Полная версия
И вот еще что мне вспомнилось: мы ведь не обсудили вопрос пулеметных боеприпасов. Безусловно, лента должна фиксировать готовые к использованию заряды. Все в них должно быть собрано в единое целое – я здесь интересовалась и знаю теперь, что уже существует такое понятие, как гильза, что с немецкого переводится, как «оболочка». Впрочем, и ты это знаешь… К делу: именно в эту оболочку соответствующего размера… предполагаю, что латунную и должен быть помещен и запрессован пороховой заряд, силу которого следует рассчитать специалистам; также капсюль взрывания, как в тех штуцерах, о которых вы с капитан-лейтенантом Шкурятиным говорили и, собственно – пуля.
В связи с дальнобойностью вот еще что пришло в голову – однажды мне довелось идти против ветра. Он был такой силы, что пришлось клониться, согнувшись почти вдвое – так легче было преодолевать его сопротивление. Предполагаю, что то же самое случается со всяким физическим телом и пулей в том числе. А буде она острой продолговатой формы, и тогда пронзать собой воздух, который также должен иметь склонность к сопротивлению, ей станет легче. А значит и дальнобойность улучшится.
Возможно также, что обтекаемая продолговатая форма увеличит дальность полета и пушечных снарядов также – не ядер уже. Подумай об этом, посоветуйся, мне тут не с кем.
Полагаю, Владислав Семенович и сам уже пришел к некоторым из этих мыслей, а может и давно решил все гораздо лучше меня, что скорее всего. Я рада, что он проникся и загорелся идеей создания пулемета. При случае передавай ему привет от меня и благодарность за внимательность к моей идее без обидной снисходительности с его стороны.
Все об этом! Не знаю, пригодны ли мои мысли к практическому применению, но высказать их считаю своей обязанностью – а вдруг?..
Тебе будет трудно. Немыслимо. Потому что, кроме очевидного, еще нужны хорошие дороги – это поставки. Важна отлично налаженная связь и не курьерами – они смертны, к сожалению, а время порой решает все. Что у нас на это время со связью, как обстоят с ней дела? Я ничего не знаю об этом.
Но основное – деньги, всегда деньги. Всегда и всё упирается в них. В этом случае и говорить следует с надежными грамотными финансистами – они посоветуют способы и пути поиска необходимого капитала. Но и здесь позволю себе… кажется, в числе заводчиков и промышленников есть евреи. Их не слишком любят и относятся с эдаким снобистским пренебрежением, а зря. Вот уж кто поднаторел! И став нашим сторонником… соучредителем акционерного общества, к примеру и внеся часть необходимого капитала… с получением процентов от дохода потом. Или же государство со временем выкупит полностью выстроенный ими объект, несколько переплатив – дорога ложка к обеду. Думаю, что эти люди пошли бы тебе навстречу и рискнули своими деньгами всего лишь за возможность для своих детей быть допущенными когда-нибудь в общество. За малую толику уважения к уму, хватке и желанию помочь, если оно случится.
Допустим, примером могло бы стать строительство железной дороги из Москвы в Крым. Или из любого другого города, расположенного ближе, который станет основным местом для организации поставок всего необходимого войскам, да и просто жителям Крыма и западных губерний. Также налаженное сообщение оживило бы и придало новые возможности угольной Юзовке (***Донецк потом), возможно соединив ее в дальнейшем с Курским железом или же железными рудниками Херсонской губернии.
Костя, прости, если слишком умничаю и лезу не в свое дело, но желание помочь настолько огромно! А все намеченное тобою и уже предпринятое я безусловно поддерживаю, одобряю и молюсь за наш успех. И еще одно важно… я хочу, чтобы ты знал.
Это касается той приписки в твоем письме.
Мужские потребности отличны от женских и то, что я обещала тебе, не потребует от меня почти никаких усилий. Но ты… Я бесконечно уважаю твое решение, но смогу закрыть глаза на обстоятельства, как ты закрыл их, ни разу не упрекнув меня моим ребенком. Я не требую верности себе годами – это тяжкое испытание для мужчины, а твое здоровье и спокойствие дороже для меня в разы. Здесь я понимаю твою матушку, только сейчас и понимаю. Но ей труднее – она знает, я же знать не хочу и это единственное, о чем прошу тебя – я не должна узнать.
Буду писать к тебе часто – опять же придет что-то в голову! Перетерпи это пожалуйста, женщины суетливы и слегка бестолковы в том, что касается мужских дел. Но иногда нам приходит в голову то, о чем вы и подумать не могли бы – взгляд на те же вещи, но под совершенно иным углом, взгляд как будто со стороны. Он более свеж и может быть очень полезен.
Целую тебя. Помню каждый наш миг, каждый вечер перед сном прогоняю в памяти наше общее время и при этом чувствую себя счастливой. Ты был удивителен, а мне приходят в голову еще способы… где ты будешь уже не столь бережен со мной - вынужденно бережен. Но об этом позже, наедине. Целую тебя еще много-много раз. Я рядом с тобой в это Рождество. И всегда.
Твоя Таис.»
Легко выдохнув и продолжая улыбаться, я отложила письмо, не запечатывая пока – мало ли… утром придет в голову еще что-нибудь. Но отправить его нужно было как можно скорее, мне конкретно подгорало. Значит придется явиться ко двору, да простят мне там мой «непристойный» вид. Хотя какой там! Всего-то шесть месяцев по моим прикидкам – погладила я аккуратное пузичко. Ну… во дворец, так во дворец - где еще отловить Окулову, я не представляла.
Но не пришлось. На следующий день чуть ближе к обеду визит мне нанесла Ольга Николаевна со своей статс-дамой. После двухмесячного затишья события понеслись как-то уж слишком...
*** Профессор Вундерлих:
Глава 3
Снаружи, по ощущению, стоял собачий холод, хотя заморозок не был таким уж сильным - часам к десяти утра иней, красиво укутавший все выступающие поверхности, почти весь истаял под ярким солнцем.
И все-таки холодно… как быстро я забыла, что такое настоящий холод, настоящие морозы.
Укутавшись в кашмирскую шаль, я встречала гостей у порога дома. Не представляла себе, что заставило Ольгу сделать этот визит. Дружбы или даже просто доверительных отношений между нами так и не случилось. Настоящей потребности в общении друг с другом ни у меня, ни у нее будто бы не возникло.
Вежливо улыбаясь, я смотрела на красиво украшенную карету и роскошно одетых женщин в ней. Привезенный из России в числе прочих слуг кучер, мальчик грум в богатой ливрее… придерживая тяжелый бархатный подол платья, это на его руку опиралась Ольга, опуская ногу в светлом сапожке на мощеную камнем площадку двора. Чужое богатство и даже роскошь, возможности, власть… я собиралась беззастенчиво пользоваться всем этим. Совесть молчала, потому что не для себя лично.
Странно, но Окулова только приветливо кивнула, не выходя из экипажа, а из-за ее плеча тянули шеи две убранные в локоны женские головки… ну чисто любопытные курицы.
Боковое зрение отметило еще какое-то движения, взгляд метнулся туда – худущий молодой кот или кошка, почти котенок еще, жался к голым кустам невысокой изгороди. Слабое «мяв» обратило на себя и внимание гостьи.
- Да здесь никак счастье в дом! Рождественский подарок, - всплеснула она руками.
- Почему сразу в дом, Ольга Николаевна? – не поняла я, - может, это соседская Мурка.
- Непохоже на то – выглядит недокормленной. И не принято… нельзя, невозможно отказать от дома в Сочельник или Рождественские праздники. А кошка и вовсе к счастью.
- То-то их неприкаянных в Петергофе немеряно, - проворчала я, приглядываясь к «счастью». Обычная полосатая кошка. Вспомнились мои мечты об этом доме, корзинка с котятами у камина…
- Ею пускай займется прислуга, а у меня краткий разговор к тебе, Таис - наедине, - подошла гостья ближе, кутаясь в серебристый мех короткой накидки.
- Пройдемте в дом тогда, Ольга Николаевна, зябко стоять снаружи. Мы будем наедине – Фредерик рано утром отбыл на службу, - вежливо присев, пропустила я ее в дом, - может Анна Алексеевна и дамы пока выпьют чаю? Я велю подать.
- В другой раз, - получилось у Ольги резковато.
- Как скажете, - слегка пожала я плечами. Дурацкая привычка.
В гостиной она прошлась, еще раз оглядывая стены, занавеси… Глубоко вздохнула и обернулась ко мне. Присела в кресло, кивнув в ответ на мой приглашающий жест.
- Его величество приставил ко мне своих соглядатаев – это две фрейлины. Знатные фамилии, приятные манеры, но все это - приказным порядком. Еще меж нами имел место разговор, и он требовал от нас с Карлом поспешить с внуками, - хмыкнула Ольга, распуская все-таки бант меховой накидки и кладя ее к себе на колени.
Я вежливо убрала ее в сторону и только потом села, успев за это время подумать.
- Вы могли отказаться от соглядатаев, мотивируя тем, что не желаете в трудное для страны время увеличивать расходы на свой Двор… или как-то иначе. Да просто не желаете подле себя чужих людей!
- Ты сейчас всерьез говоришь, Таис? – вспыхнула она, - неуж-то сама посмела бы перечить королю?
- Да я только то и делаю, что перечу ему, - пришлось признаться, - и кажется, ему это даже нравится – его любимая жена, ваша тетушка Екатерина Павловна похоже была своенравной особой.
- Его любимая… возможно. Но знаешь ли ты причину, по которой она умерла? Был праздник, отмечали рождение их дочери и Ее величество, едва оправившаяся от тяжких родов, застала своего мужа с другой женщиной. Ее любящее сердце не вынесло подобного удара.
- Не возьмусь судить его в этом, Ольга Николаевна – плохо разбираюсь в том, как мыслят и чувствуют мужчины. Но в этом случае только случай похоже и виноват, смерти своей жене он не хотел. И смею предположить, что именно в память о ней – Екатерине Павловне, многое прощается мне. Ваш отпор – вежливый, но твердый, почти уверена – был бы оценен Его величеством. К старости мы также станем сентиментальны, осознаем свои ошибки и оценим потери. Возможно, он жесткий и даже жестокий человек, но не самодур, как и ваш отец впрочем – должность обязывает.
- Мой отец… человек добрейший, Таисия Алексеевна, - непримиримо поджала губы Ольга.
- К своей семье, Ольга Николаевна. К остальным он бывает милостив, но добрейшему человеку не место на престоле – здесь я с вами не соглашусь.
Я теряю ее сейчас – пришло вдруг в голову. Но и подлизывать тоже… извините! Мой прямой, пускай и дрянной для этого времени характер принял даже Вильгельм, придется принять и ей. Или же нет. Я и так достаточно одинока здесь, ничем новым отстраненность Ольги не грозит. Пользоваться ее именем можно и продолжить при случае – моя совесть имеет допуски.
- Кроме того… - помолчав, ровно продолжила моя гостья: - У меня имеются для вас, Таисия Алексеевна, и еще новости: тот врач – Земмельвейс.. он отказался от приглашения в Вюртемберг. Не счел возможным оставить своих пациенток.
- Можно подумать, каждая по полгода рожает, - расстроенно пробормотала я, - что-то еще?
- Что-то еще…- вздохнула она, - каковы на это время ваши отношения с мужем, Таисия Алексеевна? Ежели он ночует в вашем доме.
- Добрые, - удивилась я, - хорошие у нас отношения. В моем доме всегда есть место для моего мужа. А почему вы интересуетесь?
- О нас… о нас с Карлом знают только мой духовник и вы. Мне необходимо говорить об этом, нужно выговориться хоть изредка, иногда! – давилась она словами. И может именно сейчас была озвучена истинная причина ее приезда сюда.
- Кризис. Уже, - кажется понимала я, - рановато, хотя-а… может это затяжная осень, погода так действует? Мне также необходимо постоянное занятие, Ольга Николаевна. Безделье, а именно ему мы с вами предаемся, не способствует… Мы с Дашей уже нашили уйму пеленок, устроили дом, я настойчиво учусь игре на гитаре и делаю успехи надеюсь. Но по факту, мы с вами две бездельницы, а это скучно. Мне бы книг хороших… больше ничего в голову не приходит. А Земмельвейс глупит, его там доконают. Я в свою очередь попытаюсь - напишу ему, возможно буду более убедительна, – печально кивнула я.
Качели какие-то – то успех, хотя и относительный, как с Вундерлихом… но и заслуги-то моей там нет - просто случайно надавила на больную точку. Сейчас же очередной провал - с Земмельвейсом. Люди опасаются резко менять свою жизнь, ценят какую-никакую, но стабильность - ничего нового, все, как всегда. Было, есть и будет.
- Таис… вы странная – знаете? – встала с кресла Ольга, - странно говорите, совершаете странные поступки, странно мыслите. И да – отныне предпочитаю общаться с вами «на вы». Это не в ознаменование моей немилости, не подумайте.
- Странная, знаю… и всегда была. Анни часто упрекала меня в этом. Вы помните ее? - поинтересовалась я с улыбкой.
- Мятежная фрейлина Адлерберг? Сбежавшая под венец с нищим кавалергардом. Министр отвернулся от дочери, кажется даже отрекся, - вспоминала Ольга.
Я вытаращила глаза… и сразу широко, с облегчением улыбнулась.
- Горжусь Анни… лучше так, чем замуж за старика, да и нищета ее избранника относительна, так же? Не думаю, что государыня зажала… простите Бога ради – не дала за ней приданого. Этого мужчину Анни приняла душой, там чувства… или они готовы были возникнуть. И это единственная возможность для нее быть рядом с мужчиной – любым из прочих. А… Николя, кажется? Николя она чуяла родным человеком, доверяла ему. И нет, Ольга Николаевна, я не соучаствовала ее поступку, только извещена была о намерениях. Но получилось ли у нее, узнала только сейчас. Я рада за Аню. Хотите знать ее историю?
А дальше я рассказала о реалиях жизни в Смольном и глубочайшем потрясении, пережитом Анной.
- О таком я даже не подозревала, а ведь два года с пятнадцати лет посещала занятия в Смольном институте. Не все, выборочно… - печально улыбалась Ольга и вдруг встрепенулась, выпрямилась:
- Едва не забыла - Рождественский бал во дворце. Я привезла вам с принцем приглашение.
Я растерянно приняла в руки красиво оформленную открытку, сомневаясь…
- Ваше платье цвета бирюзы, Таис. Или то – золотистое, с небольшим шлейфом, они оба подойдут к случаю. И украшения, конечно. Ваш муж также приглашен. Но это приглашение не та причина, я могла бы просто прислать его вам... - слегка замялась она, но потом решительно продолжила: - Хотелось бы приезжать вот так иногда, это будет не так часто, я не стану докучать своими визитами.
- Обязательно приезжайте, я буду рада, тоже скучаю. И минутку еще… я принесу письмо для Константина Николаевича, мы с ним сговорились переписываться через Анну Алексеевну. Ее переписку отслеживают не так пристально, как вашу. Это мой ответ ему, он с нетерпением ожидает… вы не против, передадите ей? – и улыбнулась уже через плечо, - только незаметно для соглядатаев.
Вернувшись с запечатанным уже письмом, заметила пристальный взгляд Ольги, обращенный на пакет в моей руке. Она медленно подняла его к моему лицу, но, так и не взглянув в глаза, быстро спросила, тут же отворачиваясь и будто бы занявшись одеждой:
- Как это – быть с мужчиной, Таис?
- Не попробуешь – не узнаешь, - кивнула я с пониманием, - это не объяснить. Но я совсем не жалею, что пришла к нему тогда.
- Вы?! Это вы к нему пришли, разве не Костя? – поразилась Ольга. Меховая накидка, которую она успела накинуть на плечи, соскользнула на пол.
- Но ведь ваша горничная, кажется… это же она стучалась в его дверь? - не поняла я, - чтобы предупредить нас о приближении рассвета?
- Нет, не совсем так… я велела стучаться к вам. Но это неважно! Мне пора - коляска ожидает, - вдруг жарко покраснела Ее королевское высочество и заспешила, спешно завязывая бант на шее и путаясь пальцами в ленте.
Проводив ее и дождавшись отъезда кареты, я поискала взглядом кошку. Думать о том, что узнала сейчас я и открыла похоже для себя Ольга, не хотелось – пускай устаканится и осознается. А кошка или кот… животина уже переместилась ближе к дому, припав под моим взглядом к земле и опять слабо мяукнув. Ну… это мы еще посмотрим.
Попросив Дашу заняться приблудышем, я уселась в кресло и замерла раздумывая, потому что пришло в голову…
Собственно, после слова «коляска», озвученного Ольгой, и пришло - а что, если обратиться к каретным мастерам, предложив им вариант создания традиционной для будущего времени детской коляски? Понятно, что нужен хотя бы простейший чертеж, хотя бы рисунок… С этим поможет Фредерик, да и патент, если он состоится, тоже лучше оформить на мужчину. Лишние деньги нам не помешают, да и прогулок с ребенком на свежем воздухе без коляски я не представляла. Вспомнилась в связи с этим не то тачка, не то корыто, приспособленное к этому делу изобретательной нянькой… но то было летом.
Повеселев, я отправилась смотреть кошку. Даша во дворе вычесывала ей блохи. Мелким гребешком и основательно.
- Нужно бы еще искупать, они же прыгучие, - засомневалась я.
- Не на морозе... искупаю понятно! С полынью, - согласно кивнула женщина и улыбнулась, заставив меня внимательно присмотреться. Кажется, впервые вижу Дашу улыбающейся – поразилась я этому открытию.
Что же я за человек такой?
Хотя всегда чувствовала себя будто слегка… поверхностной, наверное. Разум всегда преобладал над эмоциями. Не совсем бездушное восприятие мира, но, чтобы я ощутила ярость, к примеру, или что-то еще, заставившее утратить контроль над собой… не знаю, что должно было случиться. Муки жалости, сострадания, внутренний надрыв – все это благополучно меня огибало, а свои неурядици только заставляли стать собраннее.
Может позднее зажигание такое, то есть... запоздалое осознание происходящего? Высокий барьер психической защиты, низкий уровень сопереживания? Без понятия! Но было однажды - у гроба трагически погибшего одноклассника. Четырнадцатилетняя уже, я не чувствовала ни-че-го. Будто стеклянная стена отгородила меня от мира и понимания случившегося. Я так и не прониклась полностью – ни вскорости, ни много позже. Если это защита, то она так и не исчезла, помню только, что старалась гнать из памяти то происшествие, не разрешая себе даже думать о нем.
Все мы родом из детства, так может что-то такое там?.. Случилось, а я даже не помню. То, что установило этот экран на психике, защищая и сразу лишая меня чего-то важного. Или ненужного. Теперь и не узнаешь.
А способна ли я вообще чувствовать в полную силу? По-настоящему.
И что тогда мое чувство к Косте? Бесконечное уважение к его личности, восхищение его внутренними качествами, любование внешностью и тем лоском, который придало ему воспитание – безусловно. Он и выглядел, и вел себя так, что я обязана была в него влюбиться. А еще желание... или это просто похоть, возможно еще любопытство, интерес к неизведанной стороне жизни. Но ведь только в отношении одного единственного человека? И эта нежность…
Что она такое вообще - любовь?
Готова ли я умереть за свою и чем еще готова жертвовать ради нее? Я не знала и копаться в этом большого смысла не видела – заведет еще… хрен знает куда! Вряд ли даже хороший психолог разобрался бы в этих дебрях – человек индивидуален, психика каждого отличается, как и мировосприятие. Вон какой - донельзя странной, была любовь Вильгельма к Екатерине Павловне… но она была, я уверена.
- Как кошечку-то назовете, барышня? – внесла Даша в комнату дрожащее мокрое создание, кутая его в чистую тряпку.
- Все-таки это кошка, ты уверена? Пускай тогда Мурка, – решила я, - корзинку ей соорудим у камина.
Легонько почесав между кошачьими ушками, я вызвала этим очередной слабый мявк и тихое урчание потом.
- А и пущай будет Мурка, - кивнула, так же слабо улыбаясь, Даша.
И потянуло к ней что-то такое… приобняв ее, я молча рассматривала из-за ее плеча мокрую башку некрасивой худущей кошки, с чего-то вдруг оказавшейся рождественским подарком. Наглый петергофский кот нравился мне гораздо больше.
Ничего… посетим бал, получим патент на коляску, сошьем медицинский халат Вундерлиху. А еще нужно освежить произношение французского и английского – язык врага нужно знать в совершенстве. Буду ждать известий от Кости, писать ему. Познакомлюсь с соседями. Кажется, здесь так принято, а я так и не удосужилась. Ничего, ничего… все не так печально, а там и княжич на подходе. Меломан похоже родится – мои пассажи на гитаре успокаивали его, заставляя притихнуть в животе.
*** Одна из первых детских колясок производства Уильяма Ричардсона. 1889 год. До создания первой коляски около 40 лет.
*** следующая глава мужская.
Глава 4
Утро уже не было ранним, оставаясь пасмурным после ночного дождя. Впрочем, как и лица трех мужчин, собравшихся в просторном кабинете главного командира Черноморского флота и портов Черного моря, военного губернатора Николаева, но уже не Севастополя.
Высочайшим приказом город был выделен в отдельное подчинение непосредственно Морскому министерству.
Формально вице-адмирал Лазарев являлся старшим по званию и начальником контр-адмирала Романова, но ни разу себя таковым не чувствовал. Понимал причины, знал, как избежать сложностей положения, но не готов был что-то предпринять в этом направлении, пока еще не готов. Не сейчас!
Ладно, мальчишка взялся поиграться Севастополем – это-то Лазарев еще намеревался как-то контролировать, так он еще и фонтанировал безумными идеями, угрожавшими сорвать серьезные, давно намеченные планы. Возможно, в чем-то Романов и был прав, но правота эта бледнела на фоне основного бреда, который он нес и которому желал подчинить в том числе время, планы и чаяния Лазарева.
Поэтому и противилось что-то внутри не то что сближению, но и просто - принятию… К тому же, третий день как Лазарев вышел на службу, толком не долечившись - Романов ожидал возможности представиться и принять должность. Заставлять Высочество ждать слишком долго было нежелательно.
Его высочество…
Лазарев был боевым адмиралом, полжизни проведшим на корабельной палубе. Шаркать и прогибаться обучен не был, как и всем нравиться. И учиться этому на старости лет желания не ощущал. Здоровье к тому же подвело в очередной раз – шалил желудок, испорченный годами питания «чем Бог послал», а именно так выглядел рацион моряка в дальнем походе – солонина, сухари, часто сухомятка, плохая вода и кислое вино.
Сразу после Романовского представления на должность, Лазарев заявил, что раз им предстоит служить вместе, то и воспринимать молодого адмирала он желает, как сослуживца, а отнюдь не как представителя правящего дома. Чем вызвал довольную улыбку на лице того и сразу же – предложение перейти к обращению неформальному, по имени-отчеству.
- Таковое еще заслужить надобно, - упрямо проворчал Лазарев, кроме прочего чувствуя еще и стыд за свое поведение в Николаеве. Черт его знает – зачем он это делал тогда? Истерика какая-то произошла, ей-Богу! В общем и целом, некрасиво вышло.
- Буду рад стараться, - вежливо отвечал новоиспеченный контр-адмирал.
Будучи представлен высшему офицерскому составу флота, он чрезвычайно грамотно подошел к знакомству, с ходу запоминая имена-отчества-фамилии-звания и тут же предложив провести неформальную встречу для более близкого знакомства. Просил рекомендовать место для этого.
Много… было много таких вот мелочей, нюансов и тонкостей, может и обычных для человека, вращающегося в высшем свете, но заставляющих остальных прочих чувствовать себя рядом с ним на самую малость, на какую-то ерундовину, но… ниже, что ли? По воспитанию, образованию, а по факту и никуда от этого – рождению.
Кажется, в любом обществе это даже норма, не зря же и собираются, и группируются все по рангу да по чину, но здесь – вот так… приходилось признать.
Пока готовили его кабинет, второй день службы молодой адмирал посвятил подробному знакомству с городом. В местное общество он вошел немного раньше - как Великий князь, еще не представившись на должность. Так и получилось, что бал в честь его прибытия случился без хворающего Лазарева, но насколько блестяще он прошел и как Романов очаровал собой общество, особенно женское, говорить будут еще долго.
В третий же день… будто уже получив разрешение на все, он стал посвящать их с Корниловым в свои далекоидущие планы, от которых у Лазарева вдруг зашевелились волосы на голове. И он, уже почти вознамерившийся забыть свои обиды, сорвался…
- Неужели же, господин контр-адмирал, вы действительно верите в нападение Великобритании? И даже не на Санкт-Петербург, что совершенно безумно, но было бы хоть как-то оправдано, но - на Севастополь! Когда главным торговым портом Черноморья является Одесса, основной центр судостроения – Николаев. Туда же, кстати, в связи с последними событиями, вынужден буду вскорости перевести главный штаб флота. Вот их захват стал бы настоящей катастрофой для России. Севастополь же еще строится, это пока только гавань и достаточно просто блокировать ее с моря. Я не умаляю значение Севастополя для флота, но с точки зрения стратегии… какой дурак станет брать укрепленный город, когда есть те же Одесса или Екатеринодар со Ставрополем. Стратегически не оправдано! Ведь даже если агрессия принесет свои плоды… – сразу же и открестился от такой перспективы Лазарев и, нервно наполнив стакан, выпил воды - полный графин с плавающими ломтиками апельсинов в ней стоял на столе. Чуть помолчал, отдышавшись и продолжил:
