик. Его заинтересованный взгляд окинул мою сумку.

— Здравствуй, Ренвик, — кивнул я, ставя сумку на край прилавка. — У меня здесь немного, но всё в общем стоящее.

— У тебя всегда стоящее, — хохотнул он, потирая ладони. — Давай, не томи.

Я начал выкладывать товар. Звёздчатка, перевязанная тонкой бечёвкой, выглядела скромно, но Ренвик сразу смерил мой товар заинтересованным взглядом, понюхал, покрутил в пальцах и даже… лизнул, после чего одобрительно хмыкнул. Болотный мох он осмотрел ещё внимательнее, впрочем, я немного отвлёкся, поглядывая на проплывающие облака, не дай боже дождь начнётся сегодня…

— М-гм… хор-роший товар… — признал он. — Свежий, не пересушен. Сколько просишь?

— За оба пучка — десять серебряных, — сказал я, заранее зная, что сейчас он начнёт торговаться.

— Десять? — Ренвик картинно схватился за сердце, заставив меня улыбнуться. — Да за такие деньги я могу купить целый мешок этого мха у эльфов с юга! Восемь, братец…

— У эльфов с юга мох пахнет тиной, а этот — чистый, собран на рассвете у холодного ключа, я там продрог до самых косточек. Девять.

— Договорились, — улыбнулся я, и мы ударили по рукам.

Пока Ренвик отсчитывал монет, пожёвывая сухую ягоду, я невольно задержал взгляд на его витрине. Там, за мутноватым стеклом, лежали вещи, от которых у любого собирателя загорелись бы глаза. Связка сушёных огненных ягод, каждая размером с ноготь, тускло мерцала алым. Рядом стояла склянка с жидкостью, переливающейся из зелёного в синий. Дальше — несколько птичьих перьев, слишком длинных и ярких, чтобы принадлежать обычной птице.

— Всё высматриваешь? — усмехнулся Ренвик, перехватив мой взгляд. — Есть кое-что и для тебя.

Я внутренне напрягся, но внешне остался спокоен: сейчас меня хотя либо надуть, либо предложить нечто уникальное. Он мой старый знакомый, но близко мы ни разу не общались..

Ренвик, пожёвывая во рту сухую ягоду, наклонился ближе и лукаво понизил голос: — Я бы неплохо заплатил за чешую. Даже за одну. Особенно если с крыла — там прочнее. А если достанешь зуб, вообще озолочу.

— Чешуя… зуб? — переспросил я, приподняв бровь.

О чём он вообще говорит, чья чешуя и чей зуб? Я не охотник и тем более уж не живодёр. Такого мне ещё ни разу не предлагали, и сегодня Ренвик вёл себя в целом слишком весело и странно. Мой взгляд вновь зацепился за его витрину, забредая к висящим на крючках шкурах, чешуе и странной формы черепу...

— Понимаю, — закивал он. — Потому и цену назову хорошую. Или, скажем, коготь с задней лапы. Или слюну — говорят, она целебная. Всё, что угодно.

Я уже собирался ответить, что подумаю над его «замечательным» предложением об этом деле, как вдруг с улицы донёсся грохот, звон разбитого стекла и истошный крик:

— Держи их! Ограбили! Яйцо унесли!

Я повернул голову и успел заметить, как мимо лавки, расталкивая прохожих, пробежали двое в чёрных масках. Один прижимал к груди что-то большое, завёрнутое в тряпки. Второй размахивал ножом, расчищая дорогу. Они мчались в сторону городских ворот.

И тут я увидел, что именно нёс первый. Ткань сбилась, и на мгновение показалось нечто гладкое, с перламутровым отливом, размером с дыню. Яйцо.

Яйцо.

Сердце ёкнуло. Я не знал, чьё оно, но одно понял мгновенно: такие вещи стоят дороже любых трав, смол и даже золота. Яйцо редкой твари — возможно, драконье, грифоново или василиска — это источник силы, ингредиент для могущественных зелий, залог огромной сделки. И я даже не подумал о том, чтобы вернуть его владельцу. Инстинкт собирателя и торговца, помноженный на азарт, бросил меня вперёд. В атаку.

Я не собирался его красть. Я просто... хотел посмотреть. Ну, может, подобрать, если воры бросят. Я же собиратель. Это не охота. Это... любопытство. Да. Точно любопытство

— Стой! — крикнул я и, схватив сумку, рванул следом.

