Цена жалости

— Ой-йо… — немного подумав, сказал Веденеев.

— То-то и оно. — Я хлопнул его по плечу и, не дожидаясь ответа, оставил наедине с собственными мыслями.

К счастью, на базу мы приехали довольно быстро и через несколько минут уже поднимались по лестнице в тактичку. Внутри было людно, и я понял, что мельком увиденные чужие вертолёты на посадочной площадке мне не померещились.

Одного человека я знал. Если быть точнее — помнил по Иваново, когда он, будучи в команде директора ФСБ, подмигнул мне. Второй — Александр из команды аналитиков. Ещё к троим я присмотреться не успел — слово взял Тюрин.

— Уважаемые коллеги, прошу садиться. Познакомитесь в процессе. Прежде всего хочу поздравить вас с успешно… да-да, повторюсь, успешно проведённой операцией. Товарищи из Центра, — он на секунду замолчал, указывая на сидевших по правую руку от него «варягов», — высоко оценивают как методику её проведения, так и достигнутые результаты. Кроме того, вы правильно поступили, отказав военным в повторной демонстрации наших возможностей противнику. Но об этом позже, если останется время.

Поза Антона Афанасьевича была напряжённой, но слова лились как в хорошо отрепетированной роли — чисто и спокойно. И это заставляло подобраться самому. Ещё и Сергей под столом пнул меня ногой. Пришлось отстучать по его ботинку ответное «понял».

— Я передаю слово Иосифу Михайловичу, который курирует взаимодействие с Донецкой Народной Республикой. Прошу вас.

Слово взял невысокий грузноватый мужчина. Но лишний вес не был обузой, скорее заставлял подумать о медведе. Обманчиво ленивый, блуждающий взгляд скользил по нам, перебирая одного за другим. Однако стоило мне неосторожно посмотреть ему в глаза, как ленца моментально исчезла, приковав внимание.

Отпустил он меня так же внезапно. Лишь на лице промелькнула улыбка: «Теперь ты знаешь, что я знаю…»

Захотелось добавить: «И умею».

— Добрый день, коллеги. Что хотелось бы сказать сразу: «Вы — молодцы». — Он оглядел нас, будто предвидя возражения. — А теперь о грустном. Во-первых, очень большое количество мирных жителей погибло или пропало без вести. Раненых — мало. Только те, кто успел уйти при начале обстрела. Во-вторых, пограничная служба в ДНР была поставлена отвратительно и, фактически, была заточена под отлов мелких контрабандистов. Вся надежда была на свойства Завесы. Хотя, надо отдать должное конкретным людям, они смогли задержать магов противника достаточно надолго, чтобы вы пришли на «недоподготовленную» поляну.

Это прозвучало неприятно. Но мне и самому казалось, что противник втягивался в бой практически с ходу. Если бы засада была полностью готова, мы бы не ушли.

От размышлений меня оторвал тяжёлый взгляд «гостя».

— В-третьих, то, что вы отбились, и командованию республики не пришлось отправлять вам подмогу, сыграло на севере. Мы располагаем достоверной информацией, что противник получил для экспериментального использования и тестирования в боевых условиях боеприпасы, которые не теряют свойства при пересечении Завесы. И минимум две батальонные тактические группы были готовы нанести удар.

Веденеев поднял руку, прося слова.

— А какова цель удара в условиях ограниченного боекомплекта и невозможности снабжения? — Он потряс головой, отгоняя усталость. — Опять же — карту читать я умею. Концентрация войск там и близко не два батальона. И даже не полк.

— Отличный вопрос. Михаил Юрьевич, я полагаю?

Майор непроизвольно кивнул. Иосиф Михайлович разом посерьёзнел.

— Информация пока не подтверждена и может считаться дезой, но мы склонны оценивать её как условно достоверную. — Он сцепил пальцы в замок, уронив их на стол. Звякнули запонки. — Противник нашёл способ через жертвоприношение временно открывать проход в Завесе.

Сергей практически выпрыгнул из кресла.

— Почему мы не знали этого перед началом операции?

— Сядь, полковник. — Медведь оскалил зубы. — Что бы ты сделал? Предложил на границе людей порезать, чтобы ввести дивизию из Ростовской области? И резать, пока последний грузовик со снарядами к соседям не проедет?

— С…

Московский гость позволил себе циничную насмешку.

