Антикоммунист

- Николай Анисимович ждет вас. – Сказал офицер внутренних войск. Новиков легонько постучался и вошел в кабинет.

- Здравия желаю, товарищ министр! Майор милиции Новиков по вашему распоряжению прибыл! – отчеканил гость.

Стены просторного кабинета были обиты панелями из орехового дерева, паркет застлан ковром. Из-за большого полированного стола к Новикову вышел невысокого роста пожилой человек в генеральском мундире. Русское, по-крестьянски простое, грубоватое лицо – низкий, немного скошенный назад лоб, едва заметные брови, тонкий нос с большими ноздрями, прямой рот поджатыми губами. Темные, тронутые сединой волосы зачесаны назад, глубокие залысины у висков – таким перед Новиковым предстал глава советской милиции Николай Анисимович Щелоков. Министр протянул руку майору, тот в ответ пожал руку министру.

- Здравствуйте, Станислав. Присаживайтесь. – Щёлоков указал рукой место за столом возле себя. Новиков послушно выполнил приказ шефа.

- С вашим досье я уже имел честь ознакомиться. Что касается инцидента, произошедшего сегодня ночью, я тоже в курсе дела. Если у вас нет никаких дополнений или важной информации, то предлагаю сразу приступить к делу.

Щёлоков выглядел довольно доброжелательным. В его лице, манерах и телодвижениях не было ни капли укора. Он говорил спокойным тоном, с расстановкой. Значит, пронесло?

- Никаких дополнений нет, товарищ министр.

- Тогда приступим. Сразу скажу, что это дело весьма непростое, оно требует особого внимания и переключения сил именно на него. Объясняю почему: данная провокация имеет именно политический подтекст, о чем свидетельствует записка, оставленная на месте преступления. Из этого можно предположить, что мы имеем дело со злоумышленником, принадлежащим к диссидентским кругам. Возможно, он действовал даже не один. Тут ведь вот какой момент еще: накануне празднование шестидесятилетия Великого Октября, центральный комитет партии в эту пятницу собирается на важный пленум – все указывает на то, что те, кто причастны к ночному взрыву, поставили себе цель испортить государственные праздники, деморализовать партию и общество. И это только половина беды. Вы знаете, что рядом с Солнцево расположен Одинцовский район Московской области, а там поселок Заречье?

- Знаю. Товарищ министр.

- А знаете, кто живет в поселке Заречье, рядом с которым у вас в Солнцево происходит какая-то чертовщина?

- Знаю, Николай Анисимович: в поселке Заречье Одинцовского района находится загородная дача нашего генерального секретаря Леонида Ильича и его жены Виктории Петровны.

- Вооот! – ткнул пальцем в полированную поверхность стола Щелоков. Он именно это и хотел услышать от Новикова. – Вы понимаете, в какую опасность сейчас поставлен сам генеральный секретарь и его семья? А что, если преступники и дачу Брежнева взорвут? Такого нельзя допустить ни в коем случае. В январе этого года мы уже проворонили серию терактов на синей ветке метро и на улице 25-го Октября. Конечно же КГБ забрал это расследование себе: они обязательно найдут виновников и за это гэбисты снова получат лавровые венки, а милицию будут поносить, что дескать плохо работаем, ворон на посту ловим. Теперь нам остается одно – нанести ответный удар комитету и доказать, что мы можем и даже лучше. А чем черт не шутит? Может, солнцевские террористы и те, что взорвали поезд в метро, - одни и те же люди? Для этого я вас и вызвал к себе.

Услышав это, Новиков выдохнул: «значит, не будет срывать погоны».

- Я вижу, что у вас, Станислав, есть ко мне какие-то вопросы. Так не стесняйтесь, задавайте. – пристально посмотрел Щелоков на майора Новикова.

- Николай Анисимович, дело политическое… как на наши милицейские мероприятия посмотрят в КГБ? Всё-таки мы-милиция, наш профиль – это жулики и бандиты, а не шпионы, диссиденты и террористы.

- А вот то последнее слово, которое ты произнес, Стас, раз и навсегда забудь! Мы в Советском Союзе живем, а не в какой-нибудь западной Германии или Италии, где вечно что-то взрывается. Терроризм у нас – дело исключительное, я бы сказал казуистическое. Поэтому в документах о происшествии ночью не должно фигурировать ни слово «теракт», ни «террорист» … про «бандитизм» вообще и думать не смей. Пока что ваш отдел ведет это дело по статье хулиганство, причинение тяжких телесных повреждений и незаконный оборот взрывчатых веществ и оружия. Но, несмотря на весь этот формализм, мы должны понимать, что все же имеем дело с террористами и действовать нужно максимально осмотрительно. Ты все понял?

