Цена жалости

Сзади шумят, кричат что-то подбадривающе. В шлеме слышно плохо, но действует как стимулятор. Не останавливаюсь: сейчас любой рубль — в кассу.

Прикрываю глаза, вспоминая чертежи. Короткий вдох, и коса рвёт материю вдоль оконной рамы, освобождая пластик от креплений и пены. Не останавливаясь, продолжаю до самой земли. Сзади только коллективный «ах!» и затишье. Похоже, удаётся удивить толпу.

«Сейчас бы Паниковского со шляпой пустить», — смеётся подсознание. В кои-то веки соглашаюсь с ним. Старик станет прекрасным дополнением театра абсурда.

Второй взмах даётся легче. Рука уже твёрже держит косу и ведёт прямую линию.

Вижу, как Зверь скалит зубы, но не агрессивно, а предостерегающе. Поворачиваюсь к длинному, нескладному парню.

— Ты не спеши верх и низ обрезать — завалишь раму только, — говорит он. — Я сейчас к машине сбегаю, у меня присоски есть. Их прицепим, и как освободится — примем окно и уберём аккуратно.

Когда он успевает обернуться? Будто кто-то мотает кино. Или у меня провалы?

Подбадривающе хлопаю помощника по плечу, смотрю, как он споро управляется с окном. Машет рукой, приглашая завершить начатое.

Секунды тянутся, каждая проживается так, будто, кроме неё, других нет. Ощущается как первая и последняя. Или даже единственная.

Лезвие косы проходит над рамой, шорох расползающегося материала кажется осязаемым, хотя умом я понимаю, что это понарошку, просто мозгу нужно заполнить тишину.

Смотрю на едва держащееся окно.

— Мы же его сейчас обрушим?

— Да, — отвечает парень. — Но можно, наверное, уже и сорвать с креплений, если там никакого колхоза не намастырыли.

Опираясь на выступ фундамента, почти синхронно подпрыгиваем и цепляемся за ручки присосок. Толстая резина «играет» со стеклом, но выдерживает. На землю спускаемся с рамой над головой.

Тут же невесть откуда появляется ещё пара человек, подхватывающая тяжёлое окно и относящая его в безопасное место.

Снова запрыгиваю на фундамент, успеваю увидеть расположение пола. Два взмаха косой параллельно земле с разницей в кирпич. Хоть один должен попасть.

Бородатый мужчина отсчитывает на пальцах раз-два-три, и мы снова оказываемся на выступе фундамента, хватаемся за подоконник и спрыгиваем обратно. Стена шатается, но нашего веса ей не хватает.

За ближний угол цепляются те же двое и, повисая, добавляют недостающее. Кусок стены вываливается как в замедленной съёмке, давая возможность отпрыгнуть, и неожиданно мягко для такого размера падает на землю.

Успеваю сказать: «Спасибо», — и помощники растворяются где-то за спиной.

Снова вспыхивает коса. Делаю шаг в пустой кабинет.

— Сергей, я внутри.

— Ни пуха. И не наделай глупостей.

Включив налобный фонарь, иду к двери. Два стола, разлетевшиеся по полу бумаги — прости, хозяйка, мне не до них. Щелчок вертушки замка не позволяет открыть дверь — наверное, есть второй, который открывается только ключом.

Следующий взмах косой — сколько их будет сегодня? — и дверь распахивается от сквозняка. В зале — шесть человек. И полтора десятка нулей. На полу — два трупа, одетые так же, как и те, кто стоит над ними?

Посередине — Изобель, в руках два клинка. Мне сложно разобрать материал через светофильтр, но похоже на обсидиан. Против брони? Или я чего-то не знаю? В голове проносятся воспоминания почти годичной давности о том, что людей для големов инициировали обсидиановыми — выживший упорно звал их обсиклановыми — кинжалами.

Мысленно вытряхиваю из мозгов не относящееся к делу и продолжаю инвентаризацию.

