В зоне видимости

— Я не хочу, чтобы через десять лет Соня сказала: «Вы построили свою историю, а мне оставили роль статиста».

Арсений посмотрел на неё.

— Она бы сказала именно так.

— Знаю.

— У неё твой характер.

— Нет.

Вера возмущённо посмотрела на него.

— У неё твоя способность спорить.

— Это хуже.

— Намного.

Они снова улыбнулись. Но тема осталась.

— Поэтому надо внимательно читать всё.

Они свернули на их улицу. Дом уже был виден впереди. Высокий, освещённый, знакомый. Тот самый дом, который казался символом того, что они всё сделали правильно.

— Ты хочешь попасть в эти пятьдесят? — спросила Вера.

Арсений не ответил сразу.

— Да.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что это интересно.

— Только?

Он подумал.

— Нет. Потому что я думаю, что через пять лет все будут работать так.

Вера посмотрела на него.

— А если нет?

— Тогда мы попробуем первыми.

Она улыбнулась.

— Вот это уже больше похоже на тебя.

Он припарковал машину. Несколько секунд они сидели в тишине. Никто не спешил выходить. Потому что иногда самые важные разговоры происходили не тогда, когда люди специально собирались поговорить. А между домом и улицей. Между прошлым и будущим.

— Знаешь, что странно? — сказала Вера.

— Что?

— Сегодня впервые за долгое время мне показалось, что мы снова начинаем что-то новое.

Арсений посмотрел на неё.

— А тебе не нравится?

Она задумалась.

— Не знаю. Наверное, именно поэтому нравится.

Он улыбнулся.

— Хороший ответ.

— Непрактичный.

— Зато твой.

Они вышли из машины.

ГЛАВА 3

— Так, быстренько собираемся, сегодня у нас шикарный выезд в зимний лес с замечательными горками-каталками, сосисками на открытом огне, горячим шоколадом и великолепными видами. Правда, придётся немножко поработать. А сейчас выбираем прикид.

Вера хлопнула в ладоши и поставила на середину гостиной последнюю коробку.

За панорамными окнами Москва была бело-серой, зимней и немного сонной. Низкое солнце отражалось в стекле соседних башен. На сорок первом этаже снег всегда выглядел красивее, чем внизу. Отсюда не было видно ни грязных обочин, ни утренних пробок — только крыши, деревья и дымчатый воздух.

— Наконец-то, — первой отреагировала Соня.

Она уже сидела на подлокотнике дивана и с интересом разглядывала коробки.

— А можно мне первой?

— Если успеешь раньше брата.

— Тогда нет, — разочарованно сказала Соня. Потому что Митя уже был рядом.

— Это нечестно. У меня длиннее руки.

— У тебя длиннее всё, кроме скорости мышления, — отозвалась Соня.

— Завидуй молча.

— Дети, — предупредила Вера.

— Мы любя, — хором ответили оба.

Арсений, который допивал кофе у окна, даже не обернулся.

— Меня всегда пугает, когда вы говорите это одновременно.

Коробки открывались одна за другой. В этом было что-то от Нового года. Хотя подарком это не считалось. Все прекрасно знали правила игры. Семья снималась для бренда зимней одежды. После съёмки вещи оставались у них. И дети давно научились воспринимать такие доставки как маленький праздник.

— Ого… — выдохнул Митя.

Он первым вытащил куртку. Темно-синюю, почти графитовую, с яркой оранжевой подкладкой внутри.

— Смотри!

— Вижу.

— Нет, внутри смотри!

Он распахнул куртку. Подкладка действительно была эффектной.

— Нормально, — признала Соня.

Для Сони это была высшая степень одобрения. Своя коробка интересовала её куда больше. Соня аккуратно разложила вещи на диване. Комбинезон с тонким флисовым слоем. Шапка. Перчатки.

Она сразу начала примерять. Не торопясь. Она уже понимала разницу между «нравится» и «идёт». Вера украдкой наблюдала. Совсем недавно Соня надевала первое, что попадалось под руку. Теперь могла десять минут выбирать между двумя почти одинаковыми оттенками.

— Мам.

— М-м?

