Свидетельство отчуждения

— Извини, Лиза, я бы с удовольствием ещё поговорила, но мне действительно нужно идти, — сказала она немного виновато.

Лиза лишь улыбнулась и кивнула. Она понимала, что у каждого сейчас были свои дела, особенно во время каникул, когда люди часто разъезжались или занимались тем, на что не хватало времени во время учёбы.

— Тогда увидимся в университете, — ответила Лиза.

— Конечно. Надеюсь, после каникул уже нормально встретимся и всё обсудим.

Нина попрощалась с ними и вскоре направилась по улице, постепенно скрываясь среди прохожих. Есения молча наблюдала за этой короткой встречей, не придавая ей особого значения. Для неё это был всего лишь случайный эпизод обычного вечера, один из тех моментов, которые обычно забываются сразу же после того, как происходят.

— Ну что ж, пойдёмте? — спросила Лиза, повернувшись к Есении.

Есения на мгновение задумалась, после чего слегка покачала головой.

— Нет, сегодня я, пожалуй, останусь. Меня ждёт один молодой человек. А вы идите, Лиза, не задерживайтесь.

Эти слова будто сразу изменили выражение лица девушки. Её глаза оживились, а на лице появилась искренняя улыбка, которую она даже не пыталась скрыть.

— Молодой человек? — переспросила она с заметным удивлением. — Так у вас есть кто-то?

Есения сразу поняла, к чему ведёт этот вопрос, и слегка нахмурилась.

— Лиза, не стоит делать поспешных выводов.

Но девушка уже явно заинтересовалась.

— Почему же? Вы никогда ничего о себе не рассказывали. Я даже подумать не могла, что у вас есть молодой человек.

— Его нет, — спокойно ответила Есения.

Лиза немного растерялась.

— Но вы только что сказали, что вас ждут.

— Да, ждут, — ответила Есения, сохраняя серьёзное выражение лица. — Но это не значит, что речь идёт о каких-то романтических отношениях.

Лиза улыбнулась, явно не поверив ей до конца.

— Вы так говорите, будто специально пытаетесь скрыть это.

Есения посмотрела на неё с лёгким недоумением.

— А зачем мне что-то скрывать?

— Не знаю, — ответила Лиза, немного смутившись. — Просто вы кажетесь таким человеком, который никогда не рассказывает о личном. А тут вдруг выясняется, что кто-то вас ждёт после работы.

Есения ничего не ответила, лишь посмотрела в сторону улицы.

— Иногда человек может ждать тебя не потому, что между вами что-то есть.

Лиза задумалась над её словами, но всё равно улыбка не исчезла с её лица.

— Всё равно странно видеть вас такой.

— Какой?

— Обычной, — честно сказала Лиза. — Не только строгой и собранной. Вы всегда выглядите так, будто думаете сразу о десяти вещах одновременно.

Есения слегка усмехнулась.

— Возможно, потому что так и есть.

— А я всё равно думаю, что это кто-то важный, — с лёгкой улыбкой сказала Лиза.

— Ты слишком много додумываешь.

— Возможно, — согласилась девушка. — Но иногда догадки оказываются правдой.

Есения лишь покачала головой, не желая продолжать этот разговор. Однако где-то глубоко внутри её немного удивляло, насколько легко Лиза могла говорить о таких простых вещах. Для неё самой подобные темы давно стали чем-то далёким и почти забытым.

— Ладно, иди уже домой, пока совсем не стемнело, — сказала Есения.

Лиза улыбнулась и попрощалась, но, уходя, ещё раз обернулась.

— Всё равно я вам не верю насчёт молодого человека.

Есения впервые за этот вечер позволила себе лёгкую улыбку.

— Это уже твоё дело, Лиза.

Когда Лиза ушла, её шаги постепенно растворились в вечернем шуме улицы. Есения ещё несколько секунд смотрела ей вслед, а затем повернулась к стеклянной двери, за которой уже некоторое время находился Роман Федорович.

Она дважды тихо постучала по стеклу.

— Тук-тук.

