Закусочная на Бродвее

Анастасия Соколова

Закусочная на Бродвее

Глава 1: Юбилей

На нью-йоркской улице Бродвей, среди бесконечных неоновых вывесок, вечно спешащих жёлтых такси и толп туристов с картами в руках, стояла небольшая закусочная «Леттус».

Её фасад был выкрашен в приятный тёплый бежевый цвет, а над входом висела вывеска с буквами, которые уже слегка выцвели на солнце, но всё ещё выглядели уютно и по-домашнему.

По бокам от входа стояли два больших горшка с живыми цветами — их каждое утро поливал сам владелец, и это было его маленьким ритуалом, который он выполнял уже почти двадцать лет.

Владелец закусочной, к слову, менялся почти каждые полгода.

Такова была странная судьба этого места: оно привлекало людей, которые грезили собственным бизнесом, но быстро сдавались под напором конкуренции, высоких арендных ставок и бесконечных бюрократических проблем.

Местные жители уже привыкли к тому, что за стойкой «Леттуса» то и дело появляется новое лицо.

Но само заведение просуществовало уже почти двадцать лет — и это был своего рода рекорд для Бродвея.

Сюда заходили выпить утренний кофе таксисты, перекусить в обед офисные работники, а по вечерам здесь собирались компании друзей, чтобы обсудить последние новости.

Старушки из соседних домов любили сидеть у окна с чашкой чая и наблюдать за прохожими.

Студенты приходили сюда с ноутбуками и занимались до самого закрытия.

Здесь было шумно, людно и по-своему уютно.

Обычный человек, недавно приехавший в город, вряд ли обратил бы на «Леттус» особое внимание.

Снаружи она выглядела как сотни других закусочных, разбросанных по Манхэттену — скромная, немного старомодная, но в то же время притягательная своей неизменностью.

И это было бы разумно.

По крайней мере, так было до её юбилейного вечера.

В тот день, когда закусочной «Леттус» исполнялось двадцать лет, владелец Эрни проснулся раньше обычного.

Солнце только начинало пробиваться сквозь плотные шторы его спальни, а на улице ещё было тихо — только редкие машины проезжали по мокрому после ночного дождя асфальту.

Эрни лежал в кровати и смотрел в потолок, перебирая в голове события минувших лет.

Двадцать лет — это не шутка.

Двадцать лет работы, надежд, разочарований и маленьких побед.

Он вспоминал, как впервые переступил порог этой закусочной молодым парнем, который только искал себя.

Вспоминал, как Сэм — дед Элли — учил его не только готовить, но и понимать людей, чувствовать их настроение, угадывать их желания.

Сэм был для него больше чем наставником — он был другом, отцом, которого у Эрни никогда не было.

Он поднялся с кровати, подошёл к окну и раздвинул шторы.

День обещал быть пасмурным, но без дождя.

Идеально для праздника.

Эрни долго стоял перед зеркалом, разглядывая своё отражение.

Седина на висках уже не казалась ему недостатком — она придавала ему солидности.

Морщины у глаз были следами бессонных ночей и переживаний, но взгляд всё ещё оставался живым, цепким, молодым.

Он долго выбирал одежду: перебрал три костюма, прежде чем остановился на тёмно-синем, который купил два года назад на распродаже, но так ни разу и не надел.

К нему он добавил чёрную шляпу, красный галстук с золотым узором и начищенные до зеркального блеска чёрные туфли.

Эрни выглядел как настоящий хозяин — важный, уверенный, готовый принять гостей.

Он спустился на кухню, быстро позавтракал тостом с джемом и выпил чашку крепкого чёрного кофе, заварив его так, как любил Сэм — с добавлением щепотки корицы.

Этот вкус всегда возвращал его в прошлое, в те дни, когда они стояли за стойкой вместе и обсуждали дела.

Эрни усмехнулся своим мыслям и, взяв ключи, вышел из дома.

Дорога до закусочной заняла около двадцати минут.

Бродвей в это утро был ещё сонным, хотя кое-где уже открывались магазины и кафе.

Эрни любил это время — когда город только просыпается, и можно пройтись по знакомым улицам, не сталкиваясь с толпами туристов.

Он зашёл в цветочный магазин и купил большой букет белых лилий — они всегда стояли на стойке «Леттуса» и создавали атмосферу уюта.

Когда он подошёл к закусочной, увидел, что его сотрудники уже здесь.