— Какая лучше?

Она подняла две шапки. Одну белую. Другую светло-серую.

— Белая.

— Я тоже так думаю.

— Тогда зачем спрашивала?

— Хотела проверить.

— Что?

— Совпадаем ли мы.

Вера засмеялась.

— Пока ещё да.

Лиза выбрала быстрее всех. Точнее, не выбирала вообще. Она просто вытащила самый пушистый предмет из коробки и немедленно прижала к щеке.

— Этот.

— Это не этот, — сказала Соня. — Это шарф.

— Тогда шалф.

— Логично.

Лиза посмотрела на всех с лёгким раздражением. В её мире всё было предельно ясно. Мягкое — хорошо. Красивое — хорошо. Мягкое и красивое одновременно — вообще прекрасно. Остальное взрослые только усложняли.

— Мам, помоги.

Соня уже стояла перед зеркалом. Комбинезон сидел отлично. Именно настолько хорошо, что ей самой это нравилось. Но она старалась не показывать. Вера поправила капюшон. Отступила на шаг. Посмотрела. Тёмный цвет делал Соню старше. Темные волосы выбивались из-под белоснежной шапки. Щёки чуть порозовели.

— Красиво.

Соня довольно кивнула. И тут же сделала вид, что ничего особенного не произошло.

Митя тем временем тестировал карманы. Все. Без исключения.

— В этот влезает телефон.

— Отлично.

— В этот пауэрбанк.

— Замечательно.

— А в этот пять шоколадок.

Арсений наконец заинтересовался.

— Почему именно пять?

— Шесть уже неудобно.

— Наука.

— Конечно.

Через двадцать минут гостиная выглядела так, словно по ней пронёсся очень организованный ураган. Коробки. Бирки. Перчатки. Шапки. Пакеты.

Семья постепенно приобретала законченный вид. Это было неожиданно красиво. И не потому что вещи были дорогими. Не потому что бренд известный. Просто всё оказалось подобрано удивительно удачно. Тёмно-синий. Белый. Графитовый. Серебристо-серый. Цвета зимнего леса. Снега. Неба. Дерева. Никаких кислотных оттенков. Никаких кричащих логотипов. Только ощущение спокойной уверенности.

— Так.

Вера посмотрела на всех.

— Построились.

— Зачем? — спросил Митя.

— Для проверки.

— Как в армии?

— Нет. В красивой семье.

Арсений засмеялся.

— Это гораздо строже.

Они встали перед огромным зеркалом в прихожей. И действительно замолчали. Потому что выглядело хорошо. Очень хорошо. Арсений высокий, широкоплечий. Вера рядом. Соня уже почти взрослая. Митя, который ещё не дорос до своей серьёзности. И Лиза — маленький комочек счастья в белой шапке с меховым помпоном.

— Мы как из каталога, — сказал Митя.

— Дорогой каталог, — уточнил Арсений.

— Очень дорогой и самый любимый, — добавила Вера.

На журнальном столике тихо завибрировал телефон. Виста Стрим работал уже третий день. Поэтому никто особенно не обратил внимания. Система сама выбрала несколько кадров утренних сборов. Загрузила. Опубликовала. И пошла дальше. Как и было задумано. Телефон замолчал. Потом завибрировал снова.

— Все в лифт.

— Мне жалко, — немедленно сообщила Лиза.

— Ещё бы.

— Хочу снять култку.

— Через пять минут в машине.

— Это долго.

— Это жизнь.

Лиза тяжело вздохнула. Так тяжело, будто её ожидало восхождение на Эверест. В лифте Соня сразу достала телефон. Щёлк. Ещё раз. Потом ещё.

— Соня.

— Что?

— Мы ещё не доехали.

— Свет хороший.

С этим было трудно спорить.

Паркинг встретил их привычным теплом и запахом бетона. Митя первым побежал к машине.

— Стоп!

— Что?

— Не по лужам.

— Каким?

— Всем.

Когда наконец расселись по местам, Вера почувствовала знакомое облегчение. Сложная часть любой поездки состоялась. Все внутри. Все одеты. Все на месте. Почти.

— Где мои наушники?