— Давай, скажи, что мы сволочи, суки. Ты был там — имеешь право. Не бойся, к делу не пришьём. — Тон опять стал практически спокойным и ровным. Только металл в голосе звенел, как удар по рельсу на морозе. — Ни вам, ни нам это не помогло бы. Поэтому и гнали «Цезаря» и морпехов. И поэтому вас забросили.

Тюрин будто в задумчивости уронил карандаш на стол. Цокочущий звук привлёк общее внимание. Разведя руками, генерал поджал губы: мол, оно само.

Никто, конечно, не поверил.

Сергей по-прежнему стоял. Опирался костяшками пальцев на стол, но не садился, нависая над своим визави. Тот смотрел снизу вверх, но явно не ощущал чужого превосходства.

Пальцев Иосиф Михайлович так и не расцепил.

— Ты всё-таки сядь, полковник. А то сейчас упадёшь. Александр, попросите включить запись. — В разговор включился «ивановский» службист.

Почти мгновенно опустился экран, зашаркали по полу ножки кресел. Скрипнуло сиденье под Сергеем. На белом полотне появилось растянутое световое пятно. Несколько движений, и оно собралось в ровный прямоугольник.

— Полагаю, лицо, которое сейчас появится, вам хорошо знакомо. Поэтому прошу в «телевизор» не плеваться и острые предметы не метать.

Едва он договорил, проектор высветил женскую фигуру, которая снимала себя на камеру против света. Она коротко выругалась по-русски. Почти чисто, с небольшим английским акцентом.

— Привет. Думаю, вы меня узнали. — С экрана на нас смотрела та, кого мы называли Изобель.

— Только этой твари нам не хватало, — выругался я.

Тюрин постучал карандашом по столу, требуя тишины.

Сейчас магичка выглядела не в пример привлекательней, чем на старой записи. То ли потому, что не работала на публику, то ли не было предмета, заставляющего напрягаться.

Я поёжился от того, как быстро списал погибшего тогда инициата.

— Если вы видите это сообщение, значит операция под Мариуполем, — она на миг замолчала, затем криво усмехнулась и завершила, — провалена. И этого мне не простят. Поэтому я предлагаю сделку. — Изобель хмыкнула, до отвращения сделавшись похожей на меня. — Если хотите — брак по расчёту. Вы принимаете меня и защищаете от… моих работодателей. Ну и от себя тоже. А я… я объясняю вам всё, что знаю. Взамен ваш Топорков должен научить меня, как получить такого же фамилиара, как у него. Если согласны — выпуск программы «Время» должен запоздать на пару минут. С небольшой заминкой в прямом эфире. Я дам знать, что делать дальше. — Женщина подмигнула нам и смахнула прядь волос, упавшую на глаза.

Экран погас.

— Предупреждая вопросы, — Антон Афанасьевич говорил, растягивая слова, — вчерашний эфир вышел с задержкой. Информации мы пока не получили. Так, Валентин Андреевич?

Мужчина коротко кивнул.

— И что вы будете делать, когда она поймёт, что Зверь — не игрушка?

Во рту пересохло. Чуть более резким, чем следовало, движением я схватил бутылку минералки и налил себе в стакан. Зазвенело стекло о стекло.

— Алексей, никто не говорит, что тебе придётся это делать. Мы понимаем, что обучать чему бы то ни было человека, который ещё непонятно, на чьей стороне… — Валентин примиряюще поднял руку.

— На своей, — мрачно пробурчал полковник слева от меня.

— Простите?

— Я говорю, что она — на своей стороне, — повторил Сергей. — А может быть, это вообще способ подобраться к Алексею. Или накормить нас полуправдой, пустив по ложному следу.

— Все эти варианты рассматриваются. Полковник, я понимаю и вас, и Топоркова, и ещё тысячу человек вокруг. Только нас понимать никто не хочет. Мы на носу кризис имеем, похлеще Карибского; появился шанс с доски фигуру смахнуть — вы ведь не будете утверждать, что она ею не является? — а те, кто должен будет бить, сидят, сопли жуют. — Он прервался, чтобы промокнуть лоб салфеткой. — От вас, Сергей Степанович, ну никак не ожидал. Право слово.

— Мы уже на вы, Валя?

Я ожидал реакции, но её не последовало. Службист просто пожал плечами.

— Да как хочешь. Думал, тебе удобней будет. В общем, не суетитесь. Никого из вас ей скармливать не будут. В политбюро не дураки сидят… — А вот смешок его вышел нервным, хотя глаза и не бегали. — Нам нужно понимание, за что торгуемся, и пространство для манёвра. А то так в эпистолярщине упражняться полгода можно, на деревню бабушке…

— Какой бабушке? — Веденеев не выдержал.