С ней паренёк. Лет десять-двенадцать. Он? Другой кто-то? С неё станется. Выглядит подавленно, почти падает, держится за её левую руку.

Слева от них — двое, мужчина и женщина. Жмутся друг к другу. Работают в паре? Синергия? Прикрытие? Родня? Одеты по-военному. Бронежилеты, камуфляж, берцы. Оружия не заметно.

«У Клима тоже не было видно», — предостерегает внутренний голос. Мысленно киваю.

Справа два мужчины. Злые лица. Чую, эти жалеть не будут. Напряжены — хуже пружины. Что-то произошло, и объяснение их не радует?

Изобель одета чуть иначе — мозг только сейчас оценивает шнурованный корсет и ветровку, скрывающую открытые плечи. Причёска слишком аккуратная для человека, который скрывается от бывшего работодателя.

Нули выглядят… как нули. И не так. Почему-то в этих я чувствую больше силы, ярости и… свободы воли? Так бывает?

Интересно, это она даёт мне возможность налюбоваться или действительно секунды тянутся, как удав по стекловате?

— Ты пришёл раньше времени, майор. И всё равно опоздал. Ещё и гражданских вовлёк. — Изобель покачивает головой, как собачка на парпризе. — И не стыдно тебе? А, Топорков?

Я успеваю подумать, что нет, не стыдно, но магичка уже делает шаг назад. Смеётся, командуя: «Фас», — и поднимает вверх правую руку с клинком, длиной с короткий меч. Почти прямой.

Непонятно, зачем мне это сейчас, когда нули начинают обходить меня со всех сторон.

«Чтобы было», — успевает хихикнуть подсознание, а я замечаю, что четвёрка тоже отступает вслед за Изобель.

— …Здесь немое кино, здесь забывают дыша-ать, — пою про себя знакомые строчки и ярко, со всей накопившейся ненавистью, проявляю косу, разбрасывающую неровные тени в полутёмном зале.

Глава 19. Май 2018. Оренбург.

Я ещё раз провёл переоценку противников. Из двух углов по шесть человек… нулей. По центру двое. Обстановка: за мной дверь с открытой настежь створкой, слева и справа коридоры. Света нет. По планам — где-то там прячутся ещё двери, а значит, и возможная засада.

Изобель и её подручные стоят у стены между двумя окнами. Мальчишка почти висит на руке, тонкая фигурка кажется смешной куклой.

Прорываться? Задавят нули сбоку, завязну, не смогу вырваться.

Биться тут на потеху? Как гладиатор?

Сделал три резких шага вперёд и влево, навстречу боковой шестёрке, оставляя левый коридор за спиной. Самого быстрого развалил ударом в развороте и, по инерции описав полный оборот вокруг своей оси, встретил набегающую пару обычным движением косца. Разве только лезвие чуть приподнял — под самые коленки.

На удивление мало крови, что из первого, что из этих двоих. Будто сосуды перекрываются теми кристаллами, что мы видели в Ейске год назад. Тьфу, блин. О чём я думаю.

Два тела почти разом грузно упали на пол, как бежали — плашмя. Похожие на меня в посёлке под Мариуполем. Потянули руки ко мне, будто отсутствие ног — не их проблема. На обратном ходе распанахал головы; затихли. Разрубленный пополам ещё скрёб по полу скрюченными пальцами, но это была агония.

Остальные перешли на шаг. Неужели действительно их начали «производить», оставляя разум? Сейчас, вблизи, они уже не казались чем-то отличающимся от тех, вчерашних, но поведение говорило об обратном.

Пока троица впереди держала моё внимание, пара, шедшая по центру, обошла справа и стала прижимать к стене. За ними подступала вторая шестёрка.

Резко хэкнув, я понял, что дышать я действительно забыл. То есть… прошло всего несколько секунд?

Правую пару сейчас брать нельзя: неудобное положение, да и слева эти вопьются. Значит… ожидают, что отступлю.

