Африка пятиструнного самурая

Я уже сам слегка отупел от сидения в клетке, с трудом вменяемо формулировал свои ответы. На те же вопросы. Они, серьезно что ли, меня проверяют, не совру ли я где, спустя время? Не шпион ли я? После этого мучительного диалога с бестолковой женщиной, «большой начальник» говорит, что через 1,5 часа я смогу выйти.

Через три часа ожидания, я уже грубо потребовал аудиенцию с их главнюком, бил дверь ногами, орал матом, потому что это уже было ни в какие ворота. За день я по нескольку раз мысленно прошел через стадии отрицания, гнева, торга, депрессии и принятия. Стены надвигались все ближе и ближе, казалось вот-вот раздавят мой мозг вдребезги. Вся моя подготовка, все мои намерения привели меня именно сюда. В этот момент. В эту секунду, в это место, когда я стою перед «большим гавнючим начальником», слушаю его и не понимаю, где он мне врет, а где говорит правду. Мне не разрешают позвонить ни родителям, ни в посольство. Телефон не отдают. Главнюк объясняет, что мое преступление очень серьезное, и что быстро этот вопрос решиться не может.

Спрашиваю: «От меня вам чего надо? Почему я все еще здесь? Что я могу сделать, чтобы выйти, наконец, отсюда»? Главнюк отвечает, что лично от него ничего не зависит. Он просто сидит и ждет команды «сверху», чтобы выпустить меня. Потом добавляет, что если я буду вести себя шумно и грубо разговаривать с охранниками, то он переведет меня в настоящую тюрьму. Еще одну ночь мне придется провести здесь.

Я в камере снова один. У меня все еще 1481 египетских фунтов. Придумываю способ связи с посольством – через англоговорящего, не тупого сокамерника. Дам ему денег, записку с просьбой о помощи, адрес посольства, попрошу его туда съездить и буду ждать, пока сотрудники посольства РФ ворвутся в эту богадельню на крыльях справедливости.

Ночью в участке часто раздаются душераздирающие крики. Наверно тут система допросов не ограничивается повторением одних и тех же вопросов спустя определенные промежутки времени. Судя по крикам, тут еще и раскаленную кочергу пихают в задницу.

Унитаз в участке странный. В него вделан фонтанчик. То есть ты какаешь, а тебе сразу подмывает и очко и шары. Удивительные египтяне!

16 января.

Примерно в пять утра, меня будят, жестами показывают, чтобы я собирал манатки и выходил. Мне возвращают банджо, телефон и паспорт. На мои вопросы по поводу ножа мне ничего не отвечают. Меня сажают в полицейскую машину в конуру для заключенных, везут в другой полицейский участок. Там веселый, усатый, англоговорящий начальник говорит, что я свободен. И, что я должен подписать документ о том, что я предупрежден о запрете приближаться к любым охраняемым объектам. И что мой нож конфискован. Я жду, пока этот козел выведет свои арабские закорючки. Подписываю, ухожу.

Меня занесло далеко в южную часть города. Иду по предрассветным улицам Суэца, наслаждаюсь свободой, утренней прохладой, запахами свежего хлеба. Как раз, покупаю за 1 фунт только что испеченную лепешку, ароматную и вкусную. Ем с удовольствием.

Первые попытки египетского автостопа в черте города были скромные и нелепые.

Сперва поймал пустой микроавтобус, и просьба: «Му́мкен мустоки́м»? (можно прямо?) – переместила меня примерно на два километра вперед по дороге. Потом я поймал мотоцикл с тремя колесами, открытым сельскохозяйственным багажником и ребенком внутри него. Транспорт оказался деньгоспросным, но не сильно. Ребенок мотоколясочного водителя отсчитал у меня 15 фунтов за полчаса неудержимого веселья и тряски. Было действительно весело: ветер в харю, попа в шишках, бросает из одного угла багажника в другой. Я еще умудрялся в это время чего-то играть к радости ребенка, ехавшего со мной. Он с удовольствием меня слушал и снимал на телефон.

За пару километров до предполагаемой переправы меня высадили и пересадили на автобус за 2 фунта. На нем я уже за 7 минут доехал до переправы на Синайский полуостров. Пассажиры автобуса указали, в какую сторону идти на переправу. На подходе к ней меня встретили военные, проверили документы, назадавали кучу стандартных вопросов. Потом сказали, что на полуостров пешком идти нельзя, надо быть в каком-нибудь транспорте. Пообещали поймать мне какой-нибудь рейсовый автобус и впихнуть меня в него.