Она закрыла глаза. Арсений за рулём тихо рассмеялся.

— Рано радовалась.

— Митя.

— Что? Где мои наушники?

— Ты пять минут назад их держал.

— Тогда всё ещё хуже.

Через три минуты поисков наушники обнаружились на шее самого владельца. Соня смеялась так сильно, что едва могла говорить.

— Я их специально туда положил.

— Конечно.

— Для безопасности.

— Несомненно.

Машина плавно выехала с паркинга. Серый зимний город мелькал за окнами. Впереди был лес. Горки. Снег. Костры. Съёмка.

Телефон Веры снова завибрировал. Потом снова и снова. Она мельком посмотрела на экран. Виста Стрим. Первые публикации. Первые цифры. Что-то уже начинало жить собственной жизнью. Но разбираться с этим сейчас совершенно не хотелось. Впереди был хороший день, и он пока не превратился в публикацию.

Лес появился сразу после поворота с шоссе. Сначала по обе стороны дороги потянулись высокие сосны — прямые, тёмные, с тяжёлыми шапками снега на ветках. Они стояли так близко друг к другу, что лес казался сплошной стеной: между стволами почти не было видно земли, только белые вспышки снега и редкий солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви.

Машина медленно поднималась по извилистой дороге. Колёса тихо шуршали по укатанному снегу, а за окнами всё оставалось прежним — лес, белизна, тишина.

Потом дорога сделала широкий поворот, и деревья вдруг расступились.

— Ого, — первым сказал Митя.

Даже Соня оторвалась от телефона. Перед ними открылся тюбинг-резорт, спрятанный в широкой заснеженной долине между холмами. Снизу он выглядел почти игрушечным — как зимний городок, который кто-то аккуратно поставил среди леса. По склонам спускались широкие белые трассы. Они изгибались, расходились, пересекались, где-то уходили в длинные плавные виражи, а где-то заканчивались небольшими подъёмами, чтобы круг не просто скользил вниз, а давал ощущение настоящего аттракциона.

На снегу двигались яркие пятна — красные, синие, зелёные тюбинги. Дети и взрослые с криками летели вниз, крутились на поворотах, пытались удержаться, а потом, смеясь, выбирались из больших надувных кругов.

Рядом со склонами работали специальные подъёмники: не кабинки и не кресла — просто движущиеся ленты, которые медленно тянули тюбинги наверх. Люди ставили круг на ленту, садились сверху и ехали обратно к началу трассы, отдыхая после спуска. Со стороны это выглядело почти как конвейер зимнего праздника: один круг уезжал вверх, другой уже летел вниз.

Внизу стояли деревянные здания с широкими окнами, за которыми горел тёплый свет. Там были кафе, прокат, зоны отдыха. Люди заходили внутрь, стряхивая снег с одежды, держали в руках стаканы с горячими напитками, смеялись и обсуждали очередной спуск.

Из труб поднимался лёгкий дым, смешиваясь с морозным воздухом. Над крышами висел запах дерева, кофе и свежей выпечки.

Всё выглядело так, словно кто-то взял самый удачный зимний день из детства — когда снег искрится, мороз щиплет щёки, а впереди только каникулы и приключения — и построил вокруг него целый маленький мир.

Митя прижался к окну.

— Мы точно сюда приехали? — тихо спросил он.

— Точно, — ответил Арсений.

И даже Соня ничего не сказала. Только смотрела вниз, на белые склоны, где люди снова и снова поднимались вверх, чтобы через несколько минут с криком помчаться обратно.

— Я пелвая! — заявила Лиза.

— Где? — спросил Арсений.

— Везде.

В холле их уже ждали сотрудники комплекса. Знакомство заняло несколько минут. Представились, уточнили программу пребывания, показали карту территории. Выдали браслеты доступа, объяснили, где можно снимать, какие зоны лучше использовать утром, а какие — ближе к вечеру, когда солнце уходит за склон.

Всё было чётко и спокойно.