Бежать по брусчатке было охренеть как тяжело. Сумка била по бедру, впереди мелькали спины убегающих, я уворачивался от прохожих, перепрыгивал через корзины с фруктами, опрокинул чей-то лоток с глиняной посудой. За спиной что-то кричали, свистели, но я не оборачивался.

Мы миновали ворота, выскочили за городскую стену и понеслись по пыльной дороге, сворачивая к лесу. Ветки хлестали по лицу, корни норовили поймать за ноги. Дыхание сбивалось, лёгкие горели как после полыни. Но я не останавливался — яйцо маячило впереди, как наваждение. Морок.

Наконец, когда лес стал гуще, а солнце спряталось за кронами, я почувствовал, что силы на исходе. Остановился, упёрся ладонями в колени и всем напором ноздрей глотнул воздух. Холодный пот заливал глаза, сердце неприятно колотилось где-то в горле. Беглецы скрылись из виду, но я знал, что они где-то рядом, за деревьями...

И вдруг — крик. Не тот, что ожидаешь услышать от ворюги, удирающего с добычей. Это был вопль ужаса, животный, полный паники. Ветки впереди затрещали, и мимо меня, точно ошпаренные, пронеслись те самые двое. Глаза у них были безумные, один потерял маску, и по его лицу текла кровь из рассечённой брови. Второй орал, размахивая руками, и — Господи! — его плечо горело. Настоящее пламя рвало языком рукав, он сбивал его на бегу, но огонь только сильнее разгорался.

Они промчались в сторону города, оставив после себя запах едкого вонючего дыма и дикого страха. Я застыл, не в силах осмыслить происходящее. Яйца у них, кстати, не было.

А потом я поднял голову и о-бо-млел.

Там, на фоне темнеющего неба, среди верхушек сосен, я увидел нечто. Огромное. Крылатое. Оно висело в воздухе, медленно взмахивая перепончатыми крыльями, и от его силуэта веяло такой первобытной яростью, что у меня подкосились ноги.

Дракон.

Глава вторая — судная встреча

Глава вторая — судная встреча

Я не двинулся с места. Ноги словно вросли в землю, а сердце бешено билось птицей в клетке.

Я не отступил. Внутри, помимо страха, шевелилось какое-то упрямство — упрямство, которое заставляло меня углубляться в болота за редким мхом и спорить с торговцами до хрипоты в горле. К тому же яйцо… оно где-то осталось лежать, быть может, на тропе, и мысль о том, что такая ценность может достаться кому-то другому или просто пропасть, оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Косые ветки громко хрустели под ногами, и каждый звук отдавался в ушах болезненным треском, каждый раз вызывая волну напряжения в теле.

А потом я и впрямь увидел тропу. Но не ту, что вытаптывают, это была широченная тропа, будто звери ходили здесь веками. И прямо посреди неё, на подстилке изо мха и папоротников, лежало яйцо. Большое яйцо с перламутровым отливом, переливающееся в скудном свете пробивающихся сквозь кроны лучей. Оно было целым, лишь слегка испачканным землёй.

Тишина.

Я не знаю, что в этот момент на меня нашло. Но вместо того чтобы схватить его и бежать, я медленно подошёл, опустился на колени, положил ладони на гладкую тёплую скорлупу. Оно было живым — я чувствовал лёгкую вибрацию изнутри, будто там билось крошечное сердце. И в этот момент страх отступил, уступив место странному тихому благоговению.

— Яйцо давай, — раздался голос.

Я тут же оцепенел. Тело отказалось повиноваться, мне даже дышать стало как-то… трудно. Холодный и твёрдый, как сталь. Женский. Голос прозвучал не в ушах, а отдался мне прямо в нутре, но я сразу понял, откуда он исходит.

Сзади. Совсем близко.

Я медленно, очень медленно повернул голову.

На тропе, в нескольких шагах от меня, стояла женщина. Молодая, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост. На ней было кимоно цвета запёкшейся крови — алое, с тёмным поясом, расшитым золотой нитью. Лицо — точёное, с острыми скулами и тонкими губами, на которых не было и тени улыбки. Глаза — такие янтарные, такие красивые… с вертикальными зрачками, смотрели на меня строго, не моргая. Это мягко, скажем, выглядело жутко.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

Она шагнула ближе. Гравий под её босыми ступнями даже не шелохнулся — она двигалась бесшумно, точно хищница, которая вот-вот схватит свою добычу острыми когтями.

— Я сказала: яйцо давай, — повторила она, и в её голосе зазвенела угроза.

Я хотел подчиниться ей, хотел убрать руки и отползти, но не успел.

Позади меня раздался треск.