За стойкой суетился Джон — высокий, худощавый мужчина лет тридцати пяти с растрёпанными каштановыми волосами и добрыми голубыми глазами.

На нём был тёмный фартук, который он забыл завязать сзади, и рукава рубашки были закатаны до локтей.

Джон казался воплощением энергии: он на ходу протирал стойку, подмигивал проходившим мимо поварам и успевал шутить с курьером, который привёз заказ.

— О, шеф! — воскликнул Джон, заметив Эрни. — Ты сегодня выглядишь как настоящая звезда! Фотографы уже приехали?

Эрни улыбнулся.

Джон умел поднимать настроение даже в самые мрачные дни — и сегодня это было особенно кстати.

— Фотографы будут ближе к вечеру, — ответил Эрни. — А ты бы лучше проверил, сколько у нас пирожков осталось.

— Всё под контролем! — ответил Джон, чихнув в плечо. — Прости, эта простуда меня доконает. Но я бодр! Сегодня ничто не испортит моего настроения.

Эрни покачал головой и направился в кухню.

Там уже кипела работа: повара резали овощи, замешивали тесто, на плитах шипели сковороды.

Запах свежей выпечки смешивался с ароматом жареного мяса и кофе — это был тот самый запах, который запоминают постоянные посетители и о котором потом рассказывают друзьям.

За главным столом сидел Уильям — второй продавец, парень лет двадцати с тихим, но внимательным взглядом.

Уильям был полной противоположностью Джону: он почти никогда не шутил, говорил мало и всегда казался задумчивым.

Но зато он работал лучше всех — его память была феноменальной, он помнил заказы каждого постоянного клиента, включая то, с каким соусом кто предпочитает пирожки.

— Уильям, ты готов? — спросил Эрни.

— Всегда, — коротко ответил тот, даже не поднимая головы от списка поставок.

Эрни чувствовал гордость за свою команду.

Эти ребята не были его родственниками или близкими друзьями, но они стали частью «Леттуса», его продолжением.

Без них закусочная была бы просто зданием, а с ними — живым организмом.

К пяти часам вечера зал был уже заполнен до отказа.

Стулья едва хватало, некоторые гости стояли у стойки с чашками кофе в руках.

Дети бегали между столиками, взрослые о чём-то оживлённо болтали, попивая кофе и поедая знаменитые пирожки с яблоками и корицей.

Повсюду звенела посуда, хрустели продукты, и привычно поскрипывал старый деревянный пол, который помнил ещё первых посетителей «Леттуса».

Это была обычная дружелюбная атмосфера, которую так любили завсегдатаи.

Гармонист, которого Эрни пригласил специально на этот вечер, сидел в углу и перебирал струны.

Его звали Леон — пожилой мужчина с седой бородой, который играл на Бродвее ещё в восьмидесятых.

Он знал десятки старых мелодий и каждый раз, когда он начинал играть, зал затихал и погружался в ностальгию.

Среди привычного шума выделялся один голос — звонкий, с лёгкой хрипотцой, как у молодой певицы, которая ещё не совсем привыкла к своим нотам.

Его обладательница, девушка лет двадцати с яркими рыжими кудрями, которые рассыпались по плечам, словно огненные струи, протиснулась сквозь толпу к стойке.

На ней было простое светлое платье, лёгкая джинсовая куртка и старая сумка через плечо, которая, казалось, помнит ещё середину девяностых.

— Здравствуйте, — сказала она, слегка запыхавшись от толкотни. — Можно мне кофе с корицей?

Джон, как раз протиравший стойку, поднял на неё взгляд.

Чихнул в плечо, улыбнулся и пододвинул чистую чашку.

— Сейчас будет, — сказал он, взял кофейник и начал медленно наливать тёмный, ароматный напиток. — Вы новенькая? Я вас раньше не видел.

Девушка кивнула, поправляя лямку сумки на плече.

Она выглядела немного растерянно, но в то же время с интересом рассматривала зал: старые фотографии на стенах, вывеску над стойкой, людей, которые смеялись и болтали вокруг.

— Приехала вчера, — ответила она. — Сказали, здесь лучшие пирожки на всём Бродвее. Решила проверить.

— Не обманули, — подмигнул Джон, ставя перед ней чашку. — Я бы сам их ел каждый день, если бы не боялся, что шеф вычтет из зарплаты. Вон они, кстати, в витрине — с яблоком, с вишней, с творогом. Берите, не пожалеете.