- Так точно, товарищ министр! Не будем сеять панику в городе!

- Молодец, Стас! Быстро включаешься! – похвалил майора Щёлоков. – А теперь обсудим вопрос с КГБ – пожалуй, он не менее важен, чем поимка преступника. Можешь не сомневаться, что городское управление комитета уже доложило в Москву о взрыве. Теперь жди: «соседи» скоро нагрянут в Солнцево и со свойственной им удалью тоже примутся искать того, кто заложил бомбу у кинотеатра. Всё бы ничего, даже было бы неплохо, если бы кто-то еще нам помогал, но КГБ нам не помощник. Ты ведь коммунист, Стас?

- Да, Николай Анисимович.

- Тогда как коммунист коммунисту: нужно понимать, что Андропов подмял под себя не только службу госбезопасности, он проник при помощи своих агентов практически во все сферы жизни нашей страны. Андропов расчищает себе дорогу, убирает с пути неугодных. Посмотри, что творится! Нет ни одного ВУЗа, ни одного министерства, ни одного предприятия, куда бы КГБ во главе со своим вожаком не сунул нос. Этот выскочка с тёмной биографией у нас в стране на роли серого кардинала: он ни во что не ставит ни партию, ни государство, ни товарищей. Этот прохвост только и делает, что поет в уши Брежневу, кормит его сказками и обещаниями, а сам медленно, но верно, как спрут, опутывает своими щупальцами страну. Конечно, мы не можем такое произнести во всеуслышание, но факт остается фактом – Андропов и КГБ создали в СССР антигосударственный и антипартийный конгломерат. Поверь мне, Стас: он поистине чудовищный. Мы пришли к тому, что не партия и государство командует винтовкой, а винтовка в лице КГБ командует и партией, и государством.

А дальше что? Наш дорогой Леонид Ильич серьезно болен: это знают все, в том числе и ты, хотя в газетах об этом не пишут, по радио не говорят. А что, если Брежнев совсем сляжет? Что будет со страной? КГБ придет к власти, и мы из семидесятых годов откатимся в тридцать седьмой? Нет уж! Насмотрелись! Нахлебались крови! Достаточно! Еще одного Сталина в лице Андропова страна не вынесет. Сташилок я тебе наговорил, да?

- Вы все по делу говорите, Николай Анисимович. Вот бы никогда не подумал, что однажды придется разговаривать с вами в одном кабинете. Даже интереснее с вами вживую пообщаться, чем читать отредактированные статьи в газетах.

Эти слова от подчиненного Щёлокову было лестно о себе услышать. Он даже заулыбался.

- Но не будем отчаиваться! Не все, чего касаются зубы Андропова, они могут раскусить. Вот, например, я и моя милиция ему в очки кукиш каждый раз сует. Уж мы-то, МВД, никаких чекистов не боимся. Если надо, то мы им сами такое покажем, что вся их Лубянка на бок завалится! Я склонен доверять своим людям и их профессионализму. Наш уголовный розыск порой сто очков вперед дает хваленым чекистам. Да ведь ты и сам, Станислав, из уголовного розыска пришел!

- Как говорится, «мы и сами с усами». – расплываясь в улыбке поддакивал Щёлокову Новиков.

- Вот и хорошо! Можем считать. Что мы с тобой уже сработались! Теперь перейдем к деталям. Первое, что необходимо – это действовать своими силами, максимально скрытно и максимально незаметно от чекистов. Они будут пытаться наблюдать за милицией и за тем, как мы ищем террориста, а мы, в свою очередь, будем наблюдать за действием чекистов. Посади им «наружку» на хвост: чтобы отслеживали их с утра до ночи. Если своих средств не хватит, то я пришлю резервы – об этом ты не переживай.

Второе: по максимуму выяви тех, чьи телефоны нужно взять на прослушку. За судебный и прокурорский ордер можешь не беспокоиться – я сам лично позвоню кому надо, а ты, самое главное, без замедления начинай работать. В крайнем случае, бумаги подпишем задним числом… и. самое главное, - постарайся «повесить уши» на местное управление КГБ. Материалы у себя не храни: все записи переговоров КГБэшников тут же отсылай нашим на Петровку 38 или напрямую ко мне на Огарёва 6.

