Анархия - мать порядка. От власти к знанию.

Помимо власти, богатые подкупают и науку, чтобы результаты исследований искажались в интересах той или иной компании. Это крайне опасно для человечества, так как подрывает саму основу цивилизации – знание, а в случае фармацевтических фирм и напрямую вредит здоровью людей.

Исследования Ричарда Вилкинсона и Кейт Пиккетт (книга The Spirit Level) показали, что высокое неравенство связано со множеством неблагоприятных социальных показателей: низким уровнем доверия; высоким уровнем насилия; неврозами и усилением социальной тревожности. Общество становится нервным: бедные ненавидят богатых.

Высокое неравенство снижает социальную мобильность. Хорошее образование, медицинская помощь, знания и консультации – доступны только богатым. В силу права наследования от самого рождения стартовые возможности сильно различаются, и о какой-либо честной конкуренции не может быть и речи. Капитализм декларирует равенство возможностей, но ведет к концентрации капитала, которая разрушает сами условия такого равенства.

Это приводит к потере человеческого капитала для общества в целом. Если талантливый ребенок рождается в бедной семье, то капитализм не дает ему реализовать свои возможности. Наоборот, богатый дебил имеет все возможности возглавить какой-нибудь институт и указывать ученым, что им делать. В то же время справедливо и разумно, чтобы общество максимально использовало способности всех своих членов.

Защитники капитализма часто утверждают, что рынок представляет собой честное соревнование, в котором каждый получает по своим способностям и труду. Однако такая модель предполагает, что участники начинают соревнование в сопоставимых условиях.

В то же время ребенок из обеспеченной семьи обычно получает лучшее образование, качественное медицинское обслуживание, безопасную среду, культурный капитал, полезные знакомства, финансовую поддержку и возможность спокойно строить карьеру без постоянного страха перед бедностью. Ребенок из неблагополучной семьи нередко лишен значительной части этих преимуществ еще до того, как начинает самостоятельно принимать решения. Если исходные условия настолько различаются, то разговор о полностью свободной конкуренции становится простой идеологической демагогией, подобно рассуждениями какого-нибудь Леонида Брежнева на советском партийном съезде.

Неравенство не только не мотивирует людей работать, как утверждают некоторые либералы, но демотивирует. Бедные ненавидят богатых и не хотят работать на них. Человек хочет работать, если получает справедливое вознаграждение за свой труд, однако наличие богатых, которые все получают без труда, дискредитирует идею справедливого вознаграждения.

Если работник убежден, что крупные состояния в основном наследуются, в начальство все равно пролезет элита и шансов для карьеры у бедного никаких, то он считает свои усилия бессмысленными, работает только для реализации достижимых целей: за еду и жилье. Во всем остальном он напрямую заинтересован обманывать работодателя и саботировать достижение нужных ему результатов («не работать на дядю»).

Этот тезис хорошо подтверждается современной психологией, которая показывает, что человек мотивирован тогда, когда считает цель достижимой. Если же игра воспринимается как заранее проигранная, мотивация резко падает. Правила игры написаны не для бедных, ну так и зачем им садиться играть в карты с теми, у кого от рождения на руках четыре туза? Бедные мотивированы на случайную удачу, протест против богатых, саботаж, воровство и психологию неудачников. Результаты капиталистической системы прямо противоположны тем целям, которые она ставит.

Другой аргумент против равенства: кто будет делать неприятную или опасную работу при социализме? Надо сказать, что уже капиталистическое общество решает эту проблему через повышенную оплату, сокращенный рабочий день, дополнительные льготы для таких работников, и, самое главное, через автоматизацию. Социалисты, как сторонники общества, основанного на науке и техники, могут задать по этому поводу такой вопрос: если какая-то работа настолько неприятна, что люди готовы выполнять ее только под угрозой бедности, то может быть, именно эту работу прежде всего нужно автоматизировать? Развитие технологий должно освобождать человека прежде всего от тяжелого, опасного и унизительного труда, а не только повышать прибыль предприятий.

Уже сейчас многие профессии, которые раньше считались тяжелыми и непрестижными, благодаря механизации и улучшению условий труда стали значительно безопаснее и привлекательнее. Следовательно, задача общества — не закреплять существование «работы для бедных», но постоянно снижать тяжесть такой работы и расширять выбор человека.

Итак, проблема капитализма заключается не в том, что он допускает различия между людьми. Различия естественны и неизбежны. Проблема возникает тогда, когда различия превращаются в наследуемое экономическое и политическое господство, а общество начинает терять доверие, социальную мобильность и способности миллионов людей. Неравенство перестает быть стимулом и становится тормозом развития.