Сзади шагов я не слышал, но раз оттесняют в коридор, значит — не зря.

Рывок вперёд. Косу задрать вверх, заставить троицу закрыть головы руками. Теперь отпустить, а уже поднятыми руками с пульсирующим пламенем врезаться в шею одному и второму. Последний успел только проводить их взглядом, когда на каменный пол шурша свалились ещё два тела.

Развернуться через левое плечо и добить вновь проявившейся косой шестого.

Переступить лежащее тело. Протянуть древко косы центральной паре; дождаться удивления в тусклых глазах и хватательных жестов. Потянуть на себя, увлекая тела противников в рефлекторном движении, и, выпустив косу из рук, снова сжечь горло врагам.

По спине и по груди побежали струйки пота. Разум только сейчас отметил надрывный вой вхолостую молотящей системы охлаждения.

Этого для счастья только и не хватало.

Шестёрка стояла метрах в трёх. Не слишком далеко, чтобы перекрыть возможный рывок вперёд, но и не настолько, чтобы подставляться под удар. По-прежнему их расположение должно было оттеснить меня в коридор.

Я бросил короткий взгляд на Изобель. Она поигрывала клинком в правой руке. Лицо было плохо видно в полутени, но почему-то казалось, что женщине бой был неинтересен. Даже взгляд был направлен не на меня, а будто обращён внутрь.

Бред какой-то.

Остальные её сопровождающие в позах разной степени напряжённости наблюдали за боем. Неожиданно клинки в руках магички соприкоснулись, породив странный звук. Это стало сигналом для нулей, и те почти синхронно бросились на меня.

Я попытался проскользнуть дальше вдоль стены и смог зацепить крайнего противника, оторвав ему кисть, но он вовремя притормозил, и лезвие косы прошло по бронежилету, не задев тела.

Сзади в меня влетело тяжёлое тело. Броня приняла удар, распределив энергию и импульс, так что я только пошатнулся и резко ткнул торцом рукояти назад. Судя по сопротивлению, попал, но эффект был слабый.

Я попытался было разорвать дистанцию и приблизиться к магам, но Изобель приставила к горлу мальчика клинок и рявкнула:

— Назад.

Чёрт. Ненавижу эти игры.

Потеря внимания сказалась сразу же. В левую руку чуть выше и ниже локтя вцепились двое. Дёргая, стали выворачивать её в полицейский залом. Броня, к счастью, такой гибкости не позволяла, поэтому они меня с силой развернули.

Коса, удерживаемая в правой, болталась лезвием вверх-вниз. За такое при настоящей работе ремня бы получил. Мысль отвлекла от действий: моё вращение и взмах всё же подрубили пару ног. Тот ноль, что держал снизу, завалился и, не разжимая пальцев, опустил мою руку за собой, очень удачно попав подбородком на вспыхнувшее вокруг ладони пламя. Другой, ранее пострадавший, не упал, а умудрился врезать культёй по голове, размазав по забралу кровь, или что там у него вместо неё.

Свинство!

Нужно будет сказать Якову, чтобы предусмотрел омывайку… и щётки.

Я попытался было крутнуться вокруг себя, чтобы ударить косой ещё кого-то, но чужие руки уже хватали за плечи, тела врезались и вешались сверху. Двигаться было невозможно, да и стоял я исключительно за счёт экзоскелета, который всего лишь мешал упасть.

Один хороший толчок…

Руки стали бесполезными придатками. Шансов двинуть ими или что-то сделать не осталось вовсе. Кто-то прижался к пояснице, закрывая вентиляционные отверстия, и система кондиционирования, захрипев, отдала богу душу. Чужие пальцы зашарили по шлему, пытаясь нащупать крепления.

Перенеся центр тяжести на правую ногу, я приподнял левую, заваливаясь на бок, но упёрся в плечо нуля. Упасть мне не дадут. Грамотно, мать вашу. Даже восхищает.

