Русская гейша. Во имя мести

Тору и Манами явились вовремя. Я надела к их приходу красное с золотыми хризантемами кимоно, обмотав его вокруг своего сильно исхудавшего тела. Потом убрала волосы в высокую прическу и подвела глаза черным карандашом, придав им миндалевидную форму.

- О! Ты стала настоящей японкой! – неподдельно восхитился Тору, как только вошел в номер.

Я поздоровалась и пригласила их в гостиную. На фоне обычного европейского интерьера мой костюм выглядел странно, и скоро я переоделась в голубые джинсы и белый топик. Мои гости тоже были одеты в обычном городском стиле. Манами очень шла красивая голубая кофточка с белыми кружевными вставками. Тору принес бутылку красного сливового вина. Мы уселись за стол, на который я поставила кое-какие закуски, и стали непринужденно болтать. Но все темы, связанные с Петром и их совместной работой, они старательно обходили.

Выпив вино, Тору стал очень веселым. Он нежно обнял Манами и начал рассказывать весьма фривольную шутку о знахаре, который лечил геморрой жабьим маслом. Подружка незаметно толкнула его.

- Ах, да, - смущенно засмеялся он, - не при дамах! Прошу прощения!

Потом стал серьезным и словно протрезвел.

- Знаешь, Таня, - начал он после краткого раздумья, - хорошо, что ты позвонила. Мы искали тебя, волновались. И сейчас хотим попросить… в память о Петре, - торопливо и тихо добавил он, - помочь нам.

- Чем? – мгновенно насторожилась я и невольно нахмурилась.

- Пустяк! Когда полетишь в Москву, возьми с собой несколько дисков с компьютерными программами, только и всего! Юкио встретит тебя прямо в аэропорту. Отдашь ему. Это нужно по работе.

- Но я еду только через несколько месяцев, - сухо заметила я. – А по электронной почте переслать нельзя эти ваши программы?

- Нельзя, - сказала Манами. – Поэтому тебя и просим.

«А она-то куда встревает? Вроде, в женской полиции работает. Значит, вот зачем я им понадобилась! Хотят использовать в качестве курьера. Чертовы сектанты!» – думала я и молчала.

- Так что? – не утерпел Тору.

- Хорошо, возьму, - спокойно согласилась я. И, улыбнувшись, добавила: - Позвольте угостить вас шотландским виски.

- Неси! – обрадовался Тору к моему удивлению.

Я всегда думала, что японцы более спокойно относятся к спиртному и им «догоняться» необязательно. Я вышла в спальню, поставила на поднос открытую бутылку виски с заранее всыпанной лошадиной дозой транквилизатора, три бокала и бутылку тоника.

То, что я сама пила исключительно минеральную воду, не вызвало у моих, уже пьяных гостей никаких подозрений. Через час они свалились со стульев, как мешки с рисом, и застыли на полу в скрюченных позах. Я оттащила их на середину комнаты и положила рядом, с любопытством глядя в белые искаженные лица. Но они дышали, а Тору даже похрапывал. Тогда я быстро вынула кусунгобу из ножен, сжала рукоять двумя руками и встала над ними, подняв нож острием вниз.

Манами в этот момент зашевелилась, что-то пробормотала по-японски, перевернулась на бок и обняла Тору, прижавшись к его плечу щекой. Он перестал храпеть и тоже придвинулся к ней, повернув голову и прильнув на миг губами к ее волосам. Их застывшие улыбки разительно напоминали улыбки ангелов на рождественских открытках.

И я не смогла. Нож выпал из моих рук. Я без сил побрела в спальню, упала на кровать и несколько часов проплакала, уткнувшись лицом в подушку.

Они проснулись около полудня и посмотрели на меня ничего непонимающими осоловевшими глазами.

- Как голова трещит! – заметил Тору, вставая с пола и помогая подняться Манами.

Их лица выглядели одинаково виноватыми и помятыми. Извинившись, они быстро ретировались, даже не выпив предложенный мною жасминовый чай.