Аргумент 2. Рыночная система плохо работает с общественными благами.

Данный факт хорошо зафиксирован и буржуазной экономической теорией. Частный рынок очень плохо работает с проблемами, решение которых на приносит немедленной прибыли. А ведь это как раз критичные для существования человека проблемы: загрязнение природы, фундаментальные научные исследования, здравоохранение, образование и социальная инфраструктура.

В данном случае можно сослаться также на работы Элинор Остром, которая показала, что коллективное управление общими ресурсами во многих случаях успешно работает без приватизации и без жесткого государственного контроля, что показывает, что есть реальные альтернативные механизмы рынку.

Аргумент 3. Прибыль не совпадает с общественной пользой.

Цель капиталиста – прибыль, а не польза для общества. Однако деньги – это бумага. Людям нужно здоровье, питание, безопасность, знания, ну и наконец сырье для производства. Но деньги не являются ничем из перечисленного, и в современном обществе это зачастую просто цифры на экране компьютера.

Следовательно, максимизация прибыли не равна максимизации блага. Это хорошо заметно, когда мы наблюдаем современный капитализм – загрязнение природы, биржевое мошенничество, вредные для здоровья товары, товары с запланированным устареванием, агрессивная реклама, раздувание потребления – все это не имеет никакого отношения к общественной пользе, но вполне очевидно вредит всем, кроме капиталистического мошенника, который на этом наживается.

Аргумент 4. Капитализм создает краткосрочное мышление.

Капиталистические компании в своей деятельности ориентированны главным образом на немедленное получение прибыли. Они должны показывать хорошие финансовые результаты каждый квартал, постоянно увеличивать стоимость акций, менеджеры получат хорошую зарплату только если они приносят деньги владельцу.

Это вызывает структурные проблемы капиталистического общества: долгосрочные проекты плохо инвестируются, культура и фундаментальная наука не нужны, природа загрязняется ради непосредственной прибыли, невосполнимые ресурсы, прежде всего нефть и газ, истощаются. Интересы будущих поколений полностью игнорируются. В итоге капитализм к 21 веку породил множество глобальных проблем, и человечество не знает, как их решить.

Аргумент 5. Капитализм плохо обращается со знаниями как главным ресурсом 21 века.

В индустриальном обществе главными ресурсами были земля, сырье, оборудование и постепенно нарастала роль специалистов. В информационном обществе, к которому мы переходим, главным ресурсом становятся знания, открытия, базы данных и алгоритмы. Однако по сравнению с материальными ресурсами природа знаний принципиально иная. Если один человек поделился с другим знанием, то у него оно не исчезает. Как хлеб в руках Иисуса Христа, знание размножается при его использовании.

Следовательно, экономика, построенная на исключительном праве собственности, в период господства информации как основного экономического фактора – противоречит природе того главного ресурса, который в этой экономике используется. Капитализм в эпоху информационных технологий не только сохраняет свои прежние противоречия, но и приобретает новые.

Итак, современная экономика все больше основана на знаниях, информации и глобальном сотрудничестве. Однако капитализм продолжает распределять ресурсы по логике частной прибыли. Чем сложнее становится общество, тем заметнее противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения его результатов.

Люди создают богатство вместе, а распоряжается результатами их труда небольшой круг собственников. Эта мысль Карла Маркса актуальна и до сих пор, и будет верной всегда, пока существует капиталистический строй.

3.

Государство – это насилие

От капитализма перейдем ко второй голове дракона угнетения, а именно к государству. Рассмотрим наши аргументы против него.

Аргумент 1. Государство основано на принуждении, что ограничивает личную автономию человека.

Государство является системой насилия в том смысле, что не спрашивает у человека согласия на то, к чему принуждает, поэтому на государство не распространяются принципы справедливого обмена: налоги берутся в любом случае, помогает ли государство каждому конкретному человеку или нет, за нарушение установленных правил полагаются наказания той или иной степени жестокости.

Ключевой вопрос в данном случае заключается в том, может ли принуждение быть легитимным. Анархисты однозначно считают, что государственное принуждение основано на монополии на насилие и поэтому рано или поздно должно быть устранено. Вместо «свободы» анархисты часто используют более точное слово «автономия», то есть свобода действовать в соответствии с собственными решениями, а не под давлением. Если автономия личности является для нас идеалом, то любое принуждение, независимо от его обоснования, воспринимается негативно, так как лишает человека возможности самому выбирать свои цели. Естественно, это не означает призывов нарушать действующие законы прямо сейчас, в чем часто обвиняют анархистов, смешивая их с уголовниками. Нет, это всего лишь рассуждение о том, что общество основано на неправильных принципах и необходимости эти принципы вместе с обществом изменить.