Интересно, сколько времени им потребуется, чтобы доломать броню? И сколько я протяну в этой консервной банке?

«Гробу…» — услужливо подсказало подсознание.

«Каком гробу?»

«В столовой это назвали гробом».

— Отдай. — Женский голос ввинтился в мозг, как штопор.

— Что? — не понял я требования.

— Его. Зверя. Я знаю — он с тобой.

Зверь. Ей же нужно было научиться… Или нет? Отнять? Кого? Это же я?.. Дура… И я дурак. Полез на свою голову.

Перед глазами встала расплывающаяся морда. Моргая, он смотрел на меня, периодически оборачиваясь туда, где, судя по голосу, стояла Изобель. Дёргая головой, он, казалось, предлагал мне исполнить задуманное.

Хрен вам!

Видение исчезло, смытое волной злости. Чёрные линии, повторявшие контуры вен и исчезнувшие после разрыва нашей связи с Мариной, снова поползли от плеч. Не видя их, я ощущал, как ярость выжигает каждый пройденный миллиметр.

Было очень больно. Как тогда… с ногами… как от пули Клима… как от бессилия во дворе дома… как на коленях перед Тюриным…

Ненавижу!

Кажется, я орал. Не знаю. Мне было не слышно. Но то, что я ничего не видел, — это точно. Чёрная вспышка полыхнула вокруг меня, сжигая нулей, их пальцы, кисти, руки, тела.

Чёрное пламя выгрызло камень сантиметров на двадцать, и я стоял на остывающем бетоне, ощущая его босыми ступнями.

Босыми?

Брони не было. Обнажённый, истощённый мужчина, пошатываясь, стоял перед пятью магами и начинающим шевелиться мальчишкой.

— Браво…

Женщина оценила мои старания и, отпустив подростка, вонзила клинки в бока стоящим рядом с ней магам.

— Добей, пока держу!..

Тело отреагировало раньше головы. И глупее. Первый же шаг бросил меня на пол. Едва успев подставить руки, я всё же больно ударился коленями, разбив их о край воронки. Лежащие рядом «обгрызенные» тела со всеми анатомическими подробностями доломали сознание, и к горлу подкатил комок.

Рядом со мной взорвался огненный шар, протянув длинные тени от рук. Тепло вспышки разогнало прохладу около головы, и я не смог себя сдержать, выворачивая обед. В плечо врезался электрический разряд, звенящий как комар-переросток.

Такой же, как тот, что бил Зверя. Зверя…

Серый высверк в игре теней и вспышек был практически незаметен. Только мужской протяжный крик с нарастающим ужасом в голосе, который сменился булькающими звуками, дал понять, что прыжок настиг жертву.

Оставшаяся в живых магичка ещё дважды попыталась ударить молниями меня и Изобель, пятясь в угол зала, затем упёрлась спиной в стену, сползла по ней и, всхлипывая, достала пистолет. Дрожащими руками взвела курок и поднесла ствол к виску.

Бросок Зверя я просмотрел. Зубы сомкнулись на запястье. Прогремел выстрел, пуля противно взвизгнула, дважды срикошетив от стен. Женщина упала на пол, поджав колени к груди, и тонко завыла.

— Ну и нахрена она тебе сдалась?

Изобель уже поднимала парня, спрятав клинки в полуножны, закрёпленные у неё на задней части бёдер.

Я вытер рот тыльной стороной кисти, сплюнул и попытался подняться. Не получалось. Хорош лыцарь, блин.

— А ты нахрена? — Ретивое во мне всё-таки взыграло.

Она рассмеялась. Подошла ко мне и протянула руку.

Опираясь на неё, я поднялся. Мешала почему-то не нагота, а сознание, на кой-то чёрт оценивающее мой вид со стороны. Это бесило, не давая начать разговор.