Сижу на их посту, они мне показывают свежие фотографии монастыря Катрин. Всё в снегу. Вот это да! Играю им песни «Аборигенка Маня» и «Зомбиалкобухалипсис». Они очень довольны, снимают мое творчество на свои телефоны. Некоторые хорошо говорят по-английски. Один из солдат предлагает мне поменяться ботинками во имя любви. Я тоже, как и он, в облегченных берцах, но у меня размер 40, а у него, судя по всему, 45. Когда тот сталкивается с этим разноразмерным фактом, «во имя любви» меняться ботинками уже не хочет. Хвастается, что он чемпион по боксу, что у него черный пояс по каратэ, что сам изучает кунг-фу на досуге. Веселые, в общем, ребята.

Поймали мне дорогущий автобус, идущий до Шарм-ель-Шейха. Тариф фиксированный – 200 фунтов, даже если едешь не до конечной. Я не сильно думал, отдал 200 фунтов и сел, попросив водителя высадить меня на повороте на Катрин. Ура! Здравствуй Синай! Мы едем через туннель, а потом еще какое-то время между горных образований. Залива чего-то пока не видно.

Вскоре водитель высаживает меня, говорит, что сейчас мой поворот. Так быстро? Странно! Нет, поворот не мой. Это поворот на Табу. Когда я это понял, мой автобус был уже далеко. Как я сразу не догадался, что почти 200 километров за 15 минут никак автобусом не преодолеть?! Мда, выкинул, практически, тысячу рублей!

Минут пятнадцать стою в ожидании попутной машины. Останавливается небольшой грузовичок. Говорю водителю: «Му́мкен мустоки́м маджа́нан»?Водитель улыбается и кивает. Прямо и бесплатно с ним ехать можно. Объясняю водителю, что направляюсь на территорию монастыря Катрин. Водитель немного понимает по-английски, говорит, что едет в Шарм-ель-Шейх и без проблем меня подбросит до поворота на Катрин.

Синайский полуостров оказывается переполненным ментовскими постами. Практически, каждые 15 километров есть пост. На каждом посту у меня проверяли документы, задавали вопросы. Стандартные вопросы: «Кто? Откуда? Куда? Зачем? На сколько»? На одном из постов после разговора с полицией водитель вдруг грустнеет, меняется в лице, нервничает. Потом предлагает остановиться поесть фуля. Я, ясное дело, с радостью соглашаюсь.

Останавливаемся в много-мухном придорожном кафе, самого фуля приносят маленькую мисочку, зато к нему гору хлеба, салатов, омлетов, жареной картошки, котлет из смеси бобовых, фаршированных баклажанов. За едой водитель объяснил, что менты его наругали за то, что он меня подобрал, чтобы подвезти. Оказывается, говорит, нельзя египтянам подбирать иностранцев на дороге. Я обжираюсь так, что приходится расстегнуть ремень на портках. Спрашиваю: «Кам фулю́с»?– то есть узнаю, сколько я должен заплатить. Водитель говорит, что нисколько, он угощает.

По пути водитель хвастается, что у него есть евро и доллары, демонстрирует мне купюры. Я своими не хвастаюсь. Справа от дороги красуется море. Ну не море, а залив. Соленый Суэцкий залив. Вода восхищает своим чистейшим бирюзово-синим оттенком, настолько естественным, что берега из перекопанного песка, редких кустиков и раскиданных камней кажутся приделанными наспех ландшафтным дизайнером-недоучкой. Но, все-таки море ассоциируется с некой бесконечностью воды, огромностью. Тут же виден другой берег. Почти всюду ведется стройка отелей, курортов. Берег во многих местах огорожен под стройку. Но иногда попадаются и нетронутые участки. На нетронутых стройкой участках берега часто стоят военные форты. Проглядываемость с них очень хорошая – на несколько километров, растительности-то нет. Так что ставить палатку здесь или нет, хрен знает. Учитывая, что это в принципе в Египте запрещено законом.

На повороте к монастырю Катрин, конечно же, был ментовской пост. Мы весело попрощались с водителем, но менты сказали ему пару ласковых по поводу подвоза иностранцев, и он опять приуныл. Главный англоговорящий мент на посту после проверки документов и стандартного набора вопросов сказал, что мне не надо беспокоиться о моем автостопе. Говорит, что они сами поймают мне машину до Катрин.