Понятие «автономия» принадлежит одному из основателей анархической идеи Пьеру-Жозефу Прудону, который отождествлял свободу с автономией (хотя свобода – более широкое понятие), а власть и государство как систематическую власть – с подавлением личности. Вместо этого, согласно этому мыслителю, общество должно выглядеть как федерация свободных ассоциаций, в которых люди добровольно договариваются о совместной деятельности.

В свою очередь наш соотечественник, русский социалист Михаил Бакунин делал акцент на институциональной природе принуждения: независимо от того, добрые правители или злые, государство как система неизбежно подавляет свободу, так как сам смысл его существования заключается в том, чтобы приказывать и контролировать. Поэтому Бакунин отрицал марксисткую концепцию пролетарского государства и ему принадлежит известная цитата «свобода без социализма – это привилегия и несправедливость, социализм без свободы – это рабство и скотство».

Также Роберт Нозик в своей работе «Анархия, государство и утопия» отмечает, что человек по природе обладает правом собственности на самого себя и результаты своего труда. Принудительное взымание налогов нарушает это право, изымая трудовой доход без согласия. Поэтому даже если цель государства – хорошая (что часто весьма сомнительно), методы ее достижения в любом случае аморальны.

Типичные примеры — это, например, принудительный призыв в армию даже если военная служба противоречит личным или религиозным убеждениям человека. Лицензирование профессий государством предоставляет ему возможность запретить кому-то заниматься трудом без прохожения определенной обязательной процедуры.

Обычный аргумент противников – при этом насилие защищает чьи-то права. Как отмечал Боб Блэк, «государство оправдывает насилие тем, что оно защищает чьи-то права – но на самом деле оно не может дать каких-либо прав, а только забрать их». В силу своего прагматизма (см пункт 2.3) анархисты часто считают, что насилие допустимо для защиты прав, однако сомневаются именно в способности государства как иерархической системы эффективно защищать права, подтверждением чему являются многочисленные факты коррупции чиновников и участия целых государств в очевидных преступлениях против прав человека.

Аргумент 2. Государство порождает эксплуатацию и неравенство, создавая привилегии для определенных групп.

Государство не просто допускает, но активно порождает неравенство, социалистическое государство, как показал опыт СССР, принципиально невозможно. Раздавая привилегии одним группам против других, государство подрывает социальную сплоченность и порождает конфликты. Таким образом, социальные конфликты разжигают не анархисты, в чем их часто обвиняют, а именно государство и капитализм, которые грабят одних и обогащают других, что и порождает защитные реакции угнетенных.

Типичным примером является защита частной собственности в форме, которая позволяет концентрировать ресурсы в руках немногих, а также налоговые льготы и государственные заказы крупным фирмам. Исторически государство напрямую защищало власть феодалов и духовенства, фиксировало неравенство законодательно. После эпохи буржуазных революций равенство перед законом провозглашено основным принципом права, однако, как верно отмечает П.А. Кропоткин, всего лишь произошла смена привилегированного класса с феодалов на финансовых олигархов. Кроме того, через образовательную, трудовую и миграционную политику государство создает и поддерживает неравенство возможностей по признаку происхождения.

Обладая монополией на насилие, государство структурно порождает коррупцию. Хотя оно борется с ней, нет никаких примеров, чтобы коррупция была побеждена, очевидно это часть системы. Чиновники превращают свои полномочия в источник личных выгод, получая и раздавая неформальные привилегии, которые усиливают неравенство.

Здесь можно упомянуть следующих мыслителей. Жан-Жак Руссо разграничивал естественное и искуственное неравенство. Второе порождается государством, когда власть одних над другими возникает не от природы, а согласно созданным людьми институтам.

Также К. Маркс, Ф. Энгельс и вся марксисткая традиция рассматривает государство как орудие правящих классов, в наше время в основном буржуазии. Оно поддерживает выгодные капиталистам институты: защищает собственность, подавляет социальные протесты, обеспечивает условия для эксплуатации как низщих классов, так и целых колониальных стран. Под флагом неолиберализма все это в огромных масштабах происходит и до сих пор и даже усилилось.