А я, оставшись одна, крепко задумалась. Вчерашнее, испытанное мной потрясение заставило по-новому оценить собственное состояние. Ведь я была в шаге от убийства. Но на тех ли людей я замахнулась? Они, по сути, такие же жертвы, как и мой мертвый возлюбленный, такие же пешки в неизвестной мне игре. Главное зло – верхушка секты, ее организаторы и руководители. Но как я, обычная русская девушка, могу добраться до вершины этой пирамиды? Завербоваться в секту? Эта мысль мне инстинктивно не понравилась. Я в задумчивости ходила по комнате, потом налила остывший чай и машинально включила телевизор. Я его сейчас смотрела регулярно, переходя с канала на канал и выискивая новые известия о расследовании мартовского теракта.

На одном из каналов шел японский фильм, повествующий, насколько я поняла, о романтической и несчастной любви юной гейши и высокопоставленного чиновника, обремененного женой и детьми. Я вяло следила за перипетиями сюжета, не совсем улавливая смысл. Фильм шел на японском, правда, с английскими субтитрами, которые я не успевала прочитывать.

И тут меня осенило. Гейша! Она имеет доступ в любые слои общества и легко может проникнуть в самые верхи. Правда, в тот момент я мало знала об этом ремесле, думая, что гейши – это дорогие элитные «девушки по вызову». Но мысль добраться до самого Асахары под видом гейши и уничтожить его очень мне импонировала. Картинки, проносящиеся перед глазами, мгновенно согрели мою застывшую душу. Я видела себя в костюме и гриме гейши, представляла, как проникаю в секту в таком образе. И мне в тот момент подобные планы виделись вполне осуществимыми. В том состоянии, в котором я пребывала на тот момент, меня мало что могло испугать. Смерть, забравшая Петра, словно забрала и мое сердце и накинула саван на еще живое тело. И если оно могло послужить орудием мести, то почему бы не использовать его именно так? И уже потом умереть самой. Я хотела, чтобы мой саван накрывал не только меня, но и всех виновников страшной гибели моего возлюбленного. Смерть Юкио также входила в мои планы. Мысли о превращении в гейшу распустились в душе, словно крупные цветы камелий, и вызвали яркий румянец на моих обычно бледных щеках. Но как мне, русской девушке, пусть и с частицей японской крови, стать гейшей?

Ответ на этот мучивший меня весь день вопрос пришел сам собой. Вечером позвонила Манами и, немного смущаясь, сказала, что она и Тору просят у меня извинения за свое непозволительное поведение. Они оба не понимают, как такое могло произойти, ведь выпили они, в общем-то, не так уж и много.

- Виски, наверно, некачественный был, - невозмутимо ответила я. – И вы отравились. Хорошо, что все обошлось, - лицемерно добавила я.

Манами явно обрадовалась, что я не сержусь. И тут же пригласила на «послеобеденный чай» к своей тете, которая имела собственный чайный дом, что в Японии являлось очень доходным бизнесом.

- У тети дело поставлено серьезно, - сказала в заключение Манами, - с соблюдением вековых традиций. У нее и гейши есть.

В моем сердце зажглась искра радости, и я согласилась.

Они заехали за мной на машине Тору. Миновав наш тихий квартал с ровными коробками панельных домов, мы поехали мимо большого зеленого парка, и скоро вывернули на довольно оживленную магистраль Ямате. Но я не смотрела по сторонам. На меня опять накатил приступ ненависти. То, что я пощадила их, почему-то невыносимо раздражало. Разум вновь затуманили картины предполагаемой мести. Мне доставляло удовольствие созерцать коротко остриженный затылок Тору и упиваться мыслью о его беззащитности. Я сидела на заднем сидении и тешила себя мыслями, что могу в любой момент что есть силы ударить по этому затылку. Я закрыла глаза, представляя, как его голова стукнется о руль, как завизжит Манами, сидящая рядом, и как машина, не сбавляя скорости, врежется в какое-нибудь дерево или вылетит на обочину и перевернется несколько раз, как это обычно показывают в боевиках. И тогда наконец-то все умрут, включая и меня. Даже мои планы превращения в гейшу уже не привлекали меня и не могли остановить все разрастающуюся ненависть. Она буквально жгла. И я никак не могла переключиться на что-нибудь другое.

- Моя тетя, госпожа Цутида, - сказала Манами, поворачиваясь ко мне, - живет в очень красивом знаменитом месте города. Район называется Асакуса.

Я глянула в ее улыбающееся узкоглазое лицо.

- А это где? – ответила я, стараясь принять заинтересованный вид.

