Полная версия
С нарядом особо не заморачивалась – простое бархатное платье. Из украшений только серьги и фрейлинский шифр. С ним было чуточку спокойнее, хотя-я… даже присутствуй здесь Ольга, защитой она стала бы чисто символической – самодержавие здесь… автократия, диктатура… абсолютная монархия, мать ее!
Карета из дворца прибыла минут за сорок до срока, так что пришлось подождать на тех банкетках второго этажа, где мы когда-то ждали аудиенции вдвоем с герром Людвигом. Воспоминание это вызвало грусть… было жаль его и жаль упущенного – возможно бесед с ним. Может он рассказал бы о российской кампании двенадцатого года… хотя кому нравится вспоминать поражения?
Присев в глубоком книксене, почти реверансе, я встретила появление короля и его спутников. Этих людей я не знала – двое мужчин в среднем возрасте выглядели скорее, как простые коммерсанты, нежели придворные.
Знакомить их со мной король не стал, только сделал пригласительный жест в сторону знакомой уже личной столовой, быстро окинув меня взглядом – от гладкой прически с пучком на затылке до края платья.
Промолчала и я, следуя куда велели. Перепады настроения у Его величества случались и ничего против них я не имела, отнеслась с пониманием – сама подвержена. Да и он живой человек.
- Сегодня у нас - Франция, - кратко прокомментировал Вильгельм уже накрытый стол. Как обычно, за завтраком королю не прислуживали.
- Умм… - глубокомысленно заметила я, обозревая угощение.
- Вы опять удивите нас своим аппетитом, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген? – сухо поинтересовался король.
- Вы так это сказали, Ваше королевское величество… - пожала я плечами, - будто когда-то я оставила вас голодным.
Дурацкая привычка возвращалась ко мне каждый раз, стоило приблизиться к этому человеку. Или же - каждый раз, когда он порол чушь. Вот так - нечаянно, прорывалось мое удивление этим фактом.
- Кх-мм… приступим, - пригласил король, кладя на расписанную золотом тарелку плоский кусок омлета, фаршированного жаренными шампиньонами, прикрытыми его румяным краешком.
На свою белую, как снег, тарелку – градация, куда ж без нее?.. я смело положила омлет, хорошую горку салата Нисуаз в его аутентичной версии – ломтики помидора, перышки лука, анчоусы – все это заправлено оливковым маслом. Запах не отвратил, рыба с помидорами мне зашла.
Сразу принялась за еду, чтобы успеть. Завершили пир эклеры… здесь их называли "любовная косточка" - Liebesknochen, или "заячья лапа" - нasenpfote. Первое звучало лучше, но тоже – так себе… Ела я быстро, но аккуратно, не скрывая, что получаю удовольствие от еды. Когда король отложил салфетку, поблагодарила:
- Все было очень вкусно, но эклеры, это просто нечто!
- Попрошу вас в кабинет для разговора, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген. Малый дамский стол велю накрыть с… эклерами, - чуть повысил он голос.
Уверена – кто должен был, тот услышал.
Мужчины в строгих черных сюртуках сразу удалились, поклонившись и поблагодарив хозяина за приглашение и вкусный завтрак. Мы же прошли в кабинет, где ничего не изменилось с тех пор, как я здесь была. Сев за свой стол, Вильгельм разрешил присесть и мне. Мы еще помолчали, будто он чего-то ждал… малого женского стола?
Дверь скрипнула, и я с любопытством оглянулась.
Небольшой столик на колесах, почти полностью скрытый снежно-белой скатеркой в пол и уставленный сладостями, катил… Густав, кажется – тот самый помощник Эльзы в Бад-Урахе, который колол дрова и носил воду за плату. А потом сопровождал нас в Штутгарт.
Оставив столик, мужчина коротко поклонился королю и молча удалился, не взглянув на меня. Ливрея, белые перчатки…
- Знала бы – взяла плату за проезд, - сказала я ему в спину.
Не ответил, только чуть шаг замедлил… вышел.
- Очевидно, дальше речь пойдет о морали, – повернулась я к королю.
Он постучал карандашом по столу, переводя взгляд на окно, а я потянулась к эклерам. С шоколадной помадкой еще не пробовала. Нервы требовалось зажрать.
- Вы слишком дерзки, фрау Таис, слишком многое себе позволяете, - посмотрел он на меня.
- Нет. Я общаюсь с вами без подобострастия и благоговения, но с должной почтительностью и уважением к вашему возрасту и статусу. Что до настоящей причины нашего разговора… я уже написала мужу, жду его и обсуждать наши отношения стану только с ним. Я оступилась, но и он в Пруссии не чурается женщин. Со всем этим нужно что-то делать – согласна. Если у вас есть еще что-то сказать, Ваше величество, - путались мои мысли и язык, - я внимательно вас выслушаю, - тронула я теплой салфеткой губы. Пальцы дрожали, сердце будто взбесилось.
- Король здесь – я, - сухо заметил Вильгельм.
- Не отрицаю и не препятствую, - ответила я в том же тоне.
- Вы оба лгали мне. Не он отец вашего ребенка, - глухо звучал его голос.
Мой звенел негодованием:
- Ваш Фредерик – настоящий кобель! В Берлине у него баба… и не одна! Что-то такое я и подозревала - мужчина с такой внешностью неспособен на верность… но не устояла в свое время. Вот в чем единственная моя вина! Остальное… повторюсь – дело семейное. Но если такой порядок вещей чужд вашему… впрочем – просто нормальному пониманию семьи… а он чужд! Я согласна на развод. Так бывает - браки не складываются по причине неоправдавшихся ожиданий. Даже в Бад-Урах дошли слухи о его похождениях!
- Он мужчина! – грохнул король кулаком по столу.
- Очень удобно! – дернулась я… и заплакала.
Не знаю… может с новым потоком слез выходил негатив последних дней? То, что еще оставалось во мне? Все отчаяние неопределенности, весь страх перед этим человеком… перед будущим, что виделось уже не просто туманным, как раньше, но черной тучей повисло где-то там, впереди.
- Возьмите. И успокойтесь, - обошел мужчина вокруг стола и протянул мне шелковый носовой платок, обшитый кружевом.
Шмыгнув носом, я приложила к нему свой платочек и взглянув краем глаза… заинтересованно приняла в руки настоящий шедевр.
Игольчатая вышивка по основе. Выглядело не совсем как подарок Фредерика к рождению ребенка, но тоже похоже на парчовый шелк «брокат». Только вышивка шла не по ткани, а по кружеву, обнимая золотом отдельные детали узора. Но не совсем и кружево… или оно заходит на тканую основу? Золотистые цветы и листья на белом шелке смотрелись просто сказочно. Приложив платок к глазам, я уронила руку на колени – она все еще подрагивала, но я быстро успокаивалась. Точно - по приказу же!
Взглянула на короля.
Глядя куда-то сквозь меня, он заговорил… прозвучало с сожалением:
- Мы бываем неправы… - и сразу взгляд его опять стал острым и внимательным, - но и у вас также была связь на стороне – не отрицайте.
- Чтобы не умереть с горя. Я только узнала и мне было ужасно одиноко, - усмехнулась я, только сейчас делая выводы: - А ведь вы заранее приставили ко мне соглядатая, Ваше величество. Уже знали о похождениях мужа или по какой-то иной причине? Не понимаю… Впрочем, он очень помог нам, благодарю вас.
- В таком случае, непременно отмечу его, - кивнул Вильгельм, возвращаясь за стол.
А я затаила дыхание… только сейчас и проведя аналогию – он тоже изменял своей Катрин, когда та вынашивала, рожала и восстанавливалась после родов. Застала его с француженкой и заболела с горя… умерла.
- Ваш любовник… - начал было король.
Но я невежливо перебила… позволяю – чего уж! Многое себе позволяю, но развивать эту тему опасно.
- Слишком сильно сказано, Ваше величество! Любовник… когда связь длительна, а здесь краткий эпизод - соотечественник, который сразу и убыл по своим делам. Я сожалею о своем поступке, хотя… мы с мужем теперь квиты?
- Идите. И помните - я не желаю более слышать ни о чем подобном с вашим участием. Вас приняли в Семью, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген, и покрыть ее позором я не позволю, - встал Вильгельм, чтобы проводить меня: - Я слишком мягок с вами и излишне снисходителен, но каждый раз так не будет – помните об этом.
- Не будет другого раза, Ваше величество, - остановилась я, глядя на него с сомнением – говорить, не говорить?
- Слушаю вас?
- Это не мои наблюдения, но вы должны знать – герр Бисмарк, которого я считаю весьма способным к анализу, почему и рекомендовала его вам, поделился своими опасениями… Я старалась проверить его выводы, изучая газетные публикации, но мало понимаю в тонкостях экономики. Но он говорил так… - прикрыла я глаза, стараясь вспомнить дословно: - Рынок развернется от ни с чем не сравнимой бодрости до почти безнадежной депрессии. Причины? Когда продается в десять раз больше акций, чем их позволено выпустить… - и я пересказала все выводы, сделанные Бисмарком, закончив его же словами: - Правительства боятся ввести жесткие ограничительные меры для финансовых манипуляций с акциями, так как те могут привести к панике. Слишком много держателей – в последние годы железнодорожная мания крепко заполонила умы.
Вильгельм молча смотрел на меня.
- У меня неплохая память, - заверила я его.
- Возможно. Но речь о железнодорожном акционировании в крупных странах, не так ли?
- Бисмарк утверждал, что причин достаточно и кроме того – отток денег из прочего производства в железные дороги, неурожай последних двух лет и даже скорость перевозок имеет значение… и даже то, что этим летом неурожая не будет - все эти вещи взаимосвязаны, как и финансовая система Европы. Он предлагал мне вспомнить эти слова ближе к концу года… «когда радужный пузырь лопнет». А лучше бы вам самому поговорить с ним, Ваше величество. Я недостаточно убедительна.
- Ступайте. И помните – вы повели себя непозволительно. И только то, что слухов не возникло - вы были достаточно осторожны… только это и спасло вас от моего гнева.
И память о Катрин – добавила я мысленно. Скорее всего, она тоже закатила скандал. Да не скорее, а точно. Нереально это - подбирать выражения и держать лицо в момент, когда сердце мотает в клочья. И тогда любая "особа" становится обычным человеком со своими нервами, страхами и трагедиями. Все мы человеки.
- Моя осторожность просто случайность… не опытность в этом деле – поверьте. Я услышала вас, Ваше величество.
Кивнув куда-то в сторону, он поинтересовался уже нейтральным тоном, закрывая встречу или просто соблюдая формальность: - Не требуется ли вам какая-то помощь?
- Разрешите подумать над этим, - присела я в поклоне возле двери, - так сразу и не сообразить. Не хотелось бы беспокоить вас из-за мелочей.
- С просьбой можете обратиться после. И еще одно, фрау Таис… герр Бисмарк уже говорил со мной обо всем этом. Полагаю, это случилось еще до вашего с ним разговора. А Фредерик прибудет на днях. Теперь всё, ступайте, - приоткрыл дверь Вильгельм, выпуская меня и закрыл ее за мной. Послышался звук его шагов – король шел к своему креслу.
Присев здесь же, у дверей кабинета на банкетку – дальше по коридору сесть было негде… я безо всяких мыслей и сил уставилась на паркет, сжимая в руке носовой платок.
- Фрау Гогенлоэ-Ингельфинген чего-то желает? – неслышно подойдя, поинтересовался незнакомый лакей: - Возможно требуется проводить вас к выходу? Коляска ожидает.
- Его величество подал мне платок… я плакала. Не знаю теперь - вернуть или не стоит… беспокоить короля? Я только промокнула им глаза.
- Уверен – Его королевское величество уже позабыл о платке.
- Согласна с вами, - встала я и пошла к лестнице. Мимо плыли дворцовые интерьеры.
Завтра нужно было срочно делать патент на мясорубку – черт знает… как оно дальше пойдет? Финансовая подушка помягче не помешает. Зачем он следил за мной? Но про Костю не знает… в Бад-Урахе могли подслушать имя, но титул, фамилия или даже отчество не звучали. И в Штутгарте с визитом он не был, спешил ко мне…
Фредерик скоро будет здесь. Думать об этом сейчас не хотелось – как-то да решим.
Шаль, которую я поправляла, зацепилась за что-то… я осторожно убрала пуховую нить с шифра и пришло вдруг в голову… Звякнув колокольчиком, я подождала, когда кучер откроет окошко со своей стороны.
- Вы знаете где находится клиника доктора Земмельвейса? Ее патронирует Ее королевское высочество… отвезите меня туда, а уже оттуда - домой. Не задержу вас надолго, сама спешу.
Близко к тексту:
Глава 5
С доктором все оказалось просто – он без разговоров признал мое право на инспекцию клиники. Фрейлинский шифр, парадное по меркам этого места платье, уверенность в своем праве и кучер в дворцовой ливрее за моей спиной – все это легко сработало против умотанного работой врача.
Времени особо не было, и в этот раз я довольствовалась только разговором и краткой экскурсией по небольшой больнице. Здание старой постройки – камень и неровная штукатурка стен… что здесь было раньше? Вряд ли жилое помещение. Но на это время, оказалось, уже существовало такое понятие, как родильный зал, и рожениц из него уносили на руках (наблюдала это дело). Медицинский инструментарий хранился в закрытом чане с раствором хлора. Как часто меняли раствор и его насыщенность – вопрос… но смердело оттуда знатно. Специальной одежды у врачей не имелось, только фартук, похожий на мясницкий. Палаты здесь проветривались. В клинике на 48 коек (заполнены хорошо, если треть) имелось два врача и еще две женщины-помощницы, явно имеющие отношение к религии. Я судила по единообразным одеждам. Голубое хлопчатое платье и объемный белый фартук – еще ладно бы, но с их голов на спину спадали длинные покрывала, завязанные под подбородком на бант.
На вопрос о них доктор ответил подробно:
- Ее королевское высочество позволила мне набирать помощников на свое усмотрение, и я обратился за помощью к пастору Филднеру в Дюссельдорф. Союз диаконисс пользуется неплохой известностью, я доволен их работой.
- Согласились переехать и так далеко? – удивилась я, - эти женщины на жаловании?
- Они бывшие заключенные и трудятся за кров и еду… я весьма доволен их работой, - осторожно повторил Земмельвейс.
Среднего роста, темноволосый, лет тридцати или чуть старше, по-немецки он говорил с заметным акцентом и заставил меня задуматься. Внешность этого мужчины - округлое светлое лицо, большие глаза и аккуратные небольшие усы… была приятной, но и будто смутно знакомой. Видеть его до этого я не могла.
- А ваша национальность, герр Земмельвейс?
- Мать швабка, отец серб… родился в Буде, - отчитался с коротким поклоном мужчина.
Славянин. И внешность южнославянская.
Он спешил, я тоже.
Информацию переваривала, уже сидя в карете – все короткое время существования клиники в ней продолжались смерти от родильной горячки. Их количество и процент от родов не был озвучен, а я в этот раз на подробностях не настаивала, но уже сам факт… Все говорило о том, что самый прогрессивный по слухам доктор этого времени так и не принял всех мер, предотвращающих сепсис у рожениц. То есть… устойчивой теории о причине его возникновения еще не существовало даже в его голове. Может только догадки.
Нет, я не была довольна этим спонтанным визитом.
Все было слишком серьезно и требовало осмысления и вдумчивого изучения. Как больничной отчетности, так и работы младшего персонала и врачей. А еще лучше бы лично понаблюдать ее денек или хотя бы полдня. Я планировала еще визит к Земмельвейсу, а, скорее всего, и не один.
Оставалось неясным – вспомнил ли доктор мое имя? Имя той, что на гормонах хамила ему в письме. Вел он себя приветливо, на вопросы отвечал с готовностью. Приятный человек.
Еще через день прибыл Фредерик.
И я соскучилась, наверное. Потому что, со страхом ожидая его приезда и неприятного разговора, вдруг обрадовалась, услышав знакомый голос. И помчалась вниз по лестнице. Запыхавшись, остановилась перед мужем, растерявшись на миг… обнять, сделать вежливый книксен?
В моей прихожей пахло поздним летом, ворвавшимся сюда вслед за улыбающимся мужчиной в дорожной одежде.
- Фредерик… сколько лет, сколько зим! – не удержавшись, легко обняла я его, сразу отстранившись.
Он и сам пах свежим воздухом. И чем-то еще… собой, наверное – молодым мужчиной. Приятно пах.
Все та же стрижка a la Romanov, красивое лицо с пшеничного цвета усами и модными баками, чуть навыкате большие голубые глаза и щеголеватая одежда из новенького. Я не помнила этой пары - серой в тонкую темную полоску.
Соскучилась конечно.
Муж улыбался, слишком внимательно, наверное, изучая мое лицо.
- Да вы никак узнали меня? – позволила я себе шутку.
- Упрекаете в долгом отсутствии? – притянул он мою руку для поцелуя.
- Служба для мужчин превыше всего. И надолго вы к нам?
- И все-таки вы обижены, – осторожно выпустил он мою руку.
- Дело не в этом, - посерьезнела я, - мы с вами мало похожи на семью. На днях король выразил сомнение по этому поводу и мне пришлось долго убеждать его в обратном. Со слезами, Фредерик… - и соплями, потому что я прокололась.
Радость от встречи быстро уступала место привычному уже беспокойству. Страшно было… я трусливо тянула время.
- Мойте руки и будем ужинать. Я будто знала… и ждала вас.
Следовало накормить мужика. Голодные, они, как правило, совсем… плохие. Я не знала – как сказать, с чего начать? Какими словами вообще?.. Стыдно! Было стыдно.
Подобие гуляша, тушеного с картошкой и солеными огурцами, в глотку не лезло. Я положила себе буквально пару ложек, а потом медленно и аккуратно выбирала ложечкой содержимое печеного яблока, ожидая, когда мужчина наестся. Вскоре на моей тарелочке осталась лишь оболочка, яблочная шкурка… на нервах подташнивало.
- Фредерик, что заставило вас приехать – мое письмо или приказ Его величества? – вспомнилось кстати.
- Очевидно, с вашим письмом мы разминулись. Завтра рано утром мне велено явиться во дворец, - промокнув губы салфеткой, отложил ее муж: - Вам что-то известно об этом?
- Я уже говорила - король усомнился вдруг в подлинности нашего брака и даже в вашем отцовстве, - попыталась я улыбнуться, пряча глаза: - Плохо играем? Скорее всего, за вами в Берлине наблюдали, как и за мной в Бад-Урахе. Зачем это ему – ума не приложу. Почти все мужчины изменяют, и он сам тому пример. Но до нас с вами ему дело есть!
- Королю плевать… простите, Таис! - нервно тронул усы муж, - королю безразличны подобные вещи, но лжи в свой адрес он не терпит, воспринимая ее едва ли не предательством короны. Уличенные в ней все в списке его врагов. Что касаемо измен…
- Фредерик, те женщины в Берлине… Не подумайте, возможно, я даже… - начала я.
- Они - вынужденная мера! – перебил он меня, - вспомните… как-то вы видели меня у входа в ресторацию с дамой. Так вот… я только сопроводил ее туда. Но ваша ревность чуть позже подтолкнула меня к мысли… когда я уже знал – женщина способна по-мужски взволновать меня. Относительно вас у меня давно уже самые серьезные намерения, Таис, но… простите эти подробности – испытать свою состоятельность или же несостоятельность я должен был не с вами.
- М-да-а?.. - едва шевельнулись пересохшие вдруг губы.
- Я сам себе не верю - обсуждаю с вами подобное. Но вы близкий мне человек и знаете обо мне все. Впрочем, нет – вам неизвестна причина ошибки, совершенной мною когда-то. Карл нуждался в этом… тогда он стал мне единственным другом, и я уступил ему - был безумно одинок, Таис, - смотрел мужчина будто сквозь меня, - и грязно оболган сослуживцами – в свете ходили слухи, не имеющие ничего общего с настоящим положением дел. Меня обвиняли в связях с мужчинами, но этого не было… еще не было. Не позволили отстоять свою честь на дуэли, и позже я подумал – а почему нет? Впрочем, женщины также меня не интересовали - я придавал им слишком много значения.
- А… это как? – уловила я противоречие.
Фредерик отстраненно усмехнулся. Или цинично. И я замерла, почти не веря глазам – никогда не видела его таким.
- То досье на Отто Бисмарка. Оно стало для меня настоящим откровением! Женщин изначально не следовало принимать всерьез, не следовало искать в них одобрения, опасаться их или же сравнивать… как сравнивал я со своей покойной матерью. Ими следует пользоваться и только. Как пользовались мои сослуживцы, а я ведь не понимал тогда… но теперь знаю – важен только человек. Симпатия, возникшая к отдельному человеку. Относиться как-то особенно к тем, кто носит юбки… право – не стоит. Этот факт априори не делает их достойными уважения, а уж тем более – глупого поклонения.
- Вы отвлеклись… - тупо тормозила я, не представляя, как это все прекратить.
- Вы правы! Вы приятны мне, Таис, и в первую очередь, как человек, а это ведь главное. Тот разговор на острове – он все и решил для меня, полагаю. Вас я ценю и отношусь с уважением, а только подобное и способно пробудить что-то большее. Пока вы носили ребенка, я опасался удивить вас… возможно даже ошеломить предложением стать ближе, сделав наш брак настоящим. Кроме того, повторюсь – мне нужно было увериться в том, что могу быть с женщиной.
- И как - уверились? Это всё чертов Бисмарк… не так ли?
- Верно! – будто даже обрадовался муж, - я отыскал Отто и не сказать, чтобы мы стали дружны, но теперь во многом я смотрю на мир его глазами. И на женщин прежде всего. Их было всего две, обе чисты – не сомневайтесь, - даже чуть подался он ко мне, уверенно глядя в глаза.
- Верю и рада за вас, но что это меняет? Фредерик… у нас же конкретный уговор!
- Это было до того, как я почувствовал в себе мужской отклик на вас, Таис – когда нес на руках меж карет, - встал он и подошел ко мне: - Ваша влюбленность в члена императорской семьи по меньшей мере наивна. Он ведь так же воспользовался вами. И речи о браке не шло, так как за именем для сына вы пришли ко мне. Верить в счастливое продолжение этого мезальянса глупо, но вы были слишком молоды и неопытны. Неужели же до сих пор верите в подобную возможность? Ответьте – неужто вы настолько… глупы? – наклонившись, требовательно заглянул он мне в глаза, слегка встряхнув за плечи.
- Я еще глупее. Ничего не могу поделать… со своими чувствами, – сжалась я на стуле, осторожно убрав от себя его руки.
Мужчина сделал шаг назад. Потянул с себя шейный бант, бросив его на стул. Размял рукой шею…
- Простите. Но раз вы признаете свою глупость, это уже большой шаг к осознанию – там ничего не будет, вы только падете еще ниже.
- Чем… уже пала? – еле ворочался у меня во рту тяжелый язык.
- Это поразительно, - пристально смотрел он на меня, - вы вынуждаете меня спросить: Таис… вы действительно считали, что наличие внебрачного ребенка красило вас?
От возмущения в глазах просветлело.
- Нас обоих, Фредерик… обоих не красило! То, что заставило заключить этот союз. Не считаю… я так не считаю, но заметьте – ваши причины приняла с пониманием. Это жизнь и повернуть она может по-разному. Ваши обстоятельства, мои обстоятельства… плевать на них – сейчас нужно думать не о глупостях, а о том, что нам делать с королем! – медленно встала я безо всякой уверенности, что ноги меня держат. Хотелось не то, что… а бежать отсюда без оглядки! Так, чтобы пятки сверкали.
Чувствовала я себя странно. Будто то, что происходит сейчас, происходит не со мной. Я, Фредерик - словно со стороны. Или сейчас проснусь.
- В случае чего, я просто уеду в Россию. А что будете делать вы, Фредерик? И на что, полагаете, он способен… раз так хорошо его знаете?
- Я слишкомхорошо его знаю. А на что способен… да на многое, Таис! Вы подданая другого государства и, конечно же, вам позволено будет уехать, но только без ребенка. Он подданный Его величества, а еще он мой сын и никто не заставит меня признать обратное. Поэтому забудьте о том, чтобы увезти его, – почти выплюнул мне в лицо муж.
Я отшатнулась, сжимая кулаки.
- Но и это не все… - продолжил он, продышавшись: - На что способен дядюшка, хотите знать? Мне страшно представить, что когда-нибудь он уверится в нашей лжи. Не берусь гадать, чем это грозит мне. Впрочем… есть вновь обретенная репутация и громко расставаться с ней будет неприятно – это самое малое. Ваше слабое место - ребенок.
- Вильгельм не похож на монстра, к тому же кое-чем мне обязан, - держалась я.
Мужчина горько рассмеялся, глядя на меня с сожалением, нет – с оскорбительной жалостью, как на слабоумную.
- Он хуже… но вы правы – напрямую вредить ребенку не станет. Но вот через пять лет… в Пруссии есть военная школа. Мне никто не мстил, как и отцу, но выжил там я чудом. Его величество категоричен в том, что военная служба единственная стезя для мужчин королевского рода. А поскольку иное в отношении вашего ребенка недоказуемо, это и будет военная школа. И, скорее всего, та самая – лучшая из лучших. Не голод, Таис… но есть хотелось всегда, а еще там было холодно. Но и это не самое страшное – там принято не замечать издевательств старших по возрасту над младшими. Офицеры-воспитатели ничего не предпринимают в связи с этим, полагая еще одним испытанием, способствующим становлению личности. Требуется или силой отстоять свою честь и достоинство, или же научиться приспосабливаться, молча пережидая жестокость. Я был мал и изнежен матерью, был слабым домашним ребенком. Она слишком любила меня… не любите своего сына слишком сильно, Таис – когда-нибудь это выйдет ему боком.