— Я вам нужна хотя бы для того, чтобы рассказать о том, что из себя представляет План.

Послышались шаги подкованных сапог. Я завертел головой, но никого не увидел, только Зверь оскалил зубы и начал пятиться, припадая на задние лапы. Его взгляд был направлен на пустое место около лежащей магички.

— Ты для этого не нужна, — раздался голос внутри меня.

Судя по тому, как вздрогнула Изобель, чего-то подобного она ожидала и… боялась.

Воздух задрожал, и в поле зрения возник мужчина, одетый в… нечто, что я назвал бы удобным средневековым утилитарным костюмом. Он сделал пару шагов в нашу сторону, заставив Зверя отползти ещё на полметра.

— Кто ты?

— А где же «Здравствуйте»? — парировал мужчина.

Сейчас на него попадало достаточно света, чтобы рассмотреть. Высокий, как я. Широкая грудь, крепкое телосложение. Лицо волевое, но не лишено изящества. Чёрт, а он мне даже чем-то нравится. Тёмно-русые волосы… М-мать, нафига мне это сейчас?

Но что-то заставляло меня искать диссонанс и, не находя источника, возвращаться к нему вновь и вновь.

Наконец я понял — типаж. Лицо не относилось ни к одной из известных рас. Как будто понемногу взяли от всех и добавили чего-то, чему не было названия.

Слово «эльф» просилось на язык, но я держался.

— Будьте моим гостем. — Я обвёл рукой помещение.

— А я в тебе не ошибся. Что ж, я принимаю приглашение и даю слово, что не злоумышляю против хозяина сего дома. Можешь звать меня…

— Мерлин, — мрачно перебила его Изобель.

— Как невежливо, дорогая. Обижаешься, что твои потуги по смене руки на холке останутся неоценёнными? Не переживай, ты выбрала правильную сторону и, думаю, Алексей замолвит за тебя словечко перед старшими.

Голос, раздававшийся в голове, мог принадлежать кому угодно, любому мужчине от тридцати до шестидесяти, но я бы навскидку дал не больше сорока пяти. И наверняка ошибся бы.

— Скажи, Мерлин. — Пришелец поморщился, будто моё «р» было не таким грассирующим или картавым, как он привык. — С чем пришёл ты ко мне? И почему решил сменить сторону?

Он расхохотался. Не слышимый ушами, его смех давил на мозги с какой-то сдержанной болезненностью, скорее всего вызванной сенсорным рассогласованием от смешения чувств.

— А ты мне нравишься всё больше. Хорошо, если эта… — Он покрутил пальцем в воздухе… — не будет мешать, то у нас с тобой будет немного времени, чтобы обсудить реалии вашего положения.

Изобель молчала. В её глазах плескалось пламя, но его закрывал дым страха. Она явно знала цену слов пришельца.

А у меня копились вопросы.

— Я думаю, мешать она не будет. Зверь присмотрит. — Магичка вздрогнула, но изобразила покорность.

На миг на его лице задержалась жёсткая хищная улыбка, тут же сменившаяся спокойной уверенностью.

— Как ты понимаешь, Мерлин — это упрощённое имя. Можно сказать, — мужчина задумался, — оперативный псевдоним. Но… — он поднёс палец к губам и резко его одёрнул… — мне нравится. У вас такая богатая фантазия. Жаль, приходится заставлять вас читать вслух. — Его взгляд перешёл на ногти на пальцах рук. Покрутив кистями, он опустил их. — Не все это умеют делать хорошо.

Тон чётко указывал, что те, кто это делает плохо, — долго не живут.

— Так вот, о чём это я. Мало кто вообще что-то умеет делать хорошо. Хозяева этой вот… — Он брезгливо поморщился, то ли от хозяев, то ли от Изобель. — Всё сделали плохо. Очень плохо. Как говорили в ваших движущихся картинках: «Не подписывай на дело идиотов»? Меня не послушали. Подписали.

