В зоне видимости

— Что ей, может быть, не надо возвращаться.

Вера чуть подняла брови.

— Очень приятно, что вы обсуждаете мою карьеру, пока я сижу рядом.

— Я не в плохом смысле, — улыбнулся он.

— Надеюсь.

— Я просто думаю, что ты всё время пытаешься вернуться туда, где была раньше.

Он кивнул на телефон.

— А может быть, надо идти дальше.

Марина молчала несколько секунд. Потом сказала:

— Да.

И это «да» прозвучало так уверенно, что оба посмотрели на неё.

— Что?

Она пожала плечами.

— Я об этом думала.

— И молчала? — спросил Арсений.

— Я ждала, пока вы сами до этого дойдёте.

— Почему?

Марина улыбнулась.

— Потому что люди редко слышат чужую идею, пока не считают её своей.

Она взяла бокал.

— Но я скажу другое.

Марина посмотрела на них.

— Вы нашли связь с людьми.

Она говорила спокойно.

— Сейчас все пытаются сделать красивую картинку. А у вас получилось наоборот. Сначала люди увидели жизнь. И только потом заметили картинку.

Арсений улыбнулся.

— Ты сейчас звучишь как человек, который уже придумал нам стратегию.

— Нет.

Марина посмотрела на него.

— Я просто вижу то, что вы сами пока боитесь увидеть.

Вера тихо спросила:

— И что же?

Марина ответила:

— Что это может начать приносить доход.

За стеной кто-то снова заворочался во сне. Все трое посмотрели туда одновременно. И рассмеялись.

Потому что какой бы большой ни была идея, в их доме всё равно главными оставались дети, разбросанные игрушки и жизнь, которая никогда не ждала подходящего момента.

Блог рос почти незаметно. Сначала появились первые предложения. Потом первые серьёзные деньги. Вместе с ними менялась и жизнь. Хорошие рестораны. Красивые поездки. Отели, в которых раньше они останавливались только по большим поводам. Вещи, которые действительно нравились, а не просто были нужны.

Вера помнила свой первый дорогой заказ одежды для съёмки. Она тогда долго смотрела на вещи и сказала:

— Мне немного странно.

Марина подняла глаза от телефона.

— Что?

— Я всю жизнь ждала, когда мне дадут красивое платье на роль. А теперь я надеваю красивое платье просто для того, чтобы выпить кофе.

Марина засмеялась:

— Ну наконец-то жизнь решила быть справедливой.

Деньги дали им не только возможность покупать. Они дали воздух. Арсений больше не должен был хвататься за всё подряд. Он мог выбирать проекты и больше времени проводить дома. А Вера впервые за долгое время перестала чувствовать, что её жизнь остановилась. Она не вернулась в кино. Не вернулась на телевидение. Но у неё снова появилась аудитория. И она была больше, чем раньше.

Марина не пыталась превращать их в другой проект. Она помогала понять, что у них уже есть.

— Не надо делать вид, что вы живёте иначе, — говорила она.

— А что надо? — спрашивала Вера.

— Просто показывать больше.

— Больше чего?

Марина улыбалась:

— Того, что у вас теперь есть.

Так в блоге появлялось то, что появлялось в их жизни: путешествия, рестораны, школы, кружки, новый дом. Это не было притворством. Вере действительно нравилось, когда вокруг красиво. Нравилось готовиться к съёмкам. Нравилось видеть реакцию людей. Она думала:

«Мы показываем хорошую сторону жизни».

И разве не это всегда делали журналы? Не показывали же они грязную посуду после ужина и счета за коммунальные услуги.

Новая квартира стала отдельной историей. Они долго выбирали её.

Арсений сначала говорил:

— Нам нужна просто удобная квартира.

Марина посмотрела на него:

— Арсений, ты сейчас звучишь как человек, который пытается убедить себя, что ему не нужен хороший костюм.

— Мне действительно не нужен хороший костюм.

— Конечно.

Она посмотрела на Веру.

— Видишь? Он уже врёт.

В итоге квартира получилась именно такой, какой они хотели. Большой. Светлой. С окнами, за которыми был город. Там было место детям. Место для работы. Место для съёмок. И впервые за много лет им казалось, что жизнь не догоняет их, а идёт рядом.

