Имперский туман

— Значит, он хочет, чтобы мы перехватили передачу, — закончил Арсений. — Он хочет, чтобы мы увидели, кому передают ключ. И тогда у нас будут имена заказчиков.

— Или, — вмешался Лев, дожёвывая сухарик, — он хочет, чтобы мы побежали за этим ключом, пока он сам совершит что-то ещё. Помните, он сказал, что он всего лишь пешка. А пешки часто жертвуют собой, чтобы спасти короля.

— Тогда нам нужно действовать на два фронта, — решила Софья. — Один из нас идёт к собору на передачу. Второй — следит за Бобрищевым. И третий... — она усмехнулась, — третий готовит реактив, который поможет нам отличить подделку от оригинала. Если там будет подделка — мы это узнаем сразу.

— Я иду к собору, — сказал Арсений.

— А я иду за Бобрищевым, — подхватил Лев.

— А я — в лабораторию, — улыбнулась Софья. — И, Арсений, возьмите это.

Она протянула ему маленький пузырёк с прозрачной жидкостью.

— Что это? — спросил он, разглядывая пузырёк на свет.

— Раствор йодистого калия с крахмалом. Если вы капнете на золото — ничего не случится. Но если это подделка, позолота или какой-то сплав, жидкость станет синей. Мгновенно. Это моя маленькая тайна. Держите при себе и не пролейте — это яд для ворон, но для человека просто слабительное.

Арсений спрятал пузырёк во внутренний карман сюртука.

— Софья Николаевна, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — я ещё не отблагодарил вас за то, что вы тогда спасли мою репутацию с Бобрищевым. Если я не вернусь с этой операции...

— Если вы не вернётесь, я сама из вас сделаю реактив, — перебила она с улыбкой. — И буду хранить в пробирке. Так что возвращайтесь. Живым. Это приказ.

Лев закатил глаза.

— Боже мой, какие вы оба серьёзные! Прямо как в романах. А вы не забыли, что нам ещё переодеться? Мы идём на ночную операцию, а не на бал. У меня есть план.

План Льва оказался до гениальности прост: они переоденутся в форму мелких торговцев и официантов, чтобы слиться с толпой у Казанского собора. Лев, благодаря своей любви к трактирам, имел целый гардероб таких нарядов — он коллекционировал их для «анекдотических случаев» и «розыгрышей».

К девяти вечера они уже были на месте. Казанский собор возвышался в темноте, его колоннада тянулась к небу, освещённая редкими фонарями. Туман поднимался от набережной, укрывая всё вокруг пеленой тайны.

Арсений стоял в тени колонны, одетый в потёртое пальто и неказистую кепку. Лев пристроился неподалёку с тележкой, полной дырявых вёдер и чугунных кастрюль — его роль «торговца утилю» была естественной и правдоподобной.

— Я вижу фигуру, — прошептал Арсений, когда из тумана показался высокий человек в длинном плаще. Он шёл неторопливо, но с целеустремлённостью человека, который точно знает, куда идёт. В руке он держал небольшой кожаный саквояж.

Человек остановился у колонны, посмотрел на часы, затем перевёл взгляд на часы на соборе. Ждал. Через минуту из противоположной стороны появилась ещё одна фигура — пониже, сутулая, в потёртом картузе и сапогах. Между ними завязался краткий разговор.

Арсений не слышал слов, но видел, как человек в плаще протянул саквояж. Второй открыл его, проверил содержимое, кивнул и протянул взамен... тот самый серебряный ключик!

Сердце Арсения забилось быстрее. Ключик был настоящий. Он блеснул в тусклом свете фонаря, и это был именно тот ключ, что показывал Бобрищев.

Но в тот же момент что-то пошло не так.

Из-за угла выскочили двое. Они были в форме полиции, но Арсений сразу понял — это переодетые люди Бобрищева. Они схватили первого человека в плаще, вырвали у него ключ, а второго — сутулого — отбросили в сторону.

— Бегите! — закричал Арсений Льву, вырываясь из тени. — Это ловушка!

Но было поздно. Один из «полицейских» наставил на Арсения пистолет и громко, на всю площадь, крикнул:

— Ни с места! Господин Нечаев, вы арестованы за покушение на государственную измену!

Лев среагировал мгновенно. Он выскочил из-за тележки, схватил дырявое ведро и с силой запустил его в голову ближайшего «полицейского». Ведро с грохотом ударило того по затылку, и он свалился с глухим стоном.

— Арсений, уходи! — крикнул Лев, хватая за руку друга. — Я их задержу!