Девушка улыбнулась и взяла пирожок с яблоком — самый популярный.

Она откусила кусочек и прикрыла глаза от удовольствия.

— Правда вкусно, — сказала она, когда прожевала. — Как у моего деда когда-то.

Джон оперся локтями о стойку и заинтересованно посмотрел на неё.

— Деда? А он что, тоже был кондитером?

— Хуже, — усмехнулась девушка. — Он держал закусочную. Тоже на Бродвее. Правда, это было давно. Я и сама его почти не помню — он умер, когда мне было шесть лет.

В этот момент к стойке подошёл Эрни.

Он заметил новое лицо и насторожился — ему не нравились случайные гости в такой важный день, когда всё должно быть идеально.

Но когда он увидел, что девушка достаёт из своей сумки какую-то старую фотографию, он остановился.

— Простите, что мешаю, — сказал он, стараясь звучать приветливо, хотя внутри всё сжалось. — Вы кого-то ищете?

Девушка обернулась и улыбнулась ему — той же доброй, немного грустной улыбкой, которая всегда располагает к себе.

— Нет, я просто рассматривала ваши фотографии, — сказала она, показывая на стену, где висели старые снимки закусочной. — И тут заметила, что у меня есть почти такая же. Вот, смотрите.

Она положила на стойку старую, выцветшую фотографию, покрытую лёгким налётом времени.

На ней была закусочная — точно такая же, как сейчас, только без новой вывески и с другой витриной.

У входа стоял пожилой мужчина в белом фартуке, довольно улыбаясь в камеру.

Он был похож на человека, который знает, что его дело будет жить долго.

— Это мой дед, — тихо сказала девушка. — Его звали Сэм. Он держал «Леттус» в самый первый год. Я нашла эту фотографию на чердаке, когда разбирала старые вещи после маминого переезда. Мама сказала, что он очень любил это место.

В зале повисла пауза.

Даже Леон перестал играть и повернул голову в их сторону.

Дети перестали бегать и смотрели на стойку с любопытством.

Эрни медленно снял шляпу и сделал шаг вперёд.

Его лицо, обычно такое строгое и сдержанное, вдруг размягчилось, словно он увидел призрака из прошлого.

— Твой дед... — начал он и запнулся, прокашлялся. — Сэм... Сэм был для меня как отец. Я работал с ним. Прямо за этой стойкой, двадцать лет назад. Он всему меня научил.

Джон перестал кашлять и выпрямился.

Он тоже знал эту историю — Сэм был легендой среди старых сотрудников, хотя мало кто из нынешних работников застал его лично.

— Моё почтение, — сказал Джон, поправляя галстук. — Мы много слышали о нём. Он был хорошим человеком. Говорят, он никогда не повышал голоса на сотрудников.

— А я слышал, что он мог читать лекции по философии за чашкой кофе, — улыбнулся Уильям, подходя ближе. — Он и правда был таким?

Девушка засмеялась — легко и звонко, как колокольчик.

— Да, он был именно таким! — воскликнула она. — Вы знаете, он любил рассуждать о жизни, о людях, о судьбе. Все соседи обожали его. А пирожки он делал по какому-то секретному рецепту, который никому не рассказывал.

Эрни усмехнулся, и его глаза заблестели.

— Я знаю этот рецепт, — сказал он. — Он оставил его мне перед тем, как уйти. Сказал, что это теперь моя ответственность — продолжать его дело. И вот, двадцать лет спустя... мы здесь. Спасибо тебе, что пришла, Элли. Я чувствую, что сегодня он здесь с нами.

Элли удивлённо посмотрела на него.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Ты похожа на него, — просто ответил Эрни. — И у тебя его глаза. Я бы узнал их где угодно.

Элли снова улыбнулась и положила руку на фотографию, которая теперь лежала на стойке.

— Я рада, что приехала, — сказала она. — Правда. Я не знала, как меня встретят, но чувствую себя здесь как дома.

— И правильно, — сказал Эрни, надевая шляпу обратно. — Потому что «Леттус» всегда открыт для тех, кто в нём нуждается.

В этот момент к стойке подбежал мальчик лет восьми — один из сыновей посетителей.

У него были карие глаза, черноватые волосы и маленький курносый нос.

Он был одет в футболку с супергероем и джинсы с прорехой на коленке.