Приносят мне попить чайку. Жду, общаюсь с веселыми военными. Самый молодой из них, почти не говорящий по-английски, спрашивает меня: «Youstrong»?– и показывает мне боксерскую двоечку. Я в ответ показываю кусок комплекса обезьяны из ушу и тайскую связку из пяти ударов. Он, как может, выражает мне солидный респект на арабском языке. Жестами спрашиваю его, любит ли он стрелять. Он мне на арабском отвечает, что да, просто обожает. По-арабски особо этим ребятам мне сказать нечего: «̀́Ана са́эх мен Ру́сия, а́на thахэ́бту и́лля Муса́ Джаба́ль. ̀Ана бехэ́ир, Аль-Ха́мду ли-Лля́х».Что значит: «Я турист из России, я иду на гору Моисея. Я в порядке, слава Богу». Такой вот у меня скромный запас арабского.

Топчусь на одном месте, наслаждаюсь вечерним солнышком, заряжаю телефон в постовой розетке. Так проходит часа два.

– Ма́фи сая́ра?

– Ма́фи сая́ра, – подтверждает мне полицейский, что машины до моего места назначения пока нет.

Спустя еще минут тридцать меня наконец-то подсаживают в машину, где сидят уже целых два подозрительных араба. Один рыночно-разнорабочего типа, у другого очень страшные и злые глаза. О деньгах ни слова. Интересно, чем закончится поездка с ними? Они со мной не говорят. Почти каждые 10 км по дороге на Катрин есть пост. Везде проверяют документы, задают стандартный набор вопросов. Пост и вопросы. Пост и вопросы.

Меня высаживают уже на последнем повороте перед самой территорией поселка. Я достиг территории монастыря Катрин! Машина оказалась бесплатной. Водитель даже угощал меня разноцветными разнокалиберными семечками. Тут уже действительно прохладно, градусов десять или меньше. Полицейский на посту говорит, что уже несколько километров осталось. Сейчас поймают мне машину уже до самого поселка. Он на посту главный и хорошо говорит по-английски. Мечтает выучить русский язык. Для начала учу его спрашивать имя и узнавать, как у человека дела. Но, что интересно, мент в гражданской одежде. А на поясе висит пистолет. Спрашиваю, почему так?

– А я, – говорит он, – местный секретный агент, как Джеймс Бонд.

Вскоре меня вписывают в очередную бесплатную машину, она везет меня прямиком в «Fox Camp». Говорят, что здесь недорого можно переночевать. Еще не понимаю, куда я попал. Вокруг множество маленьких каменных домиков. Около одного из ближайших вижу европейского человека. Подхожу, автоматически начинаю говорить с ним на русском языке. Сам не знаю почему. На удивление, он отвечает мне тоже на русском. Его зовут Сауль, и он оказывается из Литвы. Поэтому он и может говорить по-русски. С ним его эстонская подруга Ингрид и больная мама.

Сауль угощает меня бедуинским овощным супом. За скоротечной трапезой с Саулем и Ингрид пытаюсь выяснить обстановку, но они ничего не знают. Они сами только что прибыли. Нахожу местного распорядителя – бедуина по имени Хамди, выясняю, что почем. В итоге беру комнату на двое суток по 100 фунтов за сутки. Обеды оплачиваются отдельно.

Тут реально холодно! На территории есть кухня, столовая, души, туалеты, домики для сна и общий теплый домик для общения и курения. Встречаю много прикольных иностранных людей здесь – и с Калифорнии, и с Болгарии, и с Англии. Выясняю горно-культурную обстановку. Говорят, что на горы самостоятельно ходить нельзя – бедуины не пустят. Надо брать проводника, по проводникам может подсказать Хамди. Горы и монастырь – это самые посещаемые места здесь.

Знакомлюсь с Паулем из Манчестера. Он лет сорока, прикольный, с запутанной бородой, в шапке-ушанке, штанах-алладинках, с детскими выпученными глазами. Говорит много, немного нескладно. Выдал мне сразу сногсшибательную идею о том, что Божьи знамения начались с еще динозавров. Были травоядные, которые жили себе, щипали листву и никому ничего плохого не делали. А были и мясоядные динозавры, которые убивали травоядных и ели их. И именно еще с тех времен, эта «двойственность», эта разбалансировка мира, – это, говорит, все от дьявола.

Место основной тусовки в «Fox Camp» очень уютное. Люди располагаются вокруг очага посредине, общаются, кушают. Сидя в этом теплом общительно-курительном домике, я, наконец, понимаю, почему он курительный. Симпатичная израильская девушка, сидящая слева, передает мне странного вида сигарету. Я затягиваюсь, узнаю этот несравненный вкус, и мне дико начинает драть горло.

– It`s not a regular cigarette, right?

– It`smarijuana,– отвечает мне Пауль из Манчестера.

Кто-то начинает играть на джембе. Теперь я точно понимаю, куда я попал. Это самый настоящий лагерь хиппи! Такого я не ожидал! Даже не планировал! По Египту я составил маршрут, по большему счету от балды, лишь бы вовремя попасть в Асуане на паром в Вади-Халфу. Но тут такое! А я ведь сегодня проснулся в камере временного задержания!

Пауль скуривает мне еще два косяка отборной, сногсшибательной Марии Ивановны. Я беру банджо, играю им песни «One day», «Аборигенка Маня», «Никого не осталось». Мне подыгрывают барабанами, что-то даже подпевают. На финальном проигрыше в песне «Никого не осталось» бедуины и другие хиппи начинают петь что-то свое и это превращается в десятиминутную коллективную прокуренную импровизацию на двух блатных банджовых аккордах. Получается очень круто, душевно, качает. Но накуренным играть и петь очень сложно – руки дрожат и потеют.

Симпатичная израильтянка просит меня дать ей попробовать побренчать на банджо. У нее с ходу получается охренительная восточная арабская мелодия. Она говорит, что умеет играть на скрипке. Слежу за ее гибкими и точными пальцами. Смотрю на ее милое лицо, коричнево-шоколадную кожу, большую попу. Все, я влюбился.

Знакомлюсь бывшим местным гидом, проработавшим тут 15 лет. Узнаю подробности горы Моисея. На вершине минусовая температура. Может не повезти с созерцанием рассвета, если облака будут низко. Можно запросто скрючиться на полпути от «горняшки», можно арендовать верблюда. Чтобы придти к рассвету на вершину горы Моисея, отсюда нужно выходить в 2 часа ночи.

Договариваюсь с литовцем Саулем завтра с ним, его женщиной и его больной мамой пойти на разведку в монастырь Катрин. Часов на 11 утра. Пауль из Манчестера вкуривает в себя косяк за косяком, говорить с ним становится невозможно. Он говорит много, быстро и непонятно про библию и конец света, совершенно не ведя никакого диалога.

Хамди, главный администратор, тоже основательно накуренный, щедро разбрасывается жизненными мудростями:

–Everybody needs some body. Why? Because it`s cold!

–Life is like a taxi. People come, people go.

–Ask for «щай», don`t be shy.

На часах всего 10 вечера, а я уже отключаюсь. День был слишком долгий и насыщенный. Несмотря на холод, решаюсь принять холодный душ. Но в душе вода только кипяток, а в раковине только холодная. Мне это кажется невероятно смешным, почти до истерики. Стою минут пятнадцать, кручу краники и смеюсь.

В комнате околонулевая температура, отопления никакого, но зато есть четыре одеяла. Залезаю в спальный мешок, сооружаю микроклимат из четырех одеял вокруг себя. Вроде нормально, вроде не помру. Главное – побольше надышать. Перед сном вспоминаю, что когда я покидал Утриш, один из тамошних хиппарей сказал мне: «Ты можешь уехать из лагеря хиппи. Но лагерь хиппи теперь уже никогда не уедет из тебя». Надо же, какой абсолютной правдой оказались напутственные слова того прекрасного дредастого человека.

17 января.

Я попросил у Хамди, что-то типа завтрака, он принес мне фуль, сыр и хлеб – завтрак за 45 фунтов. Пауль из Манчестера предложил мне покурить марихуаны. Прямо с самого утра обдолбаться, да, – отличная идея! Я отказался. Тогда он попросил 20 фунтов. Дал ему 50, меньше не было. Боялся прослыть тут жадиной.

Встретились в 11-00, как и договаривались, с Саулем, его эстонской подругой Ингрид и его больного мамой. Ингрид сказала странную вещь: «Сауль – это мой Иисус, мой учитель, я везде следую за ним». Хорошо, что она говорит по-русски. Даже такие странные вещи. Мама Сауля сидела в инвалидной коляске, была не самостоятельная и немного не в своем уме.

Идем, не торопясь, окруженные исполинами гор, свежайший воздух обжигает изнутри прохладой, солнце только-только начинает подогревать эти уединенные бедуинские земли. По пути к монастырю проходим несколько ментовских постов. На одном из последних смотрят наши документы, записывают нас в свои тетради. При входе на территорию монастыря стоят палатки с сувенирами, одеждой, книгами. Сауль соглашается на предложение продавца попить чайку.

– Сауль, осторожно! – говорю ему я, – это старый египетский трюк! Под видом обычного чаепития они продадут тебе все, что у них есть!

– Спасибо за беспокойство, Сева. Я понял, – отвечает мне с гиперболизированной балтийской уверенностью Сауль.

Он берет в магазине книгу про монастырь и сидит читает интересные выдержки из нее своей маме. Мы сидим с Ингрид непосредственно за прилавком с сувенирами-камешками, пьем чаек, пытаемся по-приколу продать камешки загулявшимся туристам.

– Welcome to Egypt! Come on! Stones from the Moon! Come on!

Наши нечленораздельные крики, плюс хрюкающий смех Ингрид только отпугивают покупателей. Решаем сменить концепцию с лунных камней на камни с Вавилонской башни. Раз уж тут гора Моисея, может библейский сюжет в продаже камушков сработает лучше?

– Welcome to Egypt! Come on! Stones from the Babylon tower! Come on! Where are you from sir? Specialpriceforyou!

Библейский сюжет в продаже камушков тоже не работает. Мы распугиваем абсолютно всех покупателей. Настоящие продавцы скоро нас, наверное, выгонят. Ингрид пытается подключить к нашему нелепому юмористическому действу Сауля:

– Молодой человек, это вам не библиотека! Чего расселись и читаете? Либо берите книгу, либо уходите!

Мы замечаем наших вчерашних знакомых из «Fox Camp», задействуем все наши человеческие ресурсы мозга, чтобы что-нибудь впарить им:

– Welcome to Egypt! Come on! Stones from the Moon! Come on! Stones from the Babylon tower! Come on! Dragon balls! Come on! Where are you from lady? Specialpriceforyou!

Наши знакомые юмор оценили, но ничего не взяли. Потом настоящий продавец показал нам мастер-класс по продажам. Он сидел, молча, люди подходили, смотрели. Он просто называл цены и объяснял, к какому типу камня принадлежит заинтересовавший потенциального покупателя камень. За пять минут он легко продал целый один камушек!

В соседней палатке я купил шерстяные носки за 40 фунтов, с трудом выторговав 10 фунтов от цены. И мы двинули в монастырь Катрин. Ингрид по дороге к зданию монастыря мне рассказывала всякое необычное о себе. Рассказала, что с самого детства она экстрасенс, что может говорить с мертвыми родственниками, что чувствует вибрации людей, а Сауль ее усиливает. Говорит, что здесь совершенно другие вибрации, у этого места и у людей в «Fox Camp». Я и сам что-то аналогичное чувствую. Только немного в других терминах. Тут другое информационное поле. Голова пустая, мыслей нет, тело полно сил, и кажется, что никакой предыдущей жизни у тебя и не было. Как будто все время был здесь, с самого начала.

У Ингрид был очень смешной эстонский акцент. Абсолютно такой же, каким мы его изображаем в олд-скульных анекдотах про эстонцев или с их участием. Попробуйте сейчас вслух поговорить с намеренно утрированным эстонским акцентом, и вы поймете, какое удовольствие я получал, ведя диалог с подругой Сауля.

На территории монастыря я сидел медитировал вместе с местной собакой, обнимал деревья, щупал стены. В общем, заняться было особо нечем. Историю этого места я не изучил заранее, поэтому для меня это были обезличенные старые камни, сложенные вместе, среди которых происходило что-то связанное с Богом. Предложил своим балтийским приятелям прогуляться дальше, изучить местность.