У Ланских таких встреч было много. Но здесь Вера невольно задержала взгляд на деталях. Тёплое дерево стен. Большие окна, за которыми белели склоны. Люди в мокрых куртках, оставляющие следы снега у входа. Дети, которые вбегали внутрь после спуска, не снимая шапок, и сразу просили родителей пойти ещё раз. Место выглядело живым. Уютный зимний комплекс среди леса.

Через десять минут они уже начали снимать.

Вера встала у склона, пока за её спиной один за другим съезжали тюбинги. Она записала короткое приветствие, несколько раз поменяла ракурс, чтобы в кадр попали трассы и лес.

Арсений ушёл к стартовой площадке. Показывал, как устроен подъём, как тюбинги поднимаются наверх, разговаривал с сотрудниками.

Соня сначала держалась рядом с телефоном в руке. Снимала себя и младших, заставляла Митю не корчить рожи, а Лизу смотреть в камеру.

Лиза в огромном зимнем комбинезоне серьёзно смотрела на склон, будто оценивая всю трассу перед первым спуском.

Митя тестировал тюбинги с серьёзностью автомобильного эксперта.

— Этот быстрее.

— Почему? — спросил Арсений.

— Потому что красный.

— Аргумент.

— И потому что у него вид такой.

Лиза тем временем нашла сугроб. Большой. Из всех развлечений комплекса её заинтересовал именно он.

Главный склон оказался впечатляющим даже для взрослых. Шесть параллельных трасс уходили вниз широкими белыми полосами. Справа работал подъёмник. Люди непрерывным потоком поднимались наверх вместе с тюбингами. Сверху доносились смех и визг. Снизу — счастливые вопли тех, кто уже спустился.

— Мам.

— Что?

— Можно ещё сто раз?

— Ты ещё ни разу не съехал.

— Я планирую заранее.

Первым вниз отправился Арсений. Потому что кто-то должен был проверить безопасность. Так он это объяснил. Через двадцать секунд стало очевидно, что проверка безопасности превратилась в удовольствие.

— Ну? — уточнила Вера, как только он вновь появился рядом.

— Отлично!

— Всё безопасно?

— Очень!

— Вижу, ты довольный как слон после купания.

— Не отвлекай специалиста.

После этого началась настоящая карусель. Подъёмник. Спуск. Снова подъёмник. Снова спуск. Через какое-то время они уже перестали считать, сколько раз поднялись наверх.

Митя довольно быстро пришёл к выводу, что главное достоинство комплекса — отсутствие необходимости тащить тюбинг наверх самостоятельно.

— Вот это я называю цивилизацией.

Арсений засмеялся. Митя тут же вызвал его на соревнование.

— Пап, только честно.

— Конечно.

— Без поддавков.

— Я и не собирался.

— Ты взрослый, тебе нельзя проигрывать специально.

— Спасибо за доверие.

Они стартовали одновременно. Через несколько секунд оба уже не говорили — только смеялись и пытались удержаться на поворотах. Снег летел из-под кругов, трасса гудела от криков, а внизу Митя первым выкатился за финишную линию.

Он вскочил с тюбинга с таким видом, будто только что выиграл чемпионат мира.

— Я победил!

Арсений подъехал следом.

— Поздравляю.

— Ты проиграл.

— Да.

— И не специально?

Арсений сделал серьёзное лицо.

— К сожалению, нет.

Соня сначала всё ещё снимала происходящее. Ловила красивые кадры, поправляла волосы перед камерой, фотографировала младших. Но постепенно телефон оказался забыт. Сначала она села в тюбинг осторожно, крепко держась за ручки и стараясь не показывать, что ей страшно.

После первого спуска сказала:

— Нормально.

После второго:

— Вообще-то прикольно.

После третьего уже смеялась ещё до старта. Вскоре она вместе с Митей устроила гонку по соседним трассам. И проиграла. Это её удивило сильнее всего.

— Подожди, — сказала она, когда они снова поднялись наверх. — Как ты меня обогнал?

Митя пожал плечами.

— Я легче.

— Это твоя стратегия?

— Да.

— И всё?

— Ещё я кричал громче. Это помогает.

Соня закатила глаза, но улыбнулась.

Лиза недолго наблюдала за старшими. Она стояла рядом с Верой, смотрела, как люди мчатся