Конечно, они уставали. Иногда очень сильно. Бывали дни, когда Вера заканчивала съёмку и мечтала только о том, чтобы никто не задавал ей вопросов. Бывали вечера, когда Арсений смотрел на календарь и говорил:

— У нас вообще есть свободный день?

И Марина отвечала:

— Есть.

— Когда?

— Пока не знаю. Но где-то должен быть.

Они смеялись. Потому что это была хорошая усталость. Усталость людей, у которых слишком много дел, а не слишком мало возможностей. И только иногда Арсений смотрел на экран после публикации и говорил:

— Забавно.

— Что? — спрашивала Вера.

— Мы начинали с того, что показывали нашу жизнь.

Она улыбалась.

— А сейчас?

Он пожимал плечами.

— Сейчас мы показываем жизнь мечты.

***

— Вера.

Голос Марины вернул её обратно.

— Ты здесь?

— Да.

— Так вот. Если упростить. Раньше у вас лучше всего работали «идеальные моменты жизни». Сейчас — «неидеальные».

Вера посмотрела на костёр. Лиза уронила варежку в снег. Митя спорил с Арсением. Соня снимала всё это на телефон, уже даже не думая, что именно она снимает.

— И что это значит? — спросила Вера.

Марина ответила осторожно:

— Это значит, что аудитория начала реагировать не на образ. А на присутствие. И ещё одно, — добавила Марина. — Алгоритм Виста Стрим начал сам усиливать такие кадры. Без вашего выбора.

Вера закрыла глаза. Не потому что устала. Потому что это звучало немного странно.

— Я перешлю тебе полный отчёт, — сказала Марина. — Но главное ты уже поняла.

Марина отключилась. Вера не сразу вернулась к костру. Она стояла в снегу, где было тихо и холодно, и смотрела на то, как её семья живёт внутри дня, не подозревая, что этот день уже начал отбираться кем-то другим. Это больше была не просто съёмка и даже не блог. Это система, которая учится выбирать их жизнь за них.

К вечеру квартира снова наполнилась привычными ощущениями. Не теми, которые попадали в ролики. Настоящими. Двери шкафов. Мокрые варежки на сушилке. Детские голоса. Запах снега, который каким-то образом всегда умудрялся попасть внутрь вместе с одеждой.

Лиза заснула ещё в машине. Арсений занёс её в комнату, не снимая с неё комбинезон сразу. Она была тяжёлая от сна и тепла. Её маленькая рука всё ещё держала край мягкого шарфа.

— Даже дома не хочет расставаться, — тихо сказала Вера.

— С шарфом?

— С ощущением дня.

Арсений посмотрел на дочь.

— Хороший день был.

— Да. Просто хороший день.

***

Телефон Веры лежал на кухонном острове. Экран погас и снова вспыхнул. Марина.

«Я отправила полный отчёт. Посмотри, когда будет возможность. Это важно».

Вера открыла ноутбук. Арсений появился рядом через минуту — заметил, как она замолчала.

— Марина?

— Да.

Он сел рядом. На экране открылся Виста Стрим. Не привычные таблицы охватов и просмотров, а карта внимания: задержки, повторные просмотры, места, к которым люди возвращались.

Арсений молча листал. Остановился. Вернулся назад.

— Интересно.

— Ты это говоришь тем тоном, когда уже всё понял, но ещё решаешь, как объяснить.

— Каким?

— Твоим опасным.

Он усмехнулся и увеличил один участок.

— Смотри.

Первый пик — Лиза с кружкой какао. Второй — Соня смеётся после спуска. Третий — Митя спорит у подъёмника, размахивая руками. Четвёртый — Вера поправляет ему шарф, не глядя в камеру.

— Потому что это живое, — сказала она.

Арсений задержался взглядом на экране.

— Возможно, мы слишком долго думали, что людям нужен образ.

— А им?

— Ощущение, что они там.

Телефон зазвонил. Марина. Вера включила громкую связь.

— Посмотрели?

— Да.

— Тогда главное. Сегодня система изменила поведение.

Вера нахмурилась.

— В каком смысле?

— Раньше вы выбирали, что показывать и что оставлять историей. Сейчас Виста Стрим начал выбирать вместе с вами.

Арсений чуть прищурился.

— «Вместе» — это мягко сказано.

— Я не про сознание. Я про реакцию аудитории. Вы что-то показываете, люди реагируют, система это учитывает — и следующий выбор уже зависит от предыдущей реакции.