Мужчина явно рисовался. Но похоже, что по делу.

— Меня никогда не слушают. Сан у меня такой. Противоречащий.

Я вздрогнул. Это не осталось незамеченным нашим «гостем».

— Проняло всё-таки. Но у нас это не имеет… религиозного оттенка. — Мне казалось, что его слова в голове формирует моё сознание, подбирая термины, ближайшие по значению. А смыслы он передаёт тем, что можно назвать чем-то вроде телепатии. — Но мне опять же нравится. Пока.

Интересно, умеет ли он читать мысли?

Мерлин не отреагировал.

— Ты позволишь один вопрос не по теме? — Внутренний бес любопытства толкал в ребро.

— Если он не был произнесён только что — изволь.

А он хорошо наловчился играть «в людей».

Я позволил себе улыбнуться, вежливо отмечая заработанные им баллы.

— Скажи: Мерлин — это случайно выбранное имя, созвучие или имеет подтекст?

— Ах, ты об этом. Созвучие. Вы не понимаете высокого языка, поэтому пришлось упростить, а хозяева её хозяев сказали первое, что им в голову пришло.

Мужчина пожал плечами.

— Полагаю, одним из первых пунктов должно стать изучение Высокой Речи?

Он махнул рукой.

— Это пустое. Сначала докажите, что вы достойны этого.

— Думаю, ты лукавишь. Не были бы достойны, ты бы не сменил… исполнителей. — Слово само прыгнуло на язык, в корне разнясь со «стороной».

— Немного. Но ты должен понимать, что мы можем справиться и без вас. Всех вас. Это будет дольше, неудобнее — заметь, я говорю тебе это совершенно откровенно — но в конечном итоге мы всё равно справимся.

— То есть ты предлагаешь схему «вин-вин»? — Вспомнив теорию игр, назвал я вещи своими именами.

Он помолчал, возможно, пытаясь понять значение моих слов, но через пару секунд улыбнулся, хищно обнажая зубы.

— Да. Но ваша победа будет только вашей.

Пока я соображал, что это означает, Мерлин добавил:

— Проигравший платит за всех.

Я понял, что разговор будет не на пять минут и предложил ему пройти в какой-то из кабинетов, чтобы присесть. Пришелец ответил, что лично он — не здесь, и ему нет до этого никакого дела, а я, если хочу, могу поискать себе удобств. Но время уходит, а разочароваться ещё и во мне — плохое завершение дня.

Намёк был совершенно прозрачен, поэтому я только зыркнул на Изобель, и она практически бегом принесла стул. Сама же отошла к раненой. Та вскоре затихла в углу, вероятно, от потери крови, и сейчас лежала недвижимо. Мальчик пока не пришёл в себя или же умело притворялся.

— Я внимательно готов тебя слушать, Противоречащий, чтобы передать разговор набольшим.

Он свёл пальцами несуществующую бородку, затем улыбнулся и кивнул.

— Буду краток. Нам нужна ваша планета. Вся. Предупреждаю глупый вопрос: ресурсы нам не требуются, у нас своих более чем. У вас будет высажено Древо, корни которого свяжутся с родительским, формируя связь. Проход между мирами будет занимать примерно ваши тридцать дней. Если всё сделаете правильно, Древо сможет дать от трёх до пятнадцати, — мозг истрактовал число как «дюжина и три» — ростков, которые можно будет посадить… дальше. Вы получите власть, силу, здоровье, долголетие и право взимать десятину с десятины там, где приживутся ростки. И возможность ходить между мирами. Но это уже для таких, как ты.

Магов? Победителей? Слуг?

— Чем будем платить мы?

— Тебе не понравится. — Мерлин искоса посмотрел на меня. — Никому не нравится. Но все понимают. Людьми. Разово — десятина, потом десятина от родившихся каждый год.

Он был прав. Не нравилось. Но понимал. Искушение.

— Что будет, если откажемся?

— Её хозяева этот вопрос не задавали. — Он с интересом уставился на меня. — Ничего. Для вас. Мы вернёмся к сотрудничеству с ними.

— Разумно, — кивнул я. Наверное это было достойно кисти Дали. Голый мужчина в залитом кровью ЗАГСе говорил с кем-то… чем-то не от мира сего. — Ещё что-то, что я должен знать?

— Да. Росток появится на Земле в любом случае, как только магический фон достигнет нужного уровня. Уничтожить или выбросить за пределы мира вы его не сможете. Для его роста потребуются жертвы. Немного. Но они должны будут это понимать. Не принесёте — он сам возьмёт своё. Кратно. — Мерлин смотрел на меня, дожидаясь, пока я переварю информацию. — И чуть не забыл. — Хриплый смех должен был вызвать мою реакцию, но я держался изо всей силы, и он затих, сменившись театральной обидой. — Чтобы Древо дало новые ростки, потребуется отдать каждого пятого, каждого четвёртого и каждого второго.

«Девятнадцать из двадцати», — быстро подсчитал я.

— Выжившие — унаследуют! — На этот раз его смех был искренним.

Он, похоже, глубоко погрузился в нашу культуру. Аллюзии били под дых.

— Я так понимаю, у предыдущего… подрядчика возражений или сомнений не было?

— Правильно понимаешь.

— Вы не сошлись в методах? Цене?

— Не люблю, когда меня пытаются обмануть. Ещё и так глупо. — Он зло скривился. — Подробности она тебе расскажет.

Изобель дёрнулась, но промолчала.

— Тогда последние два вопроса. Как нам передать согласие или отказ? И почему бы просто нас не завоевать?

— Я приду к вам за согласием. Через вашу неделю. К твоим «набольшим». — Слово ему явно понравилось. Или мне? — А завоёвывать… Буду откровенен. Чем больше Древо поглотит, тем больше ростков оно даст. А столько людей в одном мире на моей памяти было лишь однажды.

— Сколько ростков вы получили?

— Ни одного. Прощай.

Он отвернулся, сделал шаг и исчез.

Зверь встал и, отряхиваясь, подошёл ко мне, подставляя голову для ободряющего поглаживания. С другой стороны незаметно появилась Изобель и протянула залитые кровью штаны мага.

— Оденься, сейчас ваши набегут.

С улицы уже раздавались сирены полиции и скорой помощи.

Она была права.

Глава 20. Май 2018. Оренбург.

Допрос продолжался третий час. Сергей и Маргарита гоняли меня по разговору с Мерлином вдоль и поперёк, вытаскивая подробности, неточности и то, что я мог бы упустить. Так, мы выяснили, что мои «девятнадцать из двадцати» были только при отсчёте долей от одной базы, но я не мог дать внятного ответа, почему я так решил посчитать, и не попытался ли мозг просто представить проценты, полученные в чужой системе счисления в удобной мне форме.

Уже на сороковой минуте я ненавидел эту самодовольную рожу так, что появись он снова, бросился бы на него с косой, независимо от результата. К концу второго часа меня тошнило от слова «Древо», а на «Росток» я рычал не хуже Зверя.

Сергею было не лучше. Ещё когда он зашёл в ЗАГС, его чуть удар не хватил. Я, отбросив штаны не по размеру, отпанахал кусок портьеры и обматывался ею как туникой или как пончо. Вид Изобель, которая прорезала в этой портьере дыру, чтобы я просунул голову, добавлял сюрреализма ситуации, но не давал ответов.

В зал тем временем вбегали наши бойцы и маги. Лена бросилась к мальчишке и стала проверять его состояние. Таисия склонилась над раненой магичкой.

К счастью, ейская ситуация не повторилась. Ребята додумались захватить комплект негаторов. И хотя у нас с Сергеем были разные взгляды относительно того, на кого их нацепить, он сдался, и мы сковали руки раненой.