— Долбаной бабушке, — хором объяснили ему Сергей и Валентин.

Они переглянулись и засмеялись.

Пожалуй, на сегодня — единственная чистая эмоция.

Вошла Женя, вкатила металлическую тележку, уставленную чашками кофе. Между ними ютились две бутылки. С коньяком и виски. Прятался пакет сливок. Принялась расставлять, начав с гостей.

— Женечка, — елейным голосом начал Иосиф Михайлович, — а Никита вот недавно вспоминал о тебе.

— Евгения Мироновна вышла замуж, — недовольным тоном перебил его Тюрин.

— Да я же…

— Я попрошу закрыть тему раз и навсегда.

Температура в комнате опустилась на пару градусов, а Женя бросила полный благодарности взгляд на генерала.

Надо бы запомнить, чтобы ни в коем разе потом не ляпнуть.

Передавая чашки мне и Сергею, она как будто невзначай продемонстрировала широкое кольцо с выращенным Яковом камнем. Очень тонкий намёк.

Иосиф Михайлович сидел, набрав в рот воды, а третий гость откровенно веселился, поглядывая на Тюрина, сохраняющего серьёзность.

Я ткнул в бутылку и, на секунду задержал пальцы Жени в своих. Она улыбнулась одними глазами.

Сделав пару «бульков», я предложил её полковнику, ожидая, что он ухватится за возможность взбодриться, но Сергей только покачал головой. Я вернул коньяк на тележку, звякнув ложечками, и этот звук, казалось, снял мир с паузы.

Оставшийся неизвестным «варяг» — мужчина лет пятидесяти с представительной сединой, правильным скуластым лицом с мазками восточного типажа и глазами грустного пса — достал откуда-то трубку телефона, прижал к уху.

— Слушаю…

Минуты три или четыре он что-то чёркал на лежащем перед ним листке, морща лицо, когда бумага скользила и поворачивалась. В итоге он швырнул ручку на стол, взял карандаш, протянутый ему Валентином, и продолжил писать, успев показать большой палец.

— Да, я здесь. Спасибо. Ещё что-то?

Последние несколько слов в фиксации явно не нуждались.

— Нурлан, ну что там? — нетерпеливо спросил Валентин.

— Есть контакт. Электронное письмо на общий ящик с требованием передать Антону Афанасьевичу. Указаны координаты места встречи. Оренбург. Времени — в обрез с учётом часового пояса.

— Отлично, собираемся? Людей уже направили?

— Какой ты горячий. Ты не думал, что она не дура? Требует присутствия одного только Алексея. Но готова к тому, что здание — местный ЗАГС, будет охраняться нашими бойцами. Не больше четырёх. Магов, написала, распознает и сделку отменит.

Сергей подобрался моментально.

— Я лечу.

— Безусловно, но участвовать не будешь: твоя задача — координация. И не прозевать момент, когда отправить магов на помощь. — Тюрин сразу же осадил полковника. — Дёргай Николая, Дёмина, их свежих магов и бойцов. Чувствую, понадобятся.

— Но не может же она думать, что уйдёт оттуда, даже если успеет натворить каких-то дел? — Валентин что-то прикидывал на пальцах.

— Может. По предварительным данным район очень неудобен для нас. Тяжело будет работать снайперам — разная этажность, перекрытые сектора. Плюс, повторюсь, у нас цейтнот. — Нурлан говорил быстро, резко. — Мы не знаем, сможем ли положиться на местных — не зря выбран конкретный город.

— Тогда тем более нужны наши люди из Сибири. Бойцы поддержат Алексея, маги постараются уже на месте распределить ударные команды на путях отхода. Ещё есть что-то важное? — Антон Афанасьевич жестом осадил меня, пытавшегося подняться.

Нурлан самолично передал листок генералу. Тот внимательно прочитал текст, задержался глазами внизу, отчеркнул ногтем и поднял выше.

— Последнее. Это точно?

— Да. Уже проверили. Он не знал.

Тюрин задумчиво смотрел в одну точку перед собой. Ладони сминали невидимого противника, стирая его в порошок. До хруста в пальцах.

— Вот же сучка.

У меня глаза на лоб полезли. Раньше генерал себе такого не позволял.

— Но, признайте, умная и продуманная.

— Лучше бы нет, Нурлан. Лучше бы — нет… — зло процедил Тюрин и одновременно с вызовом и мольбой посмотрел на меня.

Глава 18. Май 2018. Оренбург.

Я не знаю, как механикам это удалось, но за двадцать минут они успели пересобрать и протестировать мою броню. Облачиться я уже не успевал, поэтому в вертолёт запрыгивал одновременно с погрузкой лат.

Напоследок прибежал Родион, принёс три модифицированных аккумулятора, протянул в открытую дверь. На мой молчаливый вопрос он ответил, что кому-нибудь да пригодятся.

«А кому-то со старыми батарейками каждый килоджоуль считать».

Это, конечно, было несправедливо с моей стороны. Ребята и без того рвутся на части. Питание для нашей брони, антиэнтропийная бомба; вроде мелькало, что и для техники смогли что-то придумать. Даже тепловыделение побороть. Военным понравилось.

Правда, как их перезаряжать в отсутствие этой парочки? Но, наверное, что-то придумают.

Мари-Хелен я не увидел. В отсутствие магов-целителей она повезла Магду в городскую больницу. Что именно случилось, я не знал, а спросить было некого. На моё внезапное отбытие никто не рассчитывал, поэтому мне не досталось даже записки.

Коммуникатор сопровождающего был вне зоны действия нашей сети, а номер его сотового никто и не знал. Пришлось писать мне.

«На пачке элэма нацарапав: прости», — ехидно отметилось подсознание строчкой из «ЧиЖа».

Сунув письмо Горячеву и попросив обязательно передать, я убежал из медблока. Времени действительно было в обрез.

Пересадка и погрузка в самолёт прошли буднично. Пока Сергей помогал мне упаковаться в экзоскелет и надеть элементы брони, Нурлан ввёл нас в курс дела. Изобель подстраховалась. Простейшим — и оттого не менее эффективным — способом.

Похищение и шантаж. На власть предержащих такое действует исправно. Правда, не всегда так, как ожидает похититель, но зато и остальным связывает руки очень сильно. Внучатый племянник министра чрезвычайных ситуаций. Двенадцать лет.

— Скажи честно, вы после такого поворота жаждете иметь с ней дела?

Я хорошо знал этот тон Сергея. Вопрос предназначался Нурлану, но говорил он со мной. Внемлю. Делаю выводы.

— Полковник, понадобится — будем работать хоть с чертями. Пока они предсказуемо себя ведут. И ты это прекрасно понимаешь.

— Когда б вы знали, из какого сора… Но ты всерьёз рассчитываешь, что на такого человека сможешь поводок набросить? Ты на Алексея посмотри. Мы все молиться должны за то, что он обладает самосознанием и лоялен государству.

Нурлан бросил на меня быстрый взгляд; мне показалось, что он сам себе не верит, говоря не своими словами.

— Думаешь, она недоговороспособна?

— Почему же? — Сергей чуть сильней, чем надо, затянул ремешок; почувствовал мою реакцию и ослабил. — Она — умница. В своей системе координат. И она в ней — главная.

— А эти ваши… негаторы? Не собьют спесь?

Тут уже была моя поляна. Я мог бы многое рассказать о том, что временное подавление силы никак не влияет на черты характера, а нежелание повторно попасть под блокировку может только обозлить и заставить искать обходные пути, чтобы делать то же самое.

Но, заглянув в глаза службиста, я понял, что это и не требуется, поэтому уронил:

— Не собьют.

Прозвучало как приговор.

Нурлан от нас не отставал. Ещё не раз и не два заходил то с одной, то с другой стороны, пытаясь в процентах оценить вероятности успешного разрешения кризиса и выхода на сотрудничество. Его можно было понять: сверху давили и требовали хотя бы какой-то информации, но он должен был понимать и нас.

В какой-то момент я вызверился, ткнув его носом в то, что он остаётся «координировать», а я — персонально я, из плоти и крови — иду на встречу с человеком, который умеет исторгать чужие души.

— Но ты ведь тоже умеешь? — Он даже не подумал о том, что говорит.

— Только перед Алексеем стоит задача «договориться». Ты не находишь, что проще было бы ему руки связать? Не так лицемерно получилось бы. — Сергей повернулся ко мне. — Лёш. Не слушай никого. Сможешь пацана выдернуть — хватай и беги. Нужно будет её порешить — не рефлексируй.

Я молчал, пытаясь сохранять нейтралитет. Эта идея и без того уже крутилась в моей голове, но слова полковника вдыхали в неё новую жизнь.

— Майор, вы бы не мельтешили? — Голос Нурлана вывел из задумчивости.

Я на миг вызвал косу, погасил её и понял, что делаю это не первый и даже не десятый раз.