— Но это же просто алгоритм, — сказала Вера.

— Да. Алгоритм, который учится на вас.

Арсений снова посмотрел на экран.

— Логично, — сказал он.

— С самого начала лучше всего работали моменты, где вы не старались быть идеальными, — сказала Марина.

— Мы это и так знали.

— Знали. Но потом начали это оформлять.

После разговора Арсений ещё немного смотрел в экран, потом закрыл ноутбук.

— Получается, мы долго думали, что главное — то, что мы показываем.

— А главное?

— То, что люди в этом находят.

— И что теперь?

Он пожал плечами.

— Не знаю.

За окном жил ночной город. Квартира оставалась той же — тёплой, привычной, полной их вещей и следов их жизни. Но Вера вдруг посмотрела на неё иначе. Как будто впервые задумалась, где заканчивается их жизнь и начинается то, что из неё видят другие.

***

— Бабушка, привет, я тебе сейчас всё-всё расскажу! Я вчера победил все самые крутые горки!

Митя вихрем ворвался в квартиру и тут же бросился обнимать бабушку и деда.

Он даже не снял шапку. Не снял куртку. Не поставил рюкзак. Просто появился в прихожей как маленькая зимняя буря, принёсшая с собой снег, холод и огромное количество информации.

— Я сначала думал, что самая крутая горка будет самая высокая, но оказалось, что нет. Самая высокая — это просто высокая. А самая крутая — это когда быстро и поворот.

— Вот как, — серьёзно сказал дед.

— Да. Там надо было правильно садиться.

— Это уже наука.

— Я знаю.

Митя кивнул. Он всегда говорил «я знаю» с таким выражением лица, будто ему только что доверили государственную тайну.

— А руки у нас тоже научились мыть? — спросила бабушка.

Митя замер. Посмотрел на свои варежки. Потом на бабушку.

— Я хотел сначала рассказать.

— Рассказ никуда не убежит.

— А вдруг забуду?

— Ты помнишь, сколько раз съехал с горки?

— Тридцать три.

— Значит, память работает.

В прихожую вошли остальные. Соня аккуратно сняла пуховик, повесила его на вешалку и оглянулась. Она каждый раз замечала изменения в этом доме. Не потому что их было много. А потому что их почти не было. Тот же старый шкаф. Те же фотографии на стене. Та же лампа с тёплым жёлтым светом. Ей казалось удивительным, что какие-то вещи могут просто оставаться. Не надоедать. Не требовать обновления.

— Сонечка, иди сюда, — сказала бабушка.

Она обняла внучку и посмотрела на неё внимательно.

— Совсем взрослая стала.

— Мне уже почти четырнадцать, — сказала Соня, передавая бабушке торт и красивый букет из сосновых веток.

— Именно. Самый опасный возраст.

— Почему?

— Потому что человек уже всё знает.

Соня улыбнулась.

— Это у нас скорее про Митю.

Родители Арсения жили в квартире, где время не остановилось. Оно просто не спешило. Здесь не было ощущения пространства, которое нужно постоянно улучшать. Каждая вещь имела причину находиться на своём месте. Старое кресло отца. Шкаф с книгами. Хрустальная салатница, которую доставали только по праздникам. Картины, которые никто не выбирал под цвет стен. Они были там потому, что были частью семьи.

Арсений всегда немного менялся здесь. Вера замечала это. Дома он был человеком, который всё держит в голове. Работа. Дети. Бюджеты. Планы. Контракты. А здесь он снова становился сыном. Он помогал отцу открыть бутылку лимонада для детей. Проверял, хватает ли столовых приборов. Спрашивал мать, как её давление. Обычные вещи. Но именно из них и состояла жизнь.

За столом разговор был немного сумбурным. Митя рассказывал про горки. Лиза требовала свою любимую тарелку. Соня показывала бабушке фотографии. Арсений с отцом обсуждали новости. Вера слушала и ловила себя на странном ощущении. Ей нравилось, что здесь никто не пытался быть интересным. Никто не рассказывал историю так, чтобы её можно было опубликовать.

После обеда дети перебрались в гостиную.

Митя остановился у книжных шкафов.

— Дед, ты правда всё это прочитал?

Павел Сергеевич посмотрел на полки.

— Нет, конечно.

— А зачем тогда покупал?