Критика Михаила Бакунина еще более резкая и последовательная. Он писал: «Если есть государство, то непременно есть господство, следовательно и рабство; государство без рабства, открытого или маскированного, немыслимо – вот почему мы враги государства». Петр Кропоткин говорил, что государство и капитализм неразделимы, одно создает условия для существования второго. Вот его размышления по этому поводу: «Государство, в совокупности, есть общество взаимного страхования, заключенное между землевладельцем, воином, судьей и священником, чтобы обеспечить каждому из них власть над народом и эксплуатацию бедноты».

Современный американский ученый Ноам Хомский показывает, что концентрация богатства ведет и к концентрации власти, которая служит богатым и издает законы в их интересах. При этом Хомский указывает на такие меры как дерегуляция и фискальная политика, которые в период неолиберализма усилили связь капитала и государства, теперь они окончательно неразделимы.

Негативные последствия социального неравенства уже были рассмотрены в предыдушем параграфе, можно суммировать их следующим образом: снижение социальной мобильности; рост социальной напряженности и конфликтов; подрыв демократических институтов и самой идеи народовластия, так как богачи подкупают якобы демократическую власть; несмотря на экономический рост, качество жизни у большинства населения падает, так как все преимущества роста достаются богатым.

Аргумент 3. У государства нет обратной связи с каждым человеком

Фундаментальная проблема государства заключается в том, что даже при честных чиновниках (которых мы никогда не видели) оно не в состоянии знать миллионы индивидуальных ситуаций, а претендует на то, чтобы их контролировать. Это отмечали даже либералы вроде Хайека.

В то же время яюбая система управления эффективна лишь тогда, когда получает достоверную информацию об объекте управления. В технике это называется обратной связью. Автопилот самолета постоянно получает данные о высоте и скорости, термостат — о температуре помещения, современный искусственный интеллект — о результатах своих действий. Без обратной связи управление неизбежно становится грубым и ошибочным.

Однако государство о миллионах своих управляемых подробной и точной информации получить просто не может. Здесь можно упомянуть книгу Джеймса Скотта Seeing Like a State, где эта идея изложена достаточно подробно Отдельный человек и сам себя не знает: у него постоянно меняется настроение, здоровье, семейная ситуация, он развивает свои способности или деградирует, у него наконец меняются планы. Всю эту сложную ситуацию государство упрощает до категорий налогоплательщика, пенсионера, предпринимателя и так далее.

В то же время универсальные правила часто несправедливы в конкретной ситуации. Например, один человек проработал на шахте в тяжелых условиях, другой в теплом офисе. Исходя из их доходов, пенсия им может быть установлена одинаковая, хотя вреда для здоровья в шахте значительно больше. Государство в РФ пытается учитывать это, бесконечно усложняя пенсионное законодательство и вводя все новые льготы, что увеличивает затраты на чиновников, но не решает проблему до конца.

Далее, в иерархической системе нижние уровни постоянно передают информацию верхним. Однако по пути она неизбежно теряется и искажается. В результате высшие руководители принимают решение не на основе фактов, а на основе докладов, подобно человеку, который судит о вкусе торта по этикетке.

Важнейшей проблемой обратной связи в государстве, о чем постоянно говорили анархисты, является отсутствие ответсенности чиновников перед конкретными людьми. Человек принадлежит государству просто по факту нахождения на какой-то территории и не может отказаться от его услуг. Поэтому поставщики государственных услуг не борются за потребителя, как коммерческие фирмы – он никуда от них не уйдет. Одно начальство отвечает перед другим начальством, а не перед теми, кому якобы служит государство.

Ранее сторонники иерархии возражали, что при всех вышеупомянутых проблемах, наличие которых они в той или иной форме признают, работу больших коллективов трудно координировать без бюрократических систем, а именно крупные заводы, армии и тому подобное были критичны для успеха в двадцатом веке. Однако сейчас появились многочисленные технологии, которые позволяют координировать деятельность без начальников. Это Интернет, искусственный интеллект, распределенные базы данных, электронное голосование, цифровые платформы и другие средства мгновенной обратной связи, которые будут более подробно рассмотрены в третьей главе работы.

Главным ограничением XIX века была нехватка информации, что требовало бюрократии. Однако главным преимуществом XXI века становится избыток информации, что делает бюрократию бессмысленной.

Сторонники государства изображают его как всевидящего и всезнающего полицейского. Однако в действительности оно похоже на человека, который пытается руководить огромным городом, наблюдая за ним через маленькое мутное окно. Или на пастуха, который воображает, что управляет стадом, получая фотографии коров и не выходя из дома.

Чем сложнее становится общество, тем сильнее разрыв между разнообразием человеческой жизни и возможностями централизованного аппарата учитывать это разнообразие. Поэтому проблема государства заключается не только в злоупотреблении властью, но и в фундаментальной ограниченности любой системы, которая пытается принимать решения, не зная и не имея возможности знать состояние тех, о ком эти решения принимаются.

Государство вынуждено относиться к разным людям одинаково, потому что не способно узнать их достаточно хорошо. Самоуправление, наоборот, позволяет учитывать различия как раз потому, что решения принимают те, кто непосредственно знает ситуацию. Это один из ключевых аргументов анархизма.

Аргумент 4. Государство ограничивает свободу в интересах доминирующих групп

Здесь важен не только факт несправедливости доминирования одних над другими, но и объективную неэффективность группового господства, особенно в долгосрочной перспективе.

Государство часто называют выразителем интересов всего народа. Но возможно ли, чтобы одна система управления одновременно одинаково хорошо представляла интересы миллионов людей с разными взглядами, профессиями, возрастом и образом жизни?

На практике государство почти всегда принимает решения, выгодные одним группам и менее выгодные другим. Вопрос заключается не в том, существует ли такое предпочтение, а в том, насколько оно становится устойчивым и превращается в механизм господства.

Исследования Олсона Манкура показали, что небольшие организованные группы часто успешнее продвигают свои интересы, чем многочисленное, но плохо организованное большинство. Такие группы быстро приходят к единому решению, захватывают ключевые ресурсы – деньги и связи, хорошо приспособлены к системе принятия решений именно в условиях государства, когда решения принимают немногие и достаточно захватить деньги и контроль над немногочисленными должностными лицами, чтобы доминировать.

В то же время доминирующая группа полностью разрушает идею государства как res publica, то есть какого-то общественного дела. Группа (необязательно чиновники или капиталисты) продвигает решения, выгодные только себе. Здесь можно также упомянуть знаменитый принцип Роберта Михельса, а именно «железный закон олигархии»: даже демократические организации со временем склонны к концентрации власти в руках руководства.

Правые и либералы уверяют нас, что в иерархической системе управляют лучшие. Но откуда мы знаем, что доминирующая группа, принимающая решения в своих интересах – действительно лучшая из возможных?

Именование «элита» используется обычно в отношении группы, которая просто фактически захватила политические ресурсы, и после этого приписывает себе некое объективное превосходство идей или способностей (как КПСС в СССР). Но люди, оказавшиеся вне этой элиты, теперь уже не влияют на процесс принятия решений, что приводит к потере различных ценных предложений, их просто не слушают. В закрытой группе, согласно исследованиям Джениса Ирвинга, развивается groupthink - сплоченные руководящие группы начинают переоценивать собственную правоту, не замечать ошибок и игнорировать альтернативные мнения. Это и означает деградацию группы именно в плане способности эффективно управлять.

Любая доминирующая группа начинает постепенно отбирать не самых талантливых, а самых лояльных, так как власть – главный ресурс в государственной системе, а насколько она полезна для общества – дело десятое. Самое главное – захватить власть, для чего нужна покорность и сплоченность внутри правящей группы.

Факт доминирования разрушает доверие общества к власти, которой манипулирует «элита». Если значительная часть людей убеждена, что решения принимаются в интересах узкой группы, они чувствуют себя отчужденными от общества. Среди них распространяется цинизм, желание обходить законы, написанные другими и в интересах других. Правила соблюдаются только под страхом наказания, что подрывает социальную стабильность. Попытки поддерживать солидарность власти и подданных за счет нарративов (религия, патриотизм и так далее), то есть за счет рассказов, наталкиваются на суровую реальность материального господства определенных групп, которая противоречит сказкам пропаганды.

Доминирование ограничивает развитие общества, которое по мере технического прогресса необратимо усложняется. Чем уже круг принимающих решения, тем меньше интеллектуальных ресурсов использует общество. А ведь главным богатством в наше время являются не нефть, не заводы и не армия, а миллионы человеческих умов. Система, которая позволяет принимать решения лишь небольшой группе людей, неизбежно использует лишь малую часть этого интеллектуального потенциала.

Итак, проблема заключается не в том, что существует "неправильная" элита, которую можно заменить "правильной". Проблема заключается в самом механизме устойчивого господства. Любая группа, получившая возможность длительно принимать решения без полноценной обратной связи и конкуренции идей, постепенно начинает защищать прежде всего собственные интересы. Поэтому задача свободного общества состоит не в поиске идеальных правителей, а в создании институтов, которые не позволяют никому превратить временное влияние в постоянное господство.