— Извините. Нервы.

Посмотреть на «железного человека» в броне из керамопласта сбежался, наверное, весь персонал военного аэродрома. Я шёл, вымученно улыбался, махал рукой. За мной шагал Сергей с двумя шлемами. Свой собирался использовать для связи. Сбоку старался не отсвечивать Нурлан, он с кем-то эмоционально переругивался по телефону.

Пусть его.

Чей-то голос шёпотом, которым можно было детей пугать, выдал:

— Мужики, это — не ракетница.

Мне пришлось остановиться и продемонстрировать штурмовой револьвер. Понятно, что в чужие руки не давал, но и без того хватило восхищённых взглядов и возбуждённых разговоров между собой. Сергей накинул сверху, что если добавить пару миллиметров к калибру, то получится автомат, и тут же прослыл брехлом.

Потом кто-то из механиков, оценив строение бронекостюма, покачал головой, о чём-то спросил соседа и выдал, что если делать по уму, то с рук, конечно, из такого автомата не постреляешь, а вот если упереть приклад в плечо в таком скафандре, то может и получиться.

Полковник взял один из шлемов под мышку и протянул руку.

— К нам пойдёшь?

— А вы — это кто?

Мужик оказался не промах и, очевидно, авторитет в своей среде имел, потому что довольные смешки то тут, то там посыпались совершенно искренне. Мол, знай наших.

— Я тебя просвещу. Потом. Если захочешь.

Тут ребята откровенно захохотали, окончательно признавая нас за своих.

— Если серьёзно, то я подумаю. Но и тут смена нужна.

Меня чем-то зацепили его слова.

Сергей протянул визитку, мужчина схватил её, прочитал и, подняв глаза на полковника, попытался было вытянуться по стойке смирно. Я успокоил его: мы с неофициальным визитом и вообще — в гости.

Это прибавило нам пару очков: кто-то из лётчиков даже предложил зайти в столовую. Я было отказался, сказав, что есть не хочу, только кофе бы бахнуть, но Сергей настоял.

— Нашим почти час лететь, а ты вчера и без обеда остался, и вечером сухомятничал. Да и утром не еда у ейчан была, а недоразумение. Пойдём, раз зовут.

— А разве нам не нужно у коменданта отметиться и всё такое? — Мне не давали покоя организационные моменты.

— Лёш, пусть у Нурлана голова болит. Он за тебя в ЗАГС не пойдёт, так и ты за него не колотись.

Я искренне попытался отпустить ситуацию — получалось плохо. Давили его слова.

— Ты… это… серьёзно, про Изобель? Или так — Нурлана позлить? — Я дождался, пока рядом никого не будет.

Сергей аж остановился.

— Да нафиг бы мне он сдался. Я за тебя переживаю. Ты ж опять как отчебучишь что-нибудь, а потом будешь ходить-страдать, как Раскольников.

— Так что, тварь я дрожащая… — начал было я, смеясь.

— Тварь-тварь. Но право — имеешь. Ты нам нужнее, чем она. — Он помолчал, потом отвернулся, задрал голову к небу и едва слышно добавил: — Я бы застрелил. И пусть судят.

Ели молча. Мужики поглядывали на меня, пытаясь понять, насколько мне удобно обслуживать себя в доспехах. К счастью, броня была не чета космодесантовской из «Вархаммера» и не требовала удлинения рук или ног.

Пришёл Нурлан. Принёс планшет, на котором получилось бегло посмотреть сканы внутренней планировки здания. Выглядело отвратительно. Меня брали в коробочку в любом из вариантов. Хоть центральный вход, хоть любой из служебных — везде были лишние двери сбоку или сзади.

— Вот здесь, смотри, рядом с залом бракосочетаний, отдельно стоящий кабинет. Из него выход почти посередине. И остаётся непросматримаевой только одна дверь совсем слева. — Сергей вёл пальцем по экрану.

— А как он туда попадёт?

— Стену вырежет. Сможешь ведь, Лёш?

— Ещё бы понимать, как оно на местности. Сейчас окажется, что стена над оврагом, — и что я тогда делать буду?

Кто-то из местных взял планшет. Почему-то даже не возникло мысли, что это секретно. Он перелистнул изображения, внимательно просмотрел и снова вывел на экран первый скан.

— Да, это кабинет заведующей. Мы при ремонте у неё расписывались. Окна нормально смотрят, от земли невысоко. Если решётки будет чем срезать, то даже в этом гробу заберётесь. — Мужчина вернулся к еде.