— Не всё я покупал. Что-то осталось ещё от моих родителей, что-то собирал для работы.

Митя вытащил книгу, посмотрел на обложку.

— Опять история.

— У историка неожиданно много книг по истории, — сказал Арсений.

— Я заметил.

Павел Сергеевич достал семейный альбом и несколько старых вещей, которые обычно хранились вместе с ним. Дети придвинулись ближе.

В тёмном футляре лежал дагеротип большой семьи Ланских: Михаил Андреевич и Елизавета Петровна с четырьмя детьми. Рядом лежала акварель. На акварели женщины танцевали в светлых платьях. Из-под длинных подолов выглядывали светлые атласные туфли без каблуков. У открытой двери стоял лакей с подносом.

— Они так зимой ходили? — спросила Соня.

— Доезжали в шубах, в доме переодевались. В зале горели десятки свечей и было душно, а в соседних комнатах оставалось холодно.

Митя посмотрел на люстру.

— А если свечи погаснут?

— Зажгут снова.

— Все?

— Для этого в доме и работало столько людей.

Екатерина Андреевна развернула сложенный вчетверо лист. Почерк был мелким и неровным, несколько слов зачёркнуты, на полях расплылось чернильное пятно.

— Это письмо Анны двоюродной сестре. Она начала по-французски, потом устала и перешла на русский.

— Нормально, — одобрила Соня.

Екатерина Андреевна прочитала первые строки по-французски и тут же перевела их.

Митя посмотрел на неё:

— Ты так быстро можешь?

— Я вообще-то французский преподаю.

Соня усмехнулась:

— Мить, ты только сейчас это узнал?

Екатерина Андреевна посмотрела на них обоих.

— Между прочим, Анне здесь тринадцать, и французский у неё был каждый день. Могу заняться вашим образованием.

— Нет, спасибо, — сразу сказала Соня.

— А я хочу, — сказал Митя. — Только без домашки.

— Тогда ты хочешь не французский, а чудо, — сказала Екатерина Андреевна.

Екатерина Андреевна прочитала:

— «Дождь идёт третий день. Madame заставила меня дважды переписать перевод. В классной холодно, чернила густеют, и перо опять оставило кляксу. После урока мы нашли возле крыльца мокрого щенка и спрятали его за ширмой. Он испачкал ковёр, и мама всё узнала».

Митя подался вперёд.

— Щенка выгнали?

— Подожди.

— Это самое важное.

Екатерина Андреевна дочитала до конца и улыбнулась.

— Не выгнали. Оставили при кухне, а потом он стал жить в доме.

— Хорошо, — сказала Лиза.

— А ковёр? — спросил Митя.

— О ковре история умалчивает.

— Значит, ковёр не выжил, — решил он.

Соня посмотрела сначала на строгую семью на фотографии, потом на письмо с кляксой.

— На фотографии они такие, будто никогда ничего неправильного не делали.

— Фотография многое могла скрыть, — сказал Павел Сергеевич.

— Письма обычно были разговорчивее.

— Ничего не изменилось, — заметил Арсений.

Вера взглянула на него.

— Сейчас письма называют перепиской и стараются вовремя удалить.

— Вот видишь. Мы стали предусмотрительнее предков.

Павел Сергеевич положил рядом фотографию, акварель и письмо.

— Сергей остался в имении. Николай служил и приезжал редко. Анна и её младший брат Павел потом жили в Москве. Благодаря письмам мы знаем не только даты. Знаем, кто боялся грозы, кто постоянно терял перчатки, кто прятал собак и кто однажды сбежал с урока французского кататься на замёрзшем пруду.

Екатерина Андреевна подняла глаза:

— Последнему я, разумеется, не сочувствую.

— Как преподаватель? — спросил Арсений.

— Как человек, который знает, сколько времени потом ищут ученика.

Митя ткнул пальцем в младшего мальчика:

— Это он сбежал?

— Нет, — сказал Павел Сергеевич. — Сергей.

Соня усмехнулась:

— Конечно. На фотографии всегда подозревают не того.

Павел Сергеевич принёс лист бумаги и карандаш. Наверху написал Михаила Андреевича и Елизавету Петровну, ниже — имена четверых детей и провёл между ними линии.

Соня придвинулась ближе.

— А Анна со щенком где?

Он показал.