Через мгновение дверь медленно открылась, и из тёмного помещения вышел Федорович. На его лице сразу было заметно недовольство, смешанное с усталостью.

— Сколько же вы разговаривали… — произнёс он, тяжело вздохнув. — Я там чуть не уснул в темноте.

Есения посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Извиняюсь, виновата. Но нельзя же выдавать себя поспешностью.

Её голос изменился. Ещё несколько минут назад, разговаривая с Лизой, она была спокойной, почти мягкой. Сейчас же в её интонации появилась знакомая Роману холодность, лёгкая насмешка, за которой скрывалась уверенность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем.

Федорович заметил эту перемену и слегка нахмурился.

— Вы всегда так делаете? — спросил он. — Сначала заставляете человека ждать, а потом говорите, что это было необходимо?

Есения чуть приподняла бровь.

— Иногда ожидание даёт больше, чем действие.

— Не понимаю.

— И не обязательно понимать, Роман Федорович, — спокойно ответила она. — В нашей работе главное не только то, что человек делает, но и то, что он думает в момент ожидания.

Федорович посмотрел на неё с лёгким раздражением.

— А я думал, что моя задача просто добыть информацию.

Есения улыбнулась.

— Ваша задача — добыть её правильно.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Федорович понимал, что перед ним снова была не та женщина, которая несколько минут назад спокойно разговаривала с Лизой. Перед ним была Есения, привыкшая просчитывать людей и видеть больше, чем они показывают.

— Надеюсь, это ожидание того стоило, — сказал он наконец.

Есения посмотрела на него.

— Сейчас узнаем.

Федорович молча достал из кармана небольшой сложенный лист бумаги и протянул его Есении. В его движении не было ни сомнения, ни колебания, скорее, желание показать, что он выполнил поручение и сделал всё возможное.

Есения взяла бумагу и развернула её под тусклым светом фонаря.

— Что это? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Приглашение на завтрашнюю конференцию, — ответил Федорович. — Меня туда пригласили, но идти я не собирался. Вместо меня отправитесь вы.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось почти скрытое ожидание её реакции. Ему было важно услышать одобрение, словно сама похвала Есении стала для него наградой.

— Там, возможно, будет присутствовать Белова, — продолжил он. — Конечно, это не подтверждено, но вероятность есть. Если вам удастся встретить её, вы сможете направить её к своей знакомой Софии.

Есения несколько секунд смотрела на него, а затем внезапно хлопнула руками.

— Браво, браво! Чудно, мой дорогой коллега. Должна признать, ты просто прекрасно справился.

На её лице появилась широкая улыбка, но в этой улыбке было что-то странное. Она улыбалась не только потому, что получила нужную информацию. Ей нравилось видеть, как человек, ещё недавно самостоятельный и уверенный, теперь стремится заслужить её одобрение.

Федорович слегка оживился.

— Это ведь ты попросил майора, чтобы отдел журналистики присутствовал на конференции? — спросила Есения.

— Так точно! — с воодушевлением ответил он. — Я поговорил с майором Родионом и объяснил ему, что мы, хоть и частично, но тоже относимся к делам, связанным с убийствами и другими происшествиями, которыми занимается милиция. Журналистика ведь тоже играет роль в подобных расследованиях.

Он достал ещё несколько деталей из памяти, словно хотел доказать, насколько хорошо справился.

— В итоге он согласился.

Есения вновь посмотрела на лист бумаги.

— А это?

— Здесь указан адрес и время. Приглашение я оставил незаполненным. Своего имени не указал.

Федорович указал пальцем на пустые строки.

— Возле слов «приглашённый/ая» и «подпись» заполните всё сами. На месте никто не должен обратить внимания.

Есения медленно провела пальцем по краю бумаги и убрала её в карман.

— Как предусмотрительно.

Она произнесла это почти ласково, но Роман почувствовал в этих словах не только похвалу.

Вечерний ветер прошёл между домами, и на несколько секунд вокруг них стало непривычно тихо. Федорович смотрел на неё с ожиданием, а Есения на него с холодным спокойствием человека, который уже получил именно то, что хотел.