- В переводе Асакуса значит «низкая трава», уж и не знаю почему, - продолжила Манами. – А ты там разве еще не побывала?

- Как-то не довелось, - ответила я. – Мы, как приехали…, - я запнулась, и тут же взяв себя в руки и натянув маску равнодушия, продолжила: - …побывали лишь на вашем Бродвее, то бишь, Гиндзе.

- Но это, в принципе, не так далеко, - встрял Тору. – Асакуса немного севернее. Там находится известный храм милосердной богини Каннон. Да, по дороге к храму очень много сувенирных лавок со всякой буддийской утварью и прочими любопытными штучками. Туристы любят покупать, - добавил он. – Кстати, совсем недалеко раньше располагалась знаменитая Ёсивара.

- А что это? – равнодушно спросила я.

- И вовсе некстати, – тихо сказала Манами и даже незаметно толкнула Тору. – Тане это знать неинтересно.

- Почему же? – возразила я. – Что это за Ёсивара такая?

- Это так называемые веселые кварталы, - нехотя ответил Тору.

Я ничего не сказала и вновь вперила взгляд в его затылок. Змеи ненависти, живущие во мне, подняли головы и завели свое бесконечное угрожающее шипение.

Госпожа Цутида жила в прекрасной квартире современного высотного дома. Но мы не пошли к ней в гости, потому что Манами попросила устроить для меня настоящую тяною.5

Когда мы подошли к саду, в котором находился чайный домик, Манами быстро и тихо проговорила:

- Этот садик называется «родзи», что означает «земля, увлажненная росой».

Мы двинулись по саду, и я машинально глянула себе под ноги, но никакой росы, естественно, не обнаружила. Зато увидела камни разной формы и величины, лежащие на дорожке как бы случайно и хаотично.

- Сейчас мы подойдем к тясицу, - сказал Тору.

- Так называется сам чайный домик, - добавила Манами.

- И ты увидишь небольшой колодец. Нужно вымыть руки, - продолжил Тору.

- Колодец называется «цукубаи», - тоном экскурсовода сообщила Манами.

Мы подошли ко входу в домик, и я увидела камень с выдолбленным углублением, заполненным водой. Рядом лежал бамбуковый ковшик с длинной ручкой. Тору помыл руки, потом тщательно ополоснул ковшик и даже его ручку и протянул мне. Я повторила.

- Вход в тясицу низкий и узкий, - тихо проговорила Манами. – Это для того, чтобы за тобой не могли проникнуть из внешнего мира твои дурные мысли, заботы, плохое настроение.

- А вообще-то, - засмеялся Тору, - это было сделано в давние времена для того, чтобы самураи не могли пройти с оружием. И перед посещением чайного дома они были вынуждены снимать его.

- Интересно, - вяло ответила я.

- Есть, конечно, отдавая дань современности, и другой вход, обычная дверь, но мы им не воспользуемся, а пойдем узким, традиционным, - продолжил Тору. - Тебе необходимо, Таня, оставить груз земных тревог за порогом, - добавил он и ясно мне улыбнулся.

Я вздрогнула от такого странного заявления, но промолчала.

При входе мы сняли обувь. И я, как главный гость, вошла первой. Госпожа Цутида появилась минут через пять через другой вход. Это была хорошо сохранившаяся японка неопределенного возраста с приветливым спокойным лицом и глазами, похожими на спелые черные сливы. Она была одета в нарядное, черное с золотом, праздничное кимоно. Нас представили друг другу, мы уселись на циновки и замолчали.

Видя, что беседовать никто не расположен, я огляделась. Помещение оказалось небольшим и прохладным. Несколько окошек располагались почти под потолком. Стены на вид были глиняными и ничем не украшались. Только напротив входа в неглубокой нише висел прямоугольный желтоватый лист с неясным рисунком. Тут же стояла керамическая ваза с веточкой сосны и цветком камелии, ярко розовеющим среди длинных темно-зеленых иголок.

Госпожа Цутида подошла к уже закипающему чайнику, стоящему на раскаленных углях очага. Мы молча наблюдали, как она берет большую керамическую чашку, похожую на пиалу, открывает деревянную шкатулку с лаковой миниатюрой на крышке, достает оттуда деревянной ложкой чай в виде светло-зеленого порошка, насыпает его в чашку и медленно заливает кипятком. Ее движения были изящными, неторопливыми и ни на мгновение не сбивающимися с одного, раз и навсегда заданного ритма. Они завораживали. Я не отрывала от нее глаз и словно попала под какой-то гипноз, постепенно полностью расслабившись.

Впервые после смерти Петра я почувствовала, как ядовитые змеи ненависти внутри меня начинают успокаиваться, и боль отпускает мою отравленную душу. Я бездумно смотрела, как госпожа Цутида ритмично взбивает чай бамбуковым веничком, потом переводила взгляд на ее умиротворенное лицо во время этой процедуры.

Лица Тору и Манами приобрели одинаковое выражение покоя. Их черные глаза невозмутимо следили за методичным движением веничка, уголки губ приподнялись и застыли в легкой улыбке. Когда на поверхности чая появилась матовая, светло-зеленая пена, госпожа Цутида аккуратно вынула веничек, убрала его, неторопливо приблизилась ко мне и, поклонившись, протянула чашку. Я была незнакома с обычаем и вопросительно глянула на Тору. Он улыбнулся госпоже Цутиде и что-то тихо сказал ей на японском. Она кивнула. Тору взял шелковый платок и положил его мне на левую ладонь.

- Возьми чашку правой рукой и поставь ее на платок, - тихо сказал он. – Отпей несколько глотков, оботри край и передай мне.

Чай был горьким, терпким, но пришелся мне по вкусу. Я посмаковала его, потом достала носовой платок, тщательно вытерла влажный след и протянула чашку Тору. Он пригубил и отдал Манами. Так мы передавали чашку по кругу, пока не выпили весь чай. Потом обстоятельно обсудили красоту рисунков на ее боках, по очереди выразив восхищение мастерством художника по глине.

Затем госпожа Цутида принесла поднос с чаем намного жиже и более привычным на вкус. На тарелочках были поданы пирожные из бобовой пастилы. Я попробовала их впервые, и они мне необычайно понравились. Разговор мы вели по-прежнему неторопливый и на темы, связанные с красотой и гармонией. Время словно остановилось. Приняв приглашение, я рассчитывала увидеть гейш, познакомиться с ними и попытаться приблизиться к своей цели. Но сейчас мне даже думать об этом не хотелось.

После окончания церемонии я тепло попрощалась с хозяйкой и с сожалением покинула чайный дом.

В мае арестовали Сёко Асахару, но он упорно отказывался признавать причастность секты к газовой атаке в метро. Я смотрела новости и, впервые увидев его одутловатое лицо с узкими подслеповатыми глазами, завешенное длинными черными волосами, вновь почувствовала стремительно нарастающую ярость и желание убивать. Я плюнула на экран в его ненавистную физиономию и решила не отступать.

Тору и Манами после проведенной вместе чайной церемонии стали часто приглашать меня куда-нибудь. Вначале моя душа чуть приоткрылась, так просыпающийся на рассвете тюльпан начинает расправлять сжатые лепестки. Но потом я решила, что их дружба вовсе небескорыстна, и они хотят использовать меня в своих, пока неведомых мне целях. Как-то гуляя по городу, я наткнулась на магазин русской книги. Порывшись на полках, нашла брошюру о сектах. Внимательно ее проштудировав, я кое-что узнала о методах воздействия. По сути, «учителя» зомбировали психику, и завлеченные в секту адепты делали все, что им говорили. И выйти из этой среды было практически невозможно. Попав туда, особо это касалось тоталитарных сект, человек словно умирал для окружающего мира. И не только все его состояние, но и душа, тело и все его помыслы становились достоянием «учителя». И все, кто не принадлежал к секте, автоматически становились ее врагами. Я четко усвоила, что это общий закон для подобных организаций. Все, кто вне секты – ее враги.

И если Тору и Манами входили в «Аум Синрикё», то вся их нежная дружба и забота обо мне была притворной, и я оставалась для них врагом.

Из черной записной книжки с изображением красного дракона на обложке:

Записи для себя.

Любая секта первым делом формирует у своего адепта новый язык. Это первостепенная задача, потому что речь напрямую влияет на мышление. Именно так секта переписывает личность человека, постепенно его зомбируя.