Митя потребовал отметить и собаку. Павел Сергеевич сначала отказался, потом всё-таки нарисовал возле имени Анны маленький кружок и написал: «щенок, имя неизвестно».

— Нельзя же терять важного родственника, — сказал Арсений.

Лиза забралась к Вере на колени и положила ладонь на край старого письма. Вера осторожно отвела её пальцы от бумаги, но вставать не стала.

Из столовой коротко завибрировал чей-то телефон. Никто не повернул головы.

Павел Сергеевич провёл следующую линию и продолжил рассказывать — о детях графа, об их детях и о том, как одна большая семья постепенно разошлась по разным городам, сохранив несколько писем, акварель и старый тёмный футляр.

Альбом так и остался открытым.

ГЛАВА 4

На большой перемене Митя едва вышел из класса, как его сразу окружили Егор, Даня и Артём.

— Это вы в том зимнем парке были?

— Не в парке, — важно поправил Митя. — Там целый курорт.

— С настоящим лесом?

— Да. И горки прямо между соснами.

— Мама вчера показывала, — сказал Егор. — Говорит: «Посмотри, как красиво». А потом увидела тебя и говорит: «Это же Митя из твоего класса!»

— У нас тоже смотрели, — подхватил Даня. — Папа сказал, что хочет туда поехать.

Артём не выдержал:

— Это правда, что ты там папу обогнал?

Митя сразу расплылся в улыбке.

— Правда.

— Честно?

— Конечно.

— Он не поддавался?

— Нет!

Митя даже возмутился.

— Он потом сам сказал: «Сегодня ты был быстрее».

Мальчишки переглянулись.

— Ничего себе…

— А как ты выиграл?

Митя задумался с очень серьёзным видом.

— Во-первых, я легче.

Егор важно кивнул.

— Это логично.

— Во-вторых, раньше оттолкнулся.

— А ещё?

Митя понизил голос, словно открывал большой секрет:

— На последнем повороте нельзя бояться.

— Там очень страшно?

— Немножко.

Он улыбнулся.

— Но если испугаешься, проиграешь.

— А потом ты ещё и Соню обогнал? — вспомнил Даня.

Митя довольно кивнул.

— Да.

— Два раза?

— Один.

— Всё равно круто.

Егор вздохнул.

— Я бы тоже хотел туда.

— Поехали с нами, — легко сказал Митя.

— Правда?

— Конечно. Только сначала потренируйтесь.

— Это ещё зачем?

— Чтобы меня победить.

Все рассмеялись. Из динамиков над дверью заиграли первые такты «Учат в школе» — один из новых музыкальных звонков.

— Опять эта, — простонал Даня.

— Вчера была другая, — сказал Егор.

— Вчера было «Дважды два — четыре». Это не считается.

Мальчишки побежали в класс, уже споря, кто из них сможет быстрее всех пройти последний поворот. Митя шёл последним и улыбался. Ему нравилось, что ребята запомнили не ролик. Не красивые виды. Не снег и не курорт. А то, что он честно обогнал папу.

***

— Малинки, малинки, какие вечеринки!

Марина появилась на пороге квартиры с огромным пакетом.

— Ребята. Сегодня нам точно есть что отпраздновать. Восемь лет мы шли к 8,5 миллионам подписчиков, а один семейный обед с историей помог нам пересечь рубеж в десять миллионов. И всё благодаря Виста Стрим. Кто молодцы? Мы молодцы.

Марина сама себе зааплодировала и поставила пакет на кухонный остров.

— Всё. Теперь можно праздновать.

— Подожди, — сказала Вера. — Ты правда пришла только с этой новостью?

— Нет.

Марина сняла шарф.

— Я пришла ещё с пирогом, потому что десять миллионов подписчиков без пирога — это просто статистика.

— Очень профессиональный подход, — сказал Арсений.

— Я восемь лет работаю с вами. Я поняла главное.

Она посмотрела на них.

— Люди любят цифры только первые пять минут. Потом им хочется чего-нибудь вкусного.

Вера рассмеялась.

Марина была именно такой. Даже когда речь шла о миллионах, тенденциях и стратегии, она могла обсуждать всё это, одновременно нарезая яблочный пирог.

Она достала контейнеры.

— Только предупреждаю: я всё купила для поедания, не для фото.

Арсений поднял брови.

— А что, теперь даже еда должна пройти собеседование перед публикацией?