Есения несколько секунд молча смотрела на него, после чего убрала бумагу во внутренний карман пальто.

— Благодарю тебя, Роман Федорович. Постарайся ещё немного, и, возможно, уже в скором времени ты окажешься на новой, более удобной должности.

Федорович слегка оживился, услышав эти слова.

— Вы действительно так думаете?

Есения посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Конечно. Я вижу, когда человек старается.

Она сделала небольшую паузу, позволяя этим словам осесть в его сознании.

— Я верю в тебя.

Для другого человека эти слова могли бы показаться обычной поддержкой, но для Романа они значили гораздо больше. Ему было важно не само повышение и даже не новая должность. Ему было важно то, что именно Есения заметила его старания.

Есения слегка наклонила голову и добавила уже более тихим, почти загадочным голосом:

— А если всё-таки Бог спустится с небес… то он точно вознаградит тебя. Не лишай Бога смысла спускаться на землю.

Федорович замер на мгновение.

В её словах было что-то странное. Она говорила спокойно, почти ласково, но за этой мягкостью скрывалось нечто холодное. Будто она не просто говорила о вере, а проверяла его реакцию, играла с той мыслью, которую сама же и вложила в его голову.

Роман попытался улыбнуться.

— Вы всё ещё думаете об этом?

— Я думаю обо всём, — ответила Есения.

Она посмотрела на него внимательно.

— В том числе о людях. О том, что ими движет. О том, ради чего они готовы идти дальше.

Федорович ничего не ответил.

Он всё ещё не замечал, что уже давно перестал просто выполнять поручения. Ему хотелось доказать свою ценность. Хотелось услышать ещё одну похвалу. Хотелось, чтобы Есения снова сказала, что верит в него.

А Есения это понимала.

Она давно научилась замечать слабые места людей. Иногда человеку не нужно приказывать, достаточно дать ему надежду, и он сам пойдёт туда, куда его направят.

Попрощавшись с Романом Федоровичем, Есения направилась домой. Вечерний бульвар постепенно пустел: прохожих становилось всё меньше, холодный ветер лениво колыхал кроны деревьев, а последние лучи солнца медленно исчезали за крышами ленинградских домов, уступая место ранним сумеркам. Неторопливо шагая вдоль аллеи, она неожиданно заметила на одной из деревянных лавочек пожилую женщину, которой на вид было около восьмидесяти лет. Та была одета во всё чёрное, а на груди её тускло поблёскивали многочисленные медали, сразу выдававшие человека, пережившего войну.

На переносице покоились круглые очки, короткие седые волосы слегка вились, а прямая осанка невольно заставляла относиться к ней с уважением. Позже Есения узнает, что эта женщина была вдовой советского генерала, однако сейчас её внимание привлекла вовсе не старушка. Рядом с ней стоял Михайлов, что-то спокойно и терпеливо объясняя своей собеседнице. Он говорил негромко, время от времени указывая рукой куда-то в сторону улицы, а женщина внимательно слушала его, лишь изредка кивая головой. На мгновение Есения даже усомнилась, не ошиблась ли она, однако, присмотревшись внимательнее, окончательно убедилась, что перед ней действительно Михайлов. Эта встреча показалась ей неожиданной: она никогда не представляла его в подобной обстановке. Не желая сразу выдавать своего присутствия, Есения остановилась в нескольких шагах от них и молча стала наблюдать за разговором, чувствуя, как обычное любопытство постепенно берёт верх над желанием спокойно продолжить путь домой.

— Вы слишком много берёте на себя, — говорила генеральша, поправляя очки. — Молодость всегда думает, что ей всё по силам. А потом приходит время, и человек понимает, что жизнь не так проста, как ему казалось.

Михайлов слегка улыбнулся.

— Возможно. Но разве это плохо — пытаться помочь?

— Помочь — хорошо, — ответила она. — Но вы, молодые, часто забываете о другом. О долге. О дисциплине. Сейчас многие думают только о собственных желаниях.

Михайлов на несколько секунд задумался.

— А разве раньше все были одинаковыми? Разве среди вашего поколения не было людей, которые думали только о себе?