Сначала тихий, как будто треснула веточка. Потом громче и я совсем комично отшатнулся, прикрывая лицо рукой, словно от обстрела, но всё равно успел увидеть, как среди перламутровых обломков, зашевелилось маленькое существо.

Ребёнок…. Это ребёнок! Ну и правда, а кто же там ещё мог быть-то?

Да только он крошечный, с розовой кожей, пухлыми щёчками и редкими тёмными волосиками на макушке. Выглядел как любое новорожденное детище людское. Он заёрзал, сморщил личико и издал первый тоненький писк. Ну, вы хоть раз видели, чтобы дети из яиц вылуплялись?

Мне вот мать говорила, что меня аист принёс, может, всё-таки не соврала-таки!

Женщина тем временем бросилась вперёд. Кимоно взметнулось красным крылом. На её лице не гнев, а материнский испуг, пожалуй, в разы устрашающий, чем гнев, потому что что-то в глубине меня болезненно откликнулось. Сейчас я разделял этот неизведанный страх вместе с ней, и он становился всё сильнее…

— Нет... Не сейчас. Не здесь. Не так рано...

— Что? — не понял я.

— Ты что наделал? Идиот! — произнесла она громко, но без крика, и в голосе её дрогнуло что-то, похожее на отчаяние. Мне захотелось… просто что-нибудь сделать. Оправдаться или подбежать и обнять её, но я стоял и наблюдал, чувствуя себя последней скотиной или даже хуже.

Она упала на колени рядом со мной, протянула руки к ребёнку, но замерла. Я сидел, всё ещё ошеломлённый, и только теперь осознал самое худшее: это я чёрт возьми, положив ладони на яйцо, каким-то образом спровоцировал вылупление. Или просто оказался рядом в нужный момент. Но я уже не мог просто стоять и почти ссутулился под весом своей вины, всё больше набирающей тяжесть.

— Извините… — выдавил я, и голос прозвучал жалко, по-детски.

Женщина подняла на меня взгляд. В её глазах плескалось столько всего — злость, страх, растерянность. Это так тяжело. Неоправданно тяжело.

А потом она сделала то, чего я не ожидал.

Она встала, сделала шаг назад и выпрямилась. Лицо её вновь стало холодным, но в осанке появилось что-то новое — решимость. Она взглянула на ребёнка, который уже перестал плакать и теперь тихо сопел, потом на меня.

— Поднимай, — приказала она.

— Что? — не понял я.

— Ребёнка поднимай. Понесёшь. Он вылупился чёрт знает где!

Я тупо уставился на неё, потом на малыша. Тот лежал среди осколков, крошечный и беззащитный, и меня вдруг накрыло осознание: он только что появился на свет, и ведь я — первый, кого он увидел. Внутри меня что-то жестянкой щёлкнуло прямо в грудь. Но да ладно с этим. У меня было так много вопросов: куда мне предстоит его нести? Неужели мы двинемся куда-то далеко, почему не в город? Однако времени на тупые вопросы не оставалось, особенно, когда на тебя нацелен этот… жуткий материнский взгляд.

Глубоко вздохнув, я осторожно поднял младенца, поддерживая головку ладонью, и прижал к груди. Он оказался удивительно лёгким и тёплым, пах молоком и чем-то неуловимо знакомым — как грозовое небо, но в хорошем смысле .

Женщина наблюдала за мной, не смыкая глаз. Потом шагнула в сторону, и её тело начало меняться.

Это было похоже на то, как распускается цветок, только в тысячу раз быстрее и страшнее. Кожа на руках потемнела и покрылась чешуёй, такой, вроде тёмно-синей, хотя я и не особо отличаю его от синего. Внутри можно было увидеть золотые прожилки, особенно если ты тоже торговец. Пальцы удлинились, срослись, превращаясь в костяные пластины. Плечи раздались вширь, спина изогнулась дугой, и из неё, прорывая красный шёлк, вырвались огромные перепончатые крылья. Кимоно лопнуло, разлетелось клочьями, и на его месте засверкала чешуя, будто отполированная кузнецом. Лицо, всё ещё человеческое, заострилось, челюсть вытянулась, и вот уже на меня смотрел тот самый дракон, которого я видел в небе. Только теперь — вблизи, и от этого величия захватывало дух, а тело напружинилось.

Она опустилась на все четыре лапы, и земля дрогнула. Голова повернулась ко мне, янтарный глаз блеснул.

— Садись. Живо.