Но Арсений вырвался. Он кинулся к человеку, который держал ключ, и выбил его из руки ударом плеча. Ключ упал на булыжник, и в тот же миг Арсений наступил на него ногой.

— Стоять! — заорал оставшийся «полицейский», но Арсений уже понял — это не полиция. Это бандиты. Настоящие бандиты, которые работают на Бобрищева.

— Лев, беги! — крикнул он, вытаскивая из кармана пузырёк с реактивом. — Я знаю, что делать!

Он открыл пузырёк и выплеснул жидкость прямо на ключ. Через секунду ключ начал синеть. Ярко, неестественно, фальшиво. Подделка! Ключ был сделан из обычной латуни, покрытой тонким слоем серебряной краски.

— Он ненастоящий! — закричал Арсений, глядя на «полицейского». — Бобрищев вас обманул! Вы погнались за фальшивкой!

В этот момент, откуда ни возьмись, появилась Софья. Она была в мужском пальто и с огнетушителем — старым, медным, тяжёлым. С размаху она опустила его на голову второго бандита, и тот повалился как мешок.

— Я же сказала — не начинайте без меня! — выдохнула она, поправляя растрёпанные волосы.

— А вы... как вы здесь? — ошарашенно спросил Лев.

— Я следила за вами. В случае опасности. И опасность наступила быстрее, чем я думала. А теперь — все в подворотню! Быстро!

Они нырнули в ближайшую арку, оставляя на площади только дырявое ведро, синеющий ключ и двух оглушённых негодяев.

Задыхаясь, они остановились в каком-то глухом переулке. Фонари здесь горели редко, но небо начало расчищаться — и на мгновение показалась луна, осветив их раскрасневшиеся лица.

— Ключ был подделка, — хрипло сказал Арсений. — Я это проверил. Он нарочно дал нам ложный след. Зачем? Чтобы выиграть время? Или чтобы...

— Или чтобы мы побежали к собору, а он в это время провернул что-то настоящее, — перебил Лев, тяжело дыша. — Арсений, он знал, что мы придём. Это была ловушка. И мы в неё попали.

— Но мы живы, — заметила Софья, убирая огнетушитель. — И мы узнали главное: Бобрищев боится. Он не просто организует подлоги — он действительно боится тех, кто стоит за ним. Иначе зачем бы ему подставлять нас?

Арсений посмотрел на них, затем на небо, где луна уже скрывалась за тучами, и сказал:

— Теперь у нас есть трое суток. Шульц дал мне три дня на разгадку. Если за это время мы не найдём настоящего заказчика, меня посадят. Но я понял одну вещь.

— Какую? — спросил Лев.

— Тот человек в плаще, у которого мы отобрали саквояж... он был не настоящим курьером. Он был переодетым агентом. Я заметил его ботинки. Они были начищены до блеска, а у настоящего посыльного никогда не бывает чистой обуви в такую грязь. Значит, он тоже был подставной. Это была игра в поддавки.

Софья внимательно посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что Бобрищев подстроил всё от начала до конца? От шкатулки до этой встречи?

— Именно, — кивнул Арсений. — Он играет с нами, как кошка с мышками. Он знает, что я близорук, но вижу далеко. Он знает, что вы — химик, Лев — душа компании. Он знает о нас всё. И он намеренно ведёт нас по ложному следу, пока сам готовит нечто гораздо более серьёзное.

Он замолчал, обдумывая следующую мысль.

— Но, если он знает о нас всё, то есть одна вещь, которую он не знает.

— Какая? — спросил Лев.

— Моя типология, — улыбнулся Арсений. — Он думает, что я ищу ошибки преступников. А я ищу... их страхи. Бобрищев боится, что его тайна будет раскрыта. И я найду, где он прячет эту тайну. Даже если мне придётся перерыть весь Петербург.

Он посмотрел на Софью и Льва, и в его глазах блеснул тот свет, который они так хорошо знали — свет решимости и азарта.

— Завтра утром мы идём в особняк Бобрищева. И мы найдём то, что он прячет. Не в сейфе, не в кабинете. Он прячет это там, где никто не догадается искать. В самом обычном месте.

— И где же это? — спросил Лев.

— В его столовой, — усмехнулся Арсений. — Завтра у нас будет обед. Я приглашу его от моего имени. Скажу, что хочу помириться. Он примет приглашение — он не может отказаться от возможности посмотреть мне в глаза и посмеяться. И там, за столом, у него в тарелке, я найду ключ к разгадке.

Софья рассмеялась.

— Вы хотите обыскать его за обедом? Это гениально! И абсолютно безумно!