- Но чекисты и нас могут тоже прослушивать, Николай Анисимович.

- Что значит «могут»?! Они будут прослушивать и твое ГУВД, и оперов, и следователей, и тебя самого. Выкормыши Андропова сделают все, чтобы опередить нас, в том числе путем откровенного воровства наших разработок. Поэтому по городской телефонной линии ничего лишнего не говорить. Всю конфиденциальную информацию по этому делу ты будешь передавать лично мне или моему первому заму – начальнику всесоюзного уголовного розыска товарищу Чурбанову. Кстати. Стас: где та записка от террориста?

- У меня в портфеле с собой, Николай Анисимович.

- Отлично! Давай ее мне: наши спецы с Петровки с ней поработают, но о факте ее обнаружения никому ни слова – никакой бумажки на месте взрыва не было. Ты понял?

- Так точно! Понял!

- Если еще будут записки – также передавай их или мне лично или Чурбанову.

Обратно в Солнцево майора Новикова отправили тем же транспортом. Белая милицейская «Волга» неслась по Мичуринскому проспекту в сторону области. Все это время Станислав про себя размышлял. Щёлоков только что впутал его в весьма опасную игру, но был ли выбор у Станислава? Конечно же, он не мог отказать. Во-первых, потому что Щелоков – это шеф «всея советской милиции», а кто станет отказывать шефу, тем более в такой иерархичной полувоенной структуре как МВД? Во-вторых, сам Новиков был заинтересован в поимке террориста: в противном случае он лишался бы погон. Ну, и в-третьих: разве можно отказать человеку, стоящему в двух шажках от кресла генсека? Придет время и Щёлоков станет во главе всего огромного советского государства, а Новиков будет вспоминать, и рассказывать всем о том, как однажды в 1977 году, выполнял тайное поручение того, кто сейчас из Кремля вершит судьбы миллионов людей.

Глава 3

Пока милицейская «Волга» пересекала МКАД, направляясь в сторону подмосковного Солнцева, стрелки старинных часов на прямоугольном здании персикового цвета, расположенного рядом с Площадью Дзержинского, показывали три часа дня. Подполковник 2-го главного управления Комитета Государственной Безопасности Томшин возвратился с обеда. Расположившись поудобнее в деревянном с мягкой обивкой кресле, он снова принялся перелистывать кипы бумаг, что-то откладывал в сторону, на некоторых ставил подписи простым карандашом. За весь рабочий день Томшин утомился: он приоткрыл занавеску и посмотрел в окно. К середине дня погода разгулялась: тепло, светло, золотистые блики солнца играют на металлических крышах и каменных фасадах домов. Подполковник распахнул форточку, в душный кабинет ворвались потоки ветра, уличный шум, далекие голоса прохожих, клаксоны автомобилей. «Сейчас бы прогуляться пешком, без машины и без сопровождающих» - подумал про себя Томшин, вздохнул и снова запер окно, чтобы лишний раз не травить душу. Он мгновенно бросил взгляд на свои наручные часы, лежавшие на рабочем столе – до шести вечера, когда начнется обход дежурного офицера еще аж целых три часа!

Томшин снова уселся за свой стол и принялся затачивать карандаш перочиным ножичком. В это время раздался треск черного винтажного телефона. «Не к добру» - подумал Томшин. Но делать нечего: пришлось подняться и взять трубку. На той стороне провода секретарь-пограничник бегло бросил Томшину: «Юрий Владимирович вас ждет через двадцать минут».

Это означало, что Томшина зачем-то вызывает председатель КГБ Андропов. Но в чем такая спешность, да и еще ближе к концу рабочего дня? Да и почему именно он, а никто иной? Ведь Томшин не занимал высокой должности в комитете.