На этой почве Ингрид поругалась с Саулем. Сауль хотел остаться на территории монастыря, потому что его мама хотела, а эта поездка была исключительно для его мамы. А Ингрид это очень расстроило, так как она хотела пойти со мной дальше исследовать территорию. И она, обиженная и злая, пошла со мной, оставив Сауля в монастыре. Далеко мы, правда, не ушли. Одна тропинка вела в никуда, тупо упираясь в горы. Другая тропинка оказалась тропой на гору Моисея, и без проводника дальше идти было нельзя. В начале тропы нас поджидало множество бедуинов с верблюдами. Решили возвращаться в «Fox Camp».

Ингрид, вся расстроенная, говорит мне:

– Женщина с мужчиной должна себя чувствовать… Как это слово правильно сказать? Secured!Это самое главное! А Сауль меня одну тут просто бросает и все. Все для мамы.

Мы дошли до конца территории монастыря, и вдруг она вспомнила, что ключи от комнаты у Сауля. Пошли назад. На полпути обратно встретили Сауля с его мамой. Только что злая и обиженная, Ингрид бросилась к Саулю на шею и расцеловала его. Мда, женщины странные.

Захотел разменять денег. Но в поселке банк уже был закрыт. Оказалось, что он работает с 8-30 до 15-00. Фрукты тут дорогие – 1 кг бананов 15 фунтов. Взял лимончиков от горной болезни, мало ли. Взял пару шоколадок за 25 фунтов. Вернулся в лагерь, попросил включить меня в список ужинающих. В поселке особо поесть было негде, да и нечего.

В теплом общем домике для общения и курения после ужина (состоящего из риса и жареных кур) я выяснял у всех подряд, кто на какую гору идет и когда. Прибыли еще три девушки с Литвы. Все понимали по-русски. Одна даже по-французски. Потренировал свой хилый французский немного на ней. Это мне еще пригодится для следующих стран. Познакомился с запирсингованной израильтянкой Адель, любительницей дайвинга. Она только что прибыла из Нувейбы. Развеселил ее вопросом:

– Didyouhaveanysharkissues?

Акульих недосказанностей, говорит, у нее во время заплывов никогда не приключалось.

Вскоре я наткнулся на одну египетскую пару (М+Ж), которая собиралась сегодня ночью идти на самую высокую гору Египта – Катрин, чтобы встретить на вершине рассвет. Я разыскал в столовой их гида, заплатил ему 250 фунтов за свое присоединившееся к ним туловище. Гид сообщил, что высота горы почти 3000 метров, на вершине минус семь, снег. Идти в одну сторону около семи часов. В группе, включая меня, будет четырнадцать человек. Выходим в 21-00.

Так. Теплых вещей у меня нет. Все, что на мне надето – штаны, майка, футболка с длинным рукавом, утепленная рубашка, берцы – это все не спасает даже от здешних 7ºC. Одеваю четыре пары носков, две из которых теплые, три пары трусов. Обматываюсь спальным мешком, привязываю его к себе веревкой, накидываю сверху плащ-дождевик. Повязываю на голову бандану, сверху одеваю панаму. Выгляжу, как полный идиот. Беру в сумку две шоколадки, водичку, фонарь и лимончик. Кажется, я готов. Время выходить. Группа из тринадцати человек уже почти вся в сборе. Все египтяне. Все молодые, многие студенты.

У меня самая хреновая экипировка. Люди взяли с собой палки для треккинга, перчатки, шапки, наушники от замерзания ушей, термосы, рюкзаки со снеками и запасными вещами, фото-технику. И тут я стою, замотанный в спальный мешок.

– Whereareyourgloves?– спрашивает меня один из участников.

– For what?

– Aaaa, sure! You are from Russia, you don`t need them!

Ожидание старта проходит как-то нервно. Я вспоминаю свою тибетскую «горняшку» и очень боюсь, что могу подвести всех этих людей. Обломать им весь «рассветный кайф», так сказать. Ребята начинают разминаться, делать зарядку. Ничего себе, как серьезно они подходят к делу! По-приколу делаю зарядку вместе с ними. И вот мы выдвигаемся к горе.

Первые пять километров было идти очень жарко. Остановки делали очень часто. Ребята оказались все очень хорошие, общительные, хорошо говорили по-английски. Двое из них даже работали в Китае детскими учителями английского. Каждую остановку они чего-то ели или курили. Ребят веселило мое скромное знание арабского, они меня иногда подкармливали орешками. Еще больше их веселила история про мое двухдневное заключение за попытку переночевать в церкви с пулеметчиками на стенах.