— Ты смеёшься, но примерно так и было последние годы.

Они привыкли жить с мыслью, что любой момент может стать частью истории. Красивый завтрак. Путешествие. Праздник. Даже случайный разговор.

Но сейчас впервые за долгое время хотелось просто сидеть. Есть пирог. Пить шампанское. И радоваться.

Марина разложила еду — пирог, сыры, фрукты, тарталетки с разными начинками.

— Ладно, — сказала она, садясь. — Давайте честно. Мы сейчас празднуем не цифру.

— А что? — спросил Арсений.

— Слом.

— Звучит не очень празднично, — заметила Вера.

— Зато честно.

Марина взяла кусок пирога.

— Потому что цифра — это следствие. А вот то, что произошло в воскресенье…

Она не договорила. Арсений кивнул.

— Фотографии.

— Да.

Марина посмотрела на него.

— Ты видел комментарии?

— Только часть.

— И?

Он пожал плечами.

— Люди внезапно начали писать так, будто это их семья.

Вера медленно кивнула.

— Да. Меня это тоже удивило.

Марина усмехнулась.

— Меня не удивило. Меня насторожило.

— Это разные эмоции? — спросил Арсений.

— Конечно.

Она отпила шампанского.

— Люди не просто посмотрели ролик. Они начали в него возвращаться.

— Это плохо?

— Это мощно.

Виста Стрим показывал момент сначала небольшой группе зрителей. Если люди задерживались, пересматривали, делились собственными историями и возвращались к нему снова, время показа расширялось. Ролик словно находил свою аудиторию сам.

— А всё мощное либо становится тенденцией, либо проблемой.

Вера взяла пирог.

— Но ведь мы не делали ничего особенного.

— В этом и вопрос, — сказала Марина.

Арсений усмехнулся.

— Звучит как обвинение.

— Нет. Это комплимент.

Она наклонилась вперёд.

— Вы не пытались понравиться.

— Мы просто поели у родителей, — уточнил Арсений.

— Да.

Марина кивнула.

— И кто-то впервые за долгое время увидел в этом не картинку, а жизнь.

Арсений откинулся на спинку стула.

— И что теперь, все начнут есть у родителей?

— Уже начали, — сказала Марина.

— В смысле?

Она достала телефон и открыла следующий экран. Там были уже не комментарии, а публикации.

«Новая искренность: почему люди снова хотят видеть не идеальную жизнь, а настоящую».«От роскоши к корням: как меняется язык семейных блогов».«Почему свечи, старые фотографии и домашняя кухня стали новым символом спокойствия».

Вера нахмурилась.

— Свечи?

— Да.

— Серьёзно?

Марина улыбнулась.

— Абсолютно.

Она показала другой отчёт.

— За последние недели вырос интерес к публикациям, связанным с домом, ручной работой, традиционной кухней, семейной историей.

Арсений посмотрел на неё.

— То есть люди внезапно полюбили свечи?

— Нет.

Марина покачала головой.

— Люди внезапно захотели, чтобы вокруг них было ощущение спокойствия.

Она открыла ещё один список.

— Вот что сейчас растёт в рекомендациях: домашняя кухня, семейные поездки, старые усадьбы, загородные дома, истории родственников, ремесла, природа. Глэмпинги. Избинги. Эко-отдых. Домики в лесу. Места без постоянного интернета.

— По сути, — сказала Марина, — люди хотят уехать от города, но не готовы жить как сто лет назад.

Арсений кивнул.

— То есть комфорт плюс тишина.

— Именно.

Вера задумалась.

— Не старина ради старины.

— Нет.

— А ощущение?

Марина посмотрела на неё.

— Да. Смотрите — Подкасты. Запросы. Интервью.

Несколько секунд они молчали. Марина улыбнулась.

— Теперь им всем нужен «контекст».

— Что это значит? — спросил Арсений.

— Это значит, что раньше продавали красивую картинку. Она пожала плечами.

— А теперь хотят продавать ощущение, что за картинкой что-то есть.

Вера тихо рассмеялась.

— И мы вдруг стали «что-то есть».

— Именно, — сказала Марина.

Она взяла ещё кусок пирога и добавила проще:

— Самое смешное, что половина рынка сейчас в панике.

— Почему? — спросила Вера.

— Потому что они всю жизнь учили людей быть идеальными.