У адептов потухший взгляд, лицо без эмоций, отсутствие интересов к окружающему миру и близким людям, непреодолимое стремление уйти из дома. И основным требованием многих культов является именно полный разрыв со своей семьей. Адепты полностью подчиняются лидерам секты и отличаются абсолютным безусловным доверием к высказываниям, поведению, образу их жизни. Все их мысли сосредоточены на служении. И часто, когда ненадолго у них проясняется сознание, адепты мгновенно погружаются в глубокую депрессию, которая приводит большинство из них к самоубийству.

В конце мая я созвонилась с госпожой Цутидой и попросила о встрече. Она не выказала особого удивления и любезно согласилась составить мне компанию в русском ресторане. Я его недавно обнаружила в паре кварталов от моей гостиницы. В назначенное время я заняла столик, заказала винегрет, борщ, шашлык и водку, в ресторане все эти блюда считались сугубо русскими, и стала ждать. Госпожа Цутида явилась без опоздания. На ней был элегантный светло-серый брючный костюм, туфли на каблуках. Она выглядела современной состоявшейся бизнес-леди. Поздоровавшись, она уселась за столик и выразительно, с едва скрываемым любопытством на меня глянула. Но первая ничего спрашивать не стала. Уже привыкнув к этой чисто японской сдержанности и вежливости, я не стала ходить вокруг да около и сразу приступила к делу.

- Видите ли, - начала я, - мое дело покажется вам, возможно, необычным. Я через несколько месяцев возвращаюсь на родину. И решила основать свой бизнес.

Я сделала паузу и пытливо на нее глянула. Госпожа Цутида не сводила с меня глаз.

- Пожив в вашей удивительной стране, я влюбилась в местную культуру и очарована обычаями. И вот решила, что мне нужно и в России организовать что-нибудь по-настоящему японское. И как мне думается, лучше всего дело пошло бы с гейшами.

Я все-таки смогла удивить ее. Госпожа Цутида рассмеялась, но тут же взяла себя в руки. Ее лицо приняло спокойное выражение.

- Продолжай, - сказала она, улыбаясь.

- Для начала мне самой не мешало бы постигнуть науку гейш, - заявила я. – И только вы можете помочь мне в этом.

Госпожа Цутида задумалась, опустив глаза и вяло ковыряя вилкой в винегрете.

- Первое подавать? – подскочил к нам официант, светловолосый парень, явно русского происхождения, но с хорошим английским.

Я посмотрела на его красную косоворотку, заправленную в широкие синие шаровары, потом подняла глаза на круглое симпатичное лицо с широким, немного вздернутым носом и голубыми глазами.

- Борщ? – спросила я госпожу Цутиду.

Она молча кивнула.

- Принесите борщ. И сметаны не жалейте, - сказала я по-русски.

И с удовольствием увидела, как официант покраснел и заулыбался, внимательно на меня глядя.

- Ну, чего вы застыли? – улыбнулась я.

- Момент, мадам! - ответил он на английском и быстро отошел от столика.

- Что ж, - наконец проговорила она, - твое предложение интересует меня только с одной стороны. Мне кажется перспективным для моего бизнеса предлагать тебя гостям в качестве диковинки, необычной русской гейши. И вместо традиционного кимоно и игры на сямисэне ты будешь в вашем сарафане и с балалайкой. Тебя устроит такая работа?

- Не совсем, - подумав, ответила я. – Я не нуждаюсь в деньгах. И если я буду работать в вашем чайном домике, то не буду чувствовать себя достаточно свободной. К тому же мне хотелось бы получить основные знания о ремесле гейши на каких-нибудь специальных занятиях. Иначе, как я смогу поставить свое дело на родине?

Госпожа Цутида вновь задумалась. Потом сказала:

- Но лучший способ - это минараи. Именно его применяют в школах гейш. Его суть – обучение посредством наблюдения.

В этот момент официант принес на подносе, расписанном под хохлому, две тарелки с борщом и нарезанный черный хлеб, на вид настоящий бородинский. Поставив все это перед нами, он удалился.

- Может, поступим проще, - предложила я, видя, что молчание затягивается. – Вы будете давать мне уроки, а я заплачу столько, сколько вы скажете. А перед вашими гостями выступлю, что называется, на общественных началах. Вы просто дадите мне возможность попробовать себя в качестве гейши.