Уже через несколько минут подполковник шагал по узким, тускло освещаемым коридорам «Лубянки». Затем сумрачный лифтовой холл. За металлической решетчатой дверью, выкрашенной серой краской что-то задребезжало, затем загудело. Наконец раздался щелчок, что-то треснуло, и из-за решетки сверкнул электрический свет – это приехал лифт. Томшин вошел в кабину, закрыл за собой поочередно металлические и деревянные двери, затем нажал нужную кнопку. Лифтовая кабина снова колыхнулась и с урчанием поползла на административный этаж. Тут снова холл, охраняемый несколькими офицерами погранвойск, которые после звонка по телефону получили какое-то распоряжение и принялись выписывать Томшину пропуск. Получив его, подполковник прошел еще один коридор и очутился в приемной председателя. Секретарь-пограничник доложил о визите гостя, после чего пригласил его войти в кабинет Андропова. Юрий Владимирович уже ждал Томшина. Увидев его, он легонько улыбнулся, протянул руку и пригласил сесть за небольшой журнальный столик.

- Прошу прощения, Юрий Владимирович, что я к вам без мундира. – с некоторой долей стыдливости произнес Томшин. Андропов, развалившись в кресле, закинув одну ногу на другую, успокоил собеседника:

- Не стоит беспокойства, Вадим Сергеевич. Вы, кажется, четыре года прослужили на Черноморском флоте, судя по вашему досье? Вам за это время разве не надоели все эти условности, мундиры и прочее? Лично я полагаю, что четырех лет вполне достаточно. В нашей с вами службе особая специфика: тут солдафонские штуки не только бесполезны, но даже будут в некоторой степени мешать. Поэтому пора бы чувствовать себя в штатском лучше, чем в военном мундире.

Андропов усмехнулся и будто бы подавая пример, поправил свой галстук и лацкан пиджака. Томшину уже приходилось встречаться с председателем комитета, но, правда, это было всего один раз, да и это был не Андропов, а его предшественник Семичастный. Теперь же подполковник мог собственными глазами лицезреть одну из самых могущественных политических фигур Советского Союза: большая голова, высокий лоб, залысина на макушке, седые, практически белые, как вата, оттопыренные на висках волосы. Лицо Андропова было бледным, несколько отекшим. Из-за массивных очков с крупными диоптриями на Томшина смотрели металлически холодные, пронзающие собеседника насквозь, но в то же время утомленные, усталые светлые глаза. Крупный нос с острым кончиком, спускающимся книзу, и рот с пухлыми губами, кончики которых опускались книзу, придавали лицу Андропова надменно-пренебрежительное выражение.

Кабинет председателя не отличался шиком: простой письменный стол «под орех», стандартный комплект стульев, деревянные панели на стенах, знамя в углу, за занавеской две большие глянцевые карты – на одной Советский Союз, на другой зарубежная Европа. В углу простенький камин, секретер и старая печатная машинка. Чуть поодаль от его рабочего стола – длинный стол, покрытый сукном цвета моренго, предназначенный для собраний коллегии комитета. На все это молчаливо смотрят Брежнев и двое Дзержинских: один с портрета над столом Андропова, а другой в виде большого гипсового бюста у стены, напротив окна.

- Настаиваю на том, чтобы сразу перейти к делу. Уверен, что ваши навыки и опыт помогут нам решить предстоящую задачу.

- Будем стараться, Юрий Владимирович. Благодарю вас за оказанное мне доверие.

- И так, мой друг. – начал Андропов в привычной для себя манере называть коллег по службе и даже некоторых осведомителей, не состоящих в штате КГБ, эпитетом «друг». – Поступили оперативные сведения о том, что в подмосковном городе Солнцево, расположенном юго-западнее столицы, в ночь с понедельника на вторник прогремел взрыв. Как нам удалось узнать, самодельное взрывное устройство было заложено возле здания городского кинотеатра. Пострадавших двое – они получили ранения, однако остались живы, в настоящее время проходят лечение в городской больнице в Солнцево. Преступника, естественно, найти пока что не удалось. Но вот, что меня смущает: Солнцево географически близко находится от Одинцовского района Московской области, где в поселке Заречье живет наш генеральный секретарь Леонид Ильич. Не могу не проявить излишней осторожности: данный теракт мог быть делом рук иностранной разведки. Возможно, за кордоном решили, что если Брежнев не идет на уступки по вопросу о стратегическом ядерном оружии в Европе, то какие-нибудь лихие головы в Вашингтоне, Лондоне или Бонне решили исправить это таким вот грязным путем. Но, в то же время, если взять эту версию за основную, то у меня возникают новые вопросы. Почему агенты иностранных спецслужб расходовали свои силы и средства напрасно, тратя время на подрыв какой-то шпаны, которая просто шлялась ночью по улице? Почему они не предприняли попытки сразу и без лишнего шума и следов, профессионально устранить Брежнева? И третий: если те двое выжили после взрыва, кинотеатр вообще не пострадал, а лишь был повален портрет генсека, то напрашивается вывод – заряд бомбы слишком мал: ее изготовили кустарным способом из примитивных компонентов. Это крайне нехарактерно для почерка иностранных спецслужб. Тогда что это если не происки вражеских агентов? Не факт, что это как-то связано с январскими терактами в метро и на улице 25-го Октября. Тут нельзя исключать также вероятности действия крайне радикальных группировок диссидентов.

- Диссиденты? – переспросил Томшин.

- Я знаю, что ты подумал, друг: про пятое управление КГБ, которое занимается диссидентами. Если твои опасения подтвердятся – тогда нам очень повезло, и мы передадим дело в «пятку». А что, если тут замешаны внешние силы? Тогда нужно начать с контрразведки: для этого я тебя, Вадим Сергеевич, и вызвал.

- Не могу не согласиться с вашим ходом мыслей, Юрий Владимирович. Сколько вы мне даете времени, чтобы приступить к заданию?

- Собирайте оперативную группу, связывайтесь с солнцевским городским управлением КГБ. Завтра еще раз обсудим наш план действий. А сейчас, именно тебе, Вадим Сергеевич, даю информацию к размышлению. Наши перехватили телефонный разговор между Щелоковым, прокурором и судьей города Солнцева. Этот старый интриган уже выписывает задним числом различные бумажки своим ментам. Те явно что-то знают, но по наущению Щелокова будут комитету всячески вставлять палки в колеса. Поэтому готовьтесь к такому ходу вещей.

- Опять дед в свои игрушки играет? – иронично спросил Томшин.

- Другого от Щелокова и не стоило ожидать. Сейчас он ухватился за эту историю со взрывом, чтобы побыстрее ее раскрыть с помощью своего уголовного розыска, а потом отчитаться перед Брежневым, какой он и молодец - как спас его дачу в Заречье и начнет клянчить назначение в политбюро. Я Николая насквозь чую – на расстоянии вижу его каждый дальнейший шаг. Тоже мне! Вошел в образ царей Романовых, обложился побрякушками. У Щелокова нужно выбить корону из рук до того, как он ее наденет на свою голову. Иначе нам и всей стране конец: все прогниет окончательно, как и его МВД. А он, тем временем, будет спектакли смотреть, ума всем давать и превращать советское государство в наследственную монархию династии Щёлоковых, только под красным флагом с серпом и молотом.

***

Оперативная группа Комитета Государственной Безопасности во главе с подполковником Томшиным разместилась в конспиративной квартире на шестом этаже высотки близ здания солнцевского горкома. Помимо самого Томшина в ней были также майор Шакун, капитан Соловьева и капитан Ишутин. По легенде они были журналистами одной из комсомольских газет Смоленской области. В Подмосковье они якобы собирали материалы, воспоминания участников битвы за Москву и трудовые подвиги тыла во время Великой отечественной войны. С первого же дня они приступили к своей задаче. Служба госбезопасности в первую очередь отрабатывала тех лиц, которые себя чем-либо политически скомпрометировали. Так, в первую очередь капитан Ишутин и Соловьева нагрянули по адресу, где жил некий Всеволод Лисин. Молодой человек двадцати четырех лет некогда учился в Московском Государственном Университете, где познакомился с компанией хиппи. Вскоре новые увлечения и друзья оттеснили с первого места учёбу: Всеволод начал систематически прогуливать, нередко его видели пьяным. Тайком эта группка «детей цветов» слушала глушимое в СССР иностранное радио, затем пошло дальше: самиздат, листовки антисоветского содержания. В итоге эта деятельность вскрылась: Всеволода отчислили из института и исключили из комсомола. Однако, именно это и стало точкой невозврата: лубочная система санкций превратила практически аполитичного юношу, который если, как и соприкасался с миром Запада, то только из праздного интереса, в лютого антисоветчика. Он еще больше отрастил себе волосы, стал носить кольцо в носу, в своей комнате на ковре повесил огромный самодельный американский звездно-полосатый флаг. Тут и началось: частая смена работы, пьянки, загулы, визиты участкового. Как ни старались Ишутин и Соловьева склонить молодого человека к сотрудничеству – ничего не получалось: в ответ им летели проклятия, грязная брань, внезапные порывы истерического хохота, когда ему тот или иной вопрос сотрудников КГБ казался странным. Единственное, что удалость выведать, что к нему уже приходили из органов, но только из милиции. Спрашивали то же самое: про то, чем он был занят в ночь с понедельника на вторник, слышал ли он какой-то шум на улице, слышал что-нибудь о взрыве? Всеволод отнекивался, пытался соскочить с разговора. Складывалось впечатление, что молодой человек и правда ничего не знает о произошедшем. Ту же догадку подтвердили записи его разговоров по телефону. Так вариант с Лисиным решено было оставить.

