Космология джайнизма

После смерти Махавиры его община продолжала расти и укрепляться. Его ближайшие ученики, такие как Гаутама Индрабхути и Суядха, взяли на себя руководство и начали систематизировать его устные наставления. В течение следующих нескольких столетий были составлены канонические тексты, в которых учение было изложено с невероятной подробностью — от правил поведения монахов до тончайших философских дифференциаций. Эти тексты, о которых мы подробно поговорим в следующих главах, стали фундаментом, на котором выросло всё здание джайнской космологии, ибо они содержали в себе не только этические наставления, но и развёрнутое учение о Вселенной, её строении, происхождении и конечной судьбе.

Но вернёмся к самому Махавире. Что именно позволило этому человеку, при всём его необычайном даре, привлечь к себе столь огромное число последователей и создать учение, которое пережило его на тысячелетия? Ответ лежит, вероятно, в уникальном сочетании нескольких качеств, которые редко встречаются в одном человеке. Во-первых, это была несокрушимая сила воли, которая позволяла ему выдерживать любые испытания и идти к цели, несмотря на все препятствия. Во-вторых, это был острый интеллект, который позволял ему блистать в диспутах с самыми искушёнными философами того времени. И в-третьих, это была глубочайшая человечность, которая проявлялась в его отношении к каждому живому существу — от крошечного муравья до величайшего царя.

Махавира не был богом в том смысле, в каком богов понимают другие религии. Он не требовал поклонения себе, не обещал чудес и не угрожал наказаниями. Он просто показывал путь, оставляя каждому право идти по нему или свернуть в сторону. Это отсутствие принуждения, эта свобода выбора привлекала к нему людей более, чем любые догмы, ибо каждый чувствовал, что его решения уважаются и что его личный опыт имеет значение. В этом, возможно, и заключается главная тайна успеха джайнизма: он превращает религию из системы запретов и предписаний в путь личного преображения, где ответственность за свою судьбу лежит целиком на самом человеке.

Когда смотришь на портреты Махавиры в джайнских храмах — как правило, это статуи, стоящие в позе медитации, с опущенными глазами и лёгкой улыбкой на устах, — невольно чувствуешь ту атмосферу покоя и уверенности, которая исходила от него при жизни. Его образ не требует напряжённого всматривания, он просто есть, как есть горы, реки и звёзды, не нуждающиеся в объяснениях. И это умение быть просто собой, не притворяясь и не играя ролей, делает его одной из самых убедительных фигур в истории мировой духовности.

Влияние Махавиры на космологию джайнизма трудно переоценить. Именно он заложил те основы, которые впоследствии были развиты его последователями в стройную систему: учение о вечности Вселенной, о множественности миров, о непрерывном процессе изменения без начала и конца. Он не был астрономом в современном смысле этого слова, но его философские построения создали рамки, в которые укладывались любые наблюдения за небесными телами. И если мы сегодня можем наслаждаться красотой джайнских космологических схем, мы обязаны этим в первую очередь тому, кто, сидя под деревом сал на берегу реки, сумел заглянуть за пределы видимого и прикоснуться к вечности.

Глава 4. Раскол и ветви: дигамбары и шветамбары и их пути к истине

Ничто в этом мире не остаётся неизменным, и даже самое чистое учение, покинув уста своего основателя, неизбежно начинает обрастать новыми смыслами, интерпретациями и практиками. То, что было ясно и просто для Махавиры, для его последователей превращалось в предмет бесконечных споров, и эти споры, подобно подземным водам, прокладывали себе путь сквозь толщу столетий, чтобы в конце концов вырваться на поверхность в виде двух великих рек, которые, сохраняя общее русло, всё же заметно отличались друг от друга цветом и вкусом своих вод. Раскол джайнизма на дигамбаров и шветамбаров — это не просто исторический казус, а глубокое и закономерное явление, в котором отразились все противоречия и сложности человеческой природы, стремящейся одновременно и к абсолютной истине, и к её доступному для повседневной жизни упрощению.

Чтобы понять истоки этого раскола, необходимо перенестись в те далёкие времена, когда джайнская община была ещё молодой и динамичной, но уже начала сталкиваться с вызовами, которые не могли быть разрешены простой ссылкой на авторитет Махавиры, ибо Махавира, как и всякий мудрец, не оставил после себя детальной конституции, регулирующей все аспекты жизни своих последователей. Он дал принципы, но не всегда — конкретные правила их применения в тех или иных обстоятельствах. И когда эти обстоятельства менялись, возникали вопросы, на которые следовало давать ответы, а ответы эти неизбежно разнились в зависимости от местных условий, темпераментов и личных убеждений наставников.