Я не посмел ослушаться. Держа ребёнка одной рукой, другой ухватился за гребень у основания её шеи и прыг-скок — забрался ей прямо на спину. Чешуя подо мной была тёплой, шероховатой, и я сразу почувствовал, как перекатываются под ней мышцы — сила, готовая сорваться в любой миг.

— Если уронишь , я тебя сама уроню, ПОНЯЛ? — произнесла дракон всё тем же более свирепым голосом, который теперь звучал прямо в голове.

— понял, — пискнул я, прижимая ребёнка к себе так, будто от этого зависела моя жизнь. Потому что, собственно, так и было!

К тому же… мне было страшно за младенца. Мне, скажем, повезло, что он спит. Я не обратил сразу внимания, но кожа его была совсем уж не как у младенца, она была твёрдой и пуповина была целой, потому что ребёнок буквально вылупился из яйца. Если он вдруг проснётся, придётся мне агу-агу или быть может тише-тише? Хоть бы матушка его подсказала, но спрашивать я пока что-то побаиваюсь…

Дракон расправила крылья, и я зажмурился, готовясь к худшему. Но вместо резкого рывка последовал плавный толчок — и мы оторвались от земли. Я не мог поверить, мы летим!

Ветер ударил в лицо, свистнул в ушах, и я знатно так вклеился в неё, причём во всех смыслах. Учитывая мою унылую жизнь, организм напомнил мне, где я и что происходит. Ребёнок завозился, но не заплакал, только крепче прижался к моей груди, будто чувствовал, что падать нельзя. Я же чувствовал, как моё давление стало слегка повышаться, аж во рту пересохло. Даже в детстве, когда залезал на высокие деревья, меня мутило от одного взгляда вниз. А теперь подо мной расстилался лес, и единственное, что отделяло меня от гибели, — это моя хватка и милость это красивой женщины, которая только что обещала отправить меня в свободный полёт без учителя в случае ошибки.

Мы набирали высоту, и мир становился игрушечным: ленты рек, зелёные шапки холмов, далёкая полоска городской стены. Чтобы не охренеть, я старался не смотреть вниз, но взгляд сам цеплялся за проплывающие под нами облака. Внутри бушевала буря — страх, восторг, вина и странное, почти забытое чувство, будто я снова живой. И посреди всего этого — мы и ребёнок, такой маленький миленький пирожочек…

Дракон летела ровно, не оборачиваясь, и я чувствовал спиной её дыхание — глубокое, мощное, как работа невидимого механизма. От неё пахло грозой и раскалённым песком, и этот запах странным образом успокаивал. Я поймал себя на том, что разглядываю её затылок, изгиб шеи, вспоминая её с десяток минут назад в образе красивой девушки и мне стало неловко.

«Что я наделал?» — мелькнуло в голове. Но ответы то туда, то сюда скользко и неуловимо сносило порывами ветра.

Глава третья — ночлег

Глава третья — ночлег

Мы летели, пока небо не начало темнеть. Последние лучи солнца растекались по горизонту. Ребёнок спал у меня на руках — удивительно, как он умудрялся не просыпаться от ветра и качки. Было очень красиво и очень тихо. Я даже немного заплутал в своих мыслях, но меня сразу же вырвал из мыслей голос девушки:

— Нам нужно где-то остановиться, — сказал я, перекрикивая ветер.

Дракон не ответила, но слегка наклонила крыло, и мы начали снижаться. Внизу, в долине между двумя лесистыми холмами, я заметил тонкую струйку дыма. Хижина. Маленькая, одинокая, но с крепкой крышей и огороженным двориком. Выглядела она так, будто сошла с картинки из детской книжки: деревянные стены, залатанная труба, пара коз у плетня.

— Туда, — кивнул я.

Приземлилась она мягче, чем я ожидал, и я сполз с её спины, чувствуя, как трясутся ноги, наверное, с непривычки. Ребёнок завозился, открыл мутные глазки и тихонько захныкал. Я прижал его к груди, покачивая: ч-ш-ш-ш, баю-бай и он снова затих…

Дракон приняла человеческий облик почти мгновенно. Я как благородный… купец, вежливо отвёл взгляд, ожидая, пока дама поправит одежду. Когда она заговорила, на ней уже было то самое красное кимоно, как и ожидалось: целое и невредимое.

— Иди первым, — велела она. — Я не хочу пугать хозяев.

Ну, конечно, пыльный купец напугает хозяев поздним вечером меньше красивой дамы — подумалось мне, но я лишь кивнул и направился к двери. Постучал. Через несколько секунд на порог вышел сухонький старик с коптящей лампой в руке. За его спиной маячила женщина в тёмном платке. Миленько.