Мальчик с восторгом смотрел на Эрни, будто тот был какой-то важной персоной.

— Дяденька! — выпалил он, дёргая Эрни за рукав. — А это не вы случайно крышуете эту закусочную?

Эрни опешил.

Он даже не сразу нашёлся с ответом.

Повисла короткая пауза, которую нарушил Джон, тихо фыркнув в кулак.

— Крышую? — переспросил Эрни, приподняв бровь. — Где ты узнал такое слово?

— В журнале «Мало по малу», естественно! — ответил мальчик с гордостью, словно это было самое очевидное в мире. — Там про таких, как вы, пишут. Там было написано, что любой уважающий себя бизнесмен должен иметь свою крышу, иначе его быстро закроют.

Джон уже откровенно ухмылялся, прикрывая рот рукой.

Элли тоже улыбнулась, а Уильям сделал вид, что увлечённо протирает чашку, хотя в его глазах тоже плясали смешинки.

— Ну я, да, — с капелькой гордости ответил Эрни, хотя чувствовал себя немного неловко. — Но, знаешь, это не совсем то, что ты думаешь. Я просто забочусь о том, чтобы в моей закусочной был порядок. А теперь иди, играй, пока взрослые разговаривают.

Мальчик, явно довольный тем, что разговорил самого владельца, убежал к своим друзьям, которые уже ждали его у дальнего столика.

Эрни облегчённо вздохнул и покачал головой.

— Дети — они такие, — сказал он, обращаясь к Элли. — Ничего не пропустят мимо ушей. Вечно всё неправильно понимают.

— Но они очень честные, — заметила Элли. — Им не нужно врать. Они говорят то, что думают.

— Это да, — согласился Эрни. — Может быть, нам, взрослым, стоит у них поучиться.

Он хотел что-то добавить, но вдруг на его лице отразилась лёгкая задумчивость.

— Кстати, Элли, — спросил он, — а что с твоей семьёй? Я хочу сказать, ты приехала одна?

— Да, — кивнула Элли. — Мама не захотела ехать — у неё работа, а других родственников у меня почти нет. Дед был единственным, кто жил в Нью-Йорке, и после его смерти мы продали дом. А я... я просто хотела увидеть это место. Увидеть, что осталось от него.

Эрни посмотрел на неё с пониманием, которое приходит только с годами.

— Твой дед был замечательным человеком, — сказал он. — Он сделал меня тем, кто я есть. И если бы не он, не было бы этой закусочной, не было бы этих пирожков, не было бы этого праздника. Я всегда буду ему благодарен.

Элли опустила глаза, и на мгновение в них блеснула влага.

— Спасибо вам, — тихо сказала она. — Я не ожидала такой тёплой встречи. Спасибо.

Джон, чувствуя, что атмосфера становится слишком эмоциональной, решил разрядить обстановку.

— Так, хватит грустить! — воскликнул он, разводя руками. — Сегодня праздник! Шеф, давай уже резать торт и делать тост! Ты же обещал!

Эрни улыбнулся и хлопнул Джонапо плечу.

— Да, ты прав. Подождите меня немного — я пойду в кабинет и проверю, готов ли тот сюрприз, который я приготовил для вечера. Я хочу сказать несколько важных слов, но сначала мне нужно убедиться, что всё на месте.

Он улыбнулся всем, надел шляпу и направился в коридор.

Джон проводил его взглядом, потом повернулся к Элли.

— Странно, — сказал он, слегка нахмурившись. — Обычно он не уходит так надолго, когда веселье в самом разгаре.

— Может, он хочет подготовить что-то особенное, — предположила Элли.

— Может, — согласился Джон, хотя в его голосе проскользнула едва заметная нотка сомнения.

Глава 2: Исчезновение

Прошло около получаса.

Элли сидела за столиком у окна и рассматривала старые фотографии, которые висели на стенах.

Она думала о том, как жизнь бывает удивительной — она приехала в этот город, не зная никого, а оказалась в центре событий, которые связаны с её семьёй.

Джон разливал кофе и болтал с посетителями, но то и дело поглядывал на дверь коридора, куда ушёл Эрни.

Уильям стоял за стойкой и записывал что-то в свой блокнот — его всегда можно было узнать по серьёзному, сосредоточенному лицу.

Время шло.

Эрни не возвращался.

— Странно, — снова сказал Джон, на этот раз Уильяму. — Шеф ушёл уже почти час назад. Обычно он быстро всё проверяет.