- Но как с оплатой? – задумчиво спросила госпожа Цутида.

- Я не хочу подписывать никаких деловых соглашений, - упрямо сказала я. – Представьте, что я просто ваш гость и таким образом развлекаюсь. А деньги клиентов можете засчитывать за мои уроки.

- Это интересно, - наконец улыбнулась она. – И, в принципе, почему бы и нет?

Мы обстоятельно оговорили сумму за уроки. Мне она показалась чрезмерной. Выпив стопочку водки и невольно поморщившись, госпожа Цутида раскраснелась и стала более разговорчивой.

- И почему ваша водка такая холодная? – спросила она.

Я улыбнулась, но промолчала. Традиционно саке подавалось в теплом виде.

- А ты представляешь, что такое гейша? – спросила она, не дождавшись ответа.

Я не стала распространяться о своих представлениях и решила послушать ее. Она достала ручку из сумочки и быстро нарисовала два иероглифа на бумажной салфетке.

- Иероглиф «гей» обозначает искусство, а «ся» – человек, - сказала она, показывая на рисунок. – И что у нас получилось?

- Гей – ся, - ответила я, - человек искусства.

- Вот именно, - довольно проговорила госпожа Цутида. – И обучение проходят с малых лет. Три основных кита – пение, танцы и игра на музыкальных инструментах. И, конечно, умение вести беседу. У тебя какое образование? – поинтересовалась она.

- Культпросвет училище, - ответила я.

- А что это?

- При советской власти эти заведения были созданы для того, чтобы подготовить работников сельских клубов. Исходя из этого, культпросвет работники должны были знать и о постановке танцев, и о хоровом пении, и об игре на различных инструментах, и о самодеятельных театрах. Так же в обучение входит и библиотечное дело. Я окончила танцевальное отделение.

- Но это же прекрасно! – сразу воодушевилась госпожа Цутида. – Ты вполне образованная барышня именно в нужном нам русле. Гейша, кроме перечисленных тобой умений, за исключением, конечно, библиотечного дела, - неожиданно добавила она и хихикнула, прикрыв рот ладонью, - должна знать еще кое-что: психологию и особенно психологию мужчин. А также быть сексуально образованной. Хотя сейчас все современные девушки знают об этом достаточно и имеют колоссальный опыт общения с противоположным полом.

«Как раз про меня это трудно сказать», - подумала я.

- Посадить тебя за одну парту вместе с нашими ученицами, я не вижу возможным, - продолжала она, - поэтому наши занятия будут только индивидуальными. А игру на каком инструменте ты осваивала в своем училище? – поинтересовалась госпожа Цутида.

- На баяне, - хмуро ответила я. – Это обязательный инструмент по программе курса. Или аккордеон.

То, что я несколько лет участвовала в представлениях нашего самодеятельного театра «Кабуки», я отчего-то постеснялась сообщить.

- И вот еще что, - сказала госпожа Цутида, - привыкай с сегодняшнего дня всегда иметь беззаботное выражение лица. Гейши должны вызывать восхищение именно своим отстраненным от земных забот видом. Они, как живое произведение искусства, выглядят прекрасно, дорого, безупречно и желанно. И к тому же мужчина может поиграть с этим произведением в живую женщину. Поняла?

- Да, - немного натянуто ответила я.

Взятая задача стала казаться мне не такой простой, как я думала вначале.

- А то у тебя, я заметила, - неожиданно добавила она, - в глубине зрачков постоянно плещется печаль.

После обеда я проводила госпожу Цутиду до ее такси и вернулась в ресторан. Мне хотелось выпить чая и подумать обо всем услышанном. Сев за столик, я позвала официанта и заказала к чаю пирожков с яблоками.

- А ведь вы русская, - тихо проговорил он и улыбнулся.

Его голубые глаза, не отрываясь, смотрели мне в лицо.

- Да, - спокойно ответила я и оглянулась.

На небольшой сцене рассаживался ансамбль балалаечников в цветастых косоворотках, заправленных в обычные синие джинсы. Они быстро настроились и заиграли «Ах вы сени, мои сени».

- Присаживайся, - сказала я официанту. – Как тебя зовут?

- Нам категорически запрещено, - быстро ответил он. – Зовут меня Антон. Но здесь мы все Иваны.