— Это моя типология, — серьёзно ответил Арсений. — Поймать преступника там, где он чувствует себя в безопасности. За его собственным столом.

Они двинулись дальше по тёмным улицам, и хотя туман сгущался, в душе каждого из них горел тот самый свет — свет надежды, дружбы и уверенности в том, что даже в самых тёмных делах Петербурга есть место для чуда.

Глава 7. Обед превращается в шахматную партию, а десерт становится уликой

Утро следующего дня выдалось в Петербурге на редкость ясным. Солнце, словно извиняясь за вчерашний туман, заливало улицы золотистым светом, заставляя блестеть мокрые крыши и фонарные столбы. Арсений стоял у окна своей квартиры на Васильевском острове и смотрел на Неву, которая мерцала на солнце, как живое серебро.

— Значит, сегодня мы идём на обед к Бобрищеву, — сказал Лев, сидя на диване и с аппетитом поглощая бутерброд с колбасой. — Ты действительно думаешь, что он согласится?

— Согласится, — уверенно ответил Арсений. — Я послал ему записку ранним утром. Написал, что хочу обсудить условия нейтралитета и, возможно, предложить сотрудничество. Бобрищев слишком самолюбив, чтобы отказаться от возможности лично посмотреть мне в глаза и убедиться в моей слабости.

Софья сидела в кресле с чашкой кофе и внимательно слушала. Она была в платье — непривычно простом, без всяких химических пятен, но глаза её горели всё тем же огнём.

— А что, если это тоже ловушка? — спросила она. — Он может пригласить нас не для переговоров, а для того, чтобы подбросить новые улики, посадить вас окончательно.

— Поэтому мы не будем пить и есть ничего, что он предложит, — ответил Лев, дожевывая бутерброд. — У меня с собой есть кое-что из моих запасов. Я возьму свой любимый термос с чаем и несколько бутербродов собственного приготовления. Бобрищев может подсыпать яд, но он не сможет испортить мой фирменный чай с бергамотом.

Арсений усмехнулся.

— Левушка, ты готов даже в логове врага думать о своём желудке.

— Желудок, дорогой друг, — это основа здорового рассудка. Голодный сыщик — плохой сыщик. Это аксиома.

— Ну хорошо, — сказал Арсений, поправляя пенсне. — Тогда план такой: мы приходим к Бобрищеву ровно в полдень. Я веду основную беседу, пытаюсь выведать, что он знает о настоящем заказчике. Лев, ты ведёшь себя как обычно — болтаешь о еде и развлекаешь публику, а заодно внимательно наблюдаешь за слугами. Софья, ты...

— Я буду искать, — перебила Софья. — Я возьму с собой несколько маленьких пробирок. Буду незаметно проверять посуду, салфетки, любые предметы на предмет следов каких-либо веществ. Если там есть что-то необычное — я узнаю.

— А если там ничего нет? — спросил Лев.

— Тогда мы найдём другую зацепку, — твёрдо ответила Софья. — Бобрищев не мог уничтожить все улики. Он слишком самоуверен.

Арсений посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого.

— Идём, — сказал он. — Пора.

Особняк Бобрищева на Лиговском проспекте выглядел сегодня необычно приветливо. Ставни были открыты, у входа стояли вазоны с георгинами, а на крыльце их встречал сам хозяин — в дорогом сюртуке, с ослепительной улыбкой и бокалом в руке.

— Арсений Платонович! — воскликнул он с той наигранной радостью, которая выдавала в нём человека, подготовившего сюрприз. — Лев Семёнович! И о, мадемуазель Долгорукова! Какое удовольствие! Вы решили почтить мой скромный дом своим присутствием!

— Кузьма Терентьевич, — холодно ответил Арсений, кивая. — Мы приняли ваше приглашение, потому что верим — даже между врагами возможен диалог. Особенно когда дело касается судьбы целого состояния и, возможно, чести.

— Как поэтично! — засмеялся Бобрищев, пропуская их в дом. — Проходите, проходите. Обед уже почти готов. Я пригласил лучшего повара, который умеет готовить уток по-петербургски. Ваш друг Лев Семёнович, я слышал, большой ценитель кулинарии. Сегодня он будет удивлён.

Лев вежливо улыбнулся, но в глазах его мелькнула настороженность.

— Я с нетерпением жду, Кузьма Терентьевич, — сказал он. — Надеюсь, ваша кухня так же хороша, как ваше гостеприимство.

Они прошли через роскошную прихожую с мраморной лестницей, через гостиную, где горел камин, и оказались в столовой. Это было огромное помещение с высокими потолками, массивным дубовым столом на двенадцать персон и люстрой из богемского стекла. Стол был сервирован с той изысканной помпезностью, которая говорила о желании произвести впечатление.

— Садитесь, садитесь! — пригласил Бобрищев, указывая на места. — Сегодня у нас на обед утиный паштет, суп-пюре из шампиньонов, форель под белым соусом и, конечно, десерт — яблочный пирог с корицей. Обещаю, всё будет превосходно.

Арсений занял место напротив хозяина. Лев сел справа, Софья — слева. Слуги в белых перчатках бесшумно разливали вино, но Арсений заметил, что Бобрищев пьёт не из той бутылки, которую разливают остальным. Его вино подавалось отдельно.

— Вы не пьёте с нами, Кузьма Терентьевич? — спросил Арсений.

— У меня слабый желудок, — улыбнулся Бобрищев. — Врачи запретили мне смешивать вина. Так что я пью только своё. Но вы не стесняйтесь!

Арсений вежливо отодвинул бокал в сторону. Он не собирался пить.

Обед начался. Лев, как и договаривались, пустил в ход всё своё обаяние: он расспрашивал Бобрищева о кулинарных рецептах, восхищался паштетом (который, к слову, действительно был превосходным) и рассказывал анекдоты о трактирщиках. Бобрищев слушал, улыбался, но в его глазах таилась настороженность — он ждал, когда Арсений начнёт свою атаку.

Арсений терпеливо выжидал. Он ел суп, который был подан ещё до основного блюда, но делал это с той же осторожностью, с какой дегустирует яд опытный дегустатор. Софья, незаметно под столом, опускала в карман маленькие пробирки с пробками от бутылок и ложек, проверяя их на наличие посторонних веществ.

Когда подали форель, Арсений решил, что настало время.

— Кузьма Терентьевич, — начал он, аккуратно отрезая кусочек рыбы, — я хотел бы обсудить наш вчерашний разговор. Вы сказали, что за вами стоят люди, желающие расшатать империю. Кто они?

Бобрищев поставил бокал и на секунду задумался, но его лицо оставалось невозмутимым.

— Арсений Платонович, — ответил он мягко, — вы слишком прямолинейны. Я знаю, что вы ищете правду, но правда иногда бывает опаснее любой лжи. Те люди, о которых я говорю, — они не просто заказчики. Они — тени. У них нет имён, нет адресов, нет лиц. Они существуют только в виде приказов и золотых монет, которые я получаю от них. Я их сам никогда не видел.

— Тогда откуда вы знаете, что они существуют? — вмешался Лев, отправляя в рот кусочек форели и с наслаждением зажмуриваясь.

— Они оставляют следы, — ответил Бобрищев. — Записки, зашифрованные письма, иногда — просто странные предметы, которые появляются в моей конторе без объяснений. Например... — он сделал паузу и усмехнулся, — вчера у меня на столе появилась эта.

Он достал из кармана небольшой конверт и протянул Арсению.

— Прочитайте. Это пришло мне с утренней почтой. Адреса нет. Отправитель неизвестен. Но я думаю, вам это покажется интересным.

Арсений взял конверт, открыл его и достал листок тонкой голубоватой бумаги. На нём было написано всего одно слово, выведенное каллиграфическим почерком:

«Алмаз»

— Что это значит? — спросил Арсений, глядя на Бобрищева.

— Я не знаю, — пожал плечами Кузьма. — Но, возможно, это ключ к нашей общей загадке. «Алмаз» — может быть, имя человека, может быть, название места, может быть, кодовое слово. Я не в курсе. Но если вы хотите найти настоящего заказчика, вам нужно искать того, кто знает, что означает это слово.

Арсений перечитал записку ещё раз и вдруг поймал себя на мысли, что почерк на этом листке удивительно знаком. Он не мог вспомнить, где видел его раньше, но что-то внутри него ёкнуло.

— Вы уверены, что не знаете, кто это написал? — спросил он, посмотрев Бобрищеву прямо в глаза.

— Абсолютно, — ответил тот с выражением искренней невинности.

В этот момент Софья, сидевшая справа, незаметно коснулась ноги Арсения под столом. Это был сигнал: она что-то нашла.

Обед продолжался. Когда подали яблочный пирог, Арсений уже не мог сосредоточиться на еде. Он смотрел на Бобрищева и думал: «Что ты скрываешь? И почему я чувствую, что эта записка — ещё один кусочек пазла, который ты подбрасываешь мне, чтобы я потерял время?»