Уильям пожал плечами.

— Может, он загружен счетами, — спокойно ответил он. — Ты же знаешь, как он любит откладывать работу.

— Но сегодня же праздник! — возразил Джон. — Он не мог просто засесть там надолго.

Джон отошёл от стойки и направился к столику Элли.

— Слушай, — сказал он тихо, садясь напротив неё. — Ты не знаешь, Эрни говорил, что ему нужно выйти куда-то?

— Нет, — ответила Элли, нахмурившись. — Он сказал только про кабинет и про сюрприз.

— И ты не заметила, чтобы он брал ключи или куртку?

— Нет, — повторила Элли. — Он просто пошёл туда.

Джон задумался.

Его весёлое настроение начало сменяться тревогой.

— Тогда почему его до сих пор нет? — спросил он, обращаясь скорее к самому себе.

— Может, он ушёл? — предположила Элли.

— Прямо во время такого мероприятия? — не поверил Джон. — Он — главный виновник торжества. Он должен был сделать тост, сказать важную речь. Он не мог просто взять и уйти.

— Ну... может, ему потребовалось срочно...

— Срочно что? — перебил Джон, наклоняясь вперёд.

— Срочно... поехать домой? — неуверенно сказала Элли. — Может, с детьми что-то случилось. Ты говорил, что у него есть двое.

Джон моргнул несколько раз, переваривая её слова.

В этой версии была какая-то логика, но что-то его всё равно настораживало.

— Он бы сказал, — ответил Джон. — Даже если бы ему нужно было уйти срочно, он бы хотя бы передал через кого-то. Он тактичный человек, не стал бы бросать гостей.

Джон встал.

— Я сейчас ему позвоню, — сказал он твёрдо.

Он достал из кармана свой старый мобильный телефон.

Это был потёртый аппарат середины 2010-х, с треснутым экраном и стёртыми кнопками, но всё ещё рабочий.

На экране была фотография его собаки — лабрадора по кличке Макс, который, к сожалению, умер два года назад.

— Алло, — сказал Джон, набрав номер Эрни. — Эрни, это Джон. Мы тут все волнуемся. Ты где? Вечер почти закончился, а ты обещал тост.

Но с той стороны было молчание.

Только короткие гудки.

Джон попытался снова.

И снова.

И снова.

Безрезультатно.

Он убрал телефон и покачал головой.

— Не отвечает, — сказал он, и его голос стал тише. — Это странно. Очень странно.

— Что-то случилось? — спросила Элли, заметив его побледневшее лицо.

— Не знаю… — ответил Джон, чувствуя, как внутри зарождается холодное беспокойство, похожее на комок льда в груди. — В любом случае, что бы это ни было, это не к добру. У него никогда телефон не выключен. Никогда.

Он оглядел зал.

Леон продолжал играть, дети смеялись, взрослые танцевали — никто не подозревал, что что-то может быть не так.

— Может, пойдём в его кабинет? — предложила Элли. — Там наверняка он сидит, жив-здоров, пьёт своё любимое «Эспрессо» и заполняет бумаги. Ты же знаешь, как он иногда засиживается, когда находит интересную старую фотографию.

— Давай, — согласился Джон, хотя у него было дурное предчувствие.

Они оставили Уильяма у стойки и быстро направились в коридор.

Там было тихо и чисто — везде стояли горшки с живыми растениями: монстеры, фикусы, герань на подоконнике.

На стенах висели старые фотографии «Леттуса» разных лет — вот она двадцать лет назад, вот пятнадцать, вот десять.

Эрни бережно хранил эти снимки, как свидетельства пройденного пути.

Пол скрипел под ногами, и каждый шаг казался громче, чем был на самом деле.

Когда они подошли к кабинету, Джон постучался.

Никакого ответа.

Он постучал громче.

Тишина.

— Эрни! — крикнул он, стараясь придать голосу бодрость. — Это Джон! Мы тут все волнуемся!

Молчание.

Джон резко дёрнул ручку двери.

Она была заперта.

— Вот чёрт! — выругался он тихо.

— Что такое? — спросила Элли, стоя за его спиной.

— Закрыто! — ответил он, дёргая ручку снова, будто это могло помочь.

Оба растерянно переглянулись.

Это было очень странно.

Эрни никогда не запирал кабинет, если знал, что скоро выйдет — он просто оставлял дверь приоткрытой.