— Спасибо.

— Да чего уж там.

Успели, можно сказать, вовремя. Короткая трель привлекла наше внимание. Нурлан выхватил телефон, поднёс его к уху и молча стал слушать, мрачнея на глазах. Из динамика доносились обрывки речи, которые у меня в слова не складывались, но было ясно, что не кошка рожает.

Получив инструктаж, он выдавил короткое «понял» и повернулся к нам.

— Идём.

— Что случилось? — Сергей опередил меня.

— В здании только что был бой. Короткий. Магический, судя по вспышкам. Есть выбитые окна, на улице повреждены машины гражданских — эвакуацию пока не проводили, расчёт на локальную операцию. — Он помолчал и нехотя добавил: — Ну и если начать людей выдавливать, то это не один и не два полицейских. А ты помнишь её требования.

— В самом здании люди есть?

— Сегодня не должно быть. Ну, кроме…

— Логично. Есть какая-то информация о том, кто и как проник внутрь?

Я надел перчатки на ходу, забрал шлем у Сергея. Попытался надеть, выругался и поменял на свой. Машина — старый «Соболь» — уже подъезжала от КПП.

— Нет. За время наблюдения — ничего. А камеры со старыми записями там внутри, и регистратор тоже.

— Серёж. Я тебя прошу, не давай Николаю или его магам подходить. Я более чем уверен, что она готова к их появлению: слишком нагло, слишком резко, слишком… слишком всё.

Я забрался назад, полковник за мной. Впереди мне места было всё равно мало, а вместе, может быть, ещё какую-то мысль родим. Нурлан остался на аэродроме принимать моего брата, Дёмина и их бойцов.

Мы уже отъезжали, когда Сергей попросил водителя тормознуть. Открыв дверь, он крикнул:

— Ты согласуй с начальством, пусть на всякий случай красную тревогу объявят. Задницей чую: это ж-ж-ж — неспроста.

Водитель, пользуясь чёрными армейскими номерами, гнал как на пожар. Пару раз нас ощутимо бросило на поворотах, но сейчас было плевать.

— Лёш, ты окно-то запомнил?

— Да. Всё нормально.

Мы остановились в двух кварталах от места назначения. Сергей выпрыгнул, повторно раз проверил связь и пошёл к кафе, которое определили как точку сбора. Я захлопнул за ним дверь.

— Гони.

Информация о повреждённых машинах казалась преувеличением. Я увидел только одну с лопнувшими стёклами. Остальные не выглядели пострадавшими. Если что-то и происходило, то явно мелочь либо отвлечение внимания.

Зевак было достаточно. Часть отбежала подальше, снимая меня на телефон, когда я только выпрыгнул из машины и, бухнув дверью, стукнул по корпусу: «Свободен». Другая подалась вперёд, забыв об опасности. Резкий поворот в их сторону заставил людей чуть отступить, но уже через минуту они снова теснились, подходя ближе.

— Сергей, как слышно, приём?

— Слышу хорошо. Со мной в кафе сидит парочка от местного управления, меня опекают, но информацией делятся. Ничего нового, впрочем. Ты как?

— Народ толпится, кабы чего не вышло.

— А ты постарайся, чтобы не вышло. — Он снова заиграл словами. — Вспомни, что я говорил, и действуй.

— Помню. Пошёл.

— Плюнь от меня на её труп, Лёш.

Последнее мне не понравилось. Полковник явно толкал меня на категорическое решение, зная моё отношение к этому. Не то чтобы я страдал из-за этой магички, но создавалось ощущение, что я чего-то не знаю.

Плюс этот взгляд тюринский. Ладно бы задачу поставил или намёк дал. А то обнял только да буркнул: «Береги себя».

Коса возникла в руке, мерцая тусклым светом. Нет. Ей пока рано. Как там классик говорил про гору? Мы, конечно, в степи, да и впереди не гора, а стенка, но злости в нас — Зверь, всё ещё припадая на левую сторону, вышел на радость детям, которых родители поднимали над головой — всяко больше горчичного зерна.

Берусь обеими руками за нижние анкеры крепления решётки. Пропуская ненависть через себя, выплёскиваю в ладони и разрушаю их тёмным пламенем. Злость хлещет через край, и приходится сдерживаться, чтобы не переборщить. Тонко и жалобно звякает металл в местах концентрации напряжения. Теперь и верхние. Коса. Взмах, второй, подхватываю падающую кованую красоту с сердечками и розочками. Бережно ставлю в стороне.