Следующей личностью, которой заинтересовались товарищи из КГБ, был некий Спиридон Захарович Филиппов 1921 года рождения. Он проживал в коммуналке по Боровской улице. Соловьева и Ишутин не без чувства опаски прошли в квартал деревянных двухэтажных бараков. Страшные покосившиеся, просыревшие и протухшие плесенью дома, заросли бурьяна в палисадниках, громадные лужи, стихийно образовавшиеся кучи мусора. В этой, самой неприглядной части города, жила наиболее проблемная публика, создававшая головную боль для городских властей, и, портившая общую статистику. К слову, бурные темпы строительства в Солнцево постепенно подбирались и сюда. Кварталы, зажатые между Боровским шоссе, ведущим в сторону аэропорта, и железной дорогой, обещали в обозримом будущем пустить под бульдозер, а на их месте возвести «3й микрорайон Солнцева», состоящий из нескольких многоэтажек, школ и детских садов к ним. Набережную Окунева пруда предлагалось облагородить, проложить асфальтовые дорожки и сделать все это прогулочной зоной. Но пока что в эту часть города было опасно забрести в темное время суток. Впрочем, и днем, на чужаков тут смотрели косо, а то могли и вообще ограбить или избить ради забавы.

Озираясь по сторонам, капитан Ишутин и капитан Соловьева добрались до одного из бараков, где проживал интересующий их гражданин Филиппов. На самом деле его настоящая фамилия была Денисин, а родился он не в Наро-Фоминске, как гласили данные паспорта, а в одной из деревень Смоленской области. Причиной этому было то, что в годы войны Денисин по некоторым данным сотрудничал с немцами. Доказать это толком не смогли, однако присудили четырнадцать лет лагерей. Отбыл Денисин, правда, только восемь лет, а летом пятьдесят третьего года освобожден по амнистии. Из родной деревни, куда он вернулся, Спиридона Денинсина изгнали местные жители, так началась его новая страница жизни, где он бродяжничал, занимаясь мелкими кражами, а, может быть, и разбоем. Долго это не продолжалось: Денисин был снова схвачен милицией, и только лишь гуманистическая политика Хрущева в отношении бывших узников лагерей, помогли Денинсину хоть как-то вернуться к нормальной жизни. Так произошли кардинальные изменения в его имени и биографии.

Старик открыл дверь неохотно. Узнав, что перед ними сотрудники газеты, Денисин-Филиппов обложил их матом и едва не вытолкал из комнаты. Дело спасли удостоверения сотрудников КГБ. Поняв это, нелюдимый старик сник, сбавил обороты и впустил гостей. Комната представляла собой ужасное зрелище: грязный пололок, в углах которого топорщилась плесень, кровать с металлической сеткой, застеленная покрывшимся желтыми пятнами матрасом и несвежим бельём. Под ногами скрипел песок – пол в комнате никто никогда не мыл. На швах старых рваных обоев следы потеков и ржавчины. Повсюду стояли какие-то замызганные стеклянные трехлитровые банки, множество бутылок из-под распитого алкоголя, воняющие тухлой рыбой консервные банки, и пустые пачки из-под сигарет. В воздухе комнаты царил смрад от перегара, несвежей еды, старческого немытого тела и табачного дыма.

- Что вы ко мне пристали? Ничего я не знаю: книжек не читаю, в церковь не хожу, а газетами вашими большевистскими подтираюсь. – негодовал Денисин-Филиппов, не упуская шанса задеть сотрудников КГБ.

- Как вы поняли, мы не из газеты. А вам, гражданин Филиппов, лучше с нами сотрудничать, учитывая темные факты вашей биографии. – склонял к разговору старика капитан Ишутин.