— Я знаю! — вдруг вспомнил Джон. Он хлопнул себя по лбу. — Директор всегда всем сотрудникам давал ключи от его кабинета на случай ЧП. Погоди-ка...

Он суетливо полез в свою сумку, которая висела у него на плече.

Это была старая кожаная сумка, которую он купил на блошином рынке года три назад.

Рылся там долго, вытаскивая какие-то бумажки, ручки, пустую коробку из-под таблеток от простуды, зажигалку, наконец нашёл старый металлический ключ, привязанный к брелку в виде маленького гамбургера — этот брелок ему подарила племянница на день рождения.

— Нашёл! — выдохнул он с облегчением.

Джон вставил ключ в замок и повернул.

Замок щёлкнул с громким звуком, который эхом разнёсся по коридору.

— Сейчас мы узнаем, что произошло на самом деле, — сказал он и толкнул дверь.

Кабинет был тёмен — только бледный свет уличного фонаря пробивался сквозь незашторенное окно.

Джон нащупал выключатель и включил свет.

На столе стояла остывшая чашка кофе — в ней даже не было парá, значит, Эрни налил его давно.

Рядом лежал открытый ежедневник, аккуратные записи, несколько ручек.

Портфель Эрни был приоткрыт и лежал на краю стола.

Никакого беспорядка.

Никаких следов борьбы.

— Что? — спросила Элли, оглядываясь по сторонам. Она заглянула за шкаф и под стол, будто Эрни мог спрятаться там в шутку.

— Эм... — удивился Джон. — Тут... ничего... необычного?

Он обошёл стол, заглянул в шкафчик для документов, приоткрыл дверцу в маленькую кладовку, где Эрни хранил старые счета.

Там тоже никого не было.

— Куда он мог пропасть? — растерянно сказал Джон.

Элли подошла к столу и заметила, что ежедневник открыт на последней странице.

Там было написано всего одно слово, выведенное нервным, торопливым почерком, не похожим на обычный аккуратный стиль Эрни:

«Извините»

— Посмотри на это, — сказала она, показывая Джону.

Тот подошёл, нахмурился и долго вглядывался в слово.

— Что это значит? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Элли, и её голос дрогнул. — Но это не похоже на обычную записку. Он никогда так не пишет.

Они снова переглянулись.

Внутри обоих росло тревожное чувство, похожее на приближение грозы.

— Может, он просто ушёл куда-то и скоро вернётся? — предположила Элли, но в её голосе не было уверенности.

— Возможно, — сказал Джон, хотя сам в это не верил. — Но он должен был сказать нам. Он всегда говорил.

Они вышли из кабинета и закрыли дверь, заперев её обратно.

В коридоре было тихо, только из зала доносился приглушённый шум.

— Нам нужно подождать ещё немного, — решил Джон. — Может быть, он появится через несколько минут. И не будем паниковать. Сегодня праздник, и мы не должны портить его другим.

Элли кивнула, хотя ей было не по себе.

Она всё ещё сжимала в руках старую фотографию деда.

Они вернулись в зал, где Уильям уже начал разливать чай для очередной компании.

— Ну что? — спросил он, увидев их лица. — Нашли?

— Нет, — коротко ответил Джон. — Но, наверное, он скоро вернётся.

Он старался говорить бодро, но Уильям — молчаливый и наблюдательный — сразу заметил, что что-то не так.

— Джон, ты выглядишь бледным, — тихо сказал он. — Что произошло?

— Потом, — так же тихо ответил Джон. — Сначала мы должны закончить вечер.

Прошёл ещё час.

Гармонист устал играть, толпа начала постепенно расходиться.

Кто-то из посетителей подходил к стойке, чтобы заплатить, и каждый спрашивал: «А где хозяин? Он же обещал тост».

Джон отвечал уклончиво: «Скоро выйдет, готовится».

Элли сидела в углу, молча пила свой уже остывший кофе и думала.

Ей казалось, что этот вечер должен был быть радостным, а вместо этого она чувствовала холодок в груди.

Что-то было не так.

И это «что-то» касалось не только пропажи Эрни.

Наконец, когда гости почти все разошлись и остались только самые преданные друзья, Джон не выдержал.

— Уильям, — сказал он, подозвав молчаливого продавца к себе. — Я сейчас всё же позвоню ему ещё раз. Если он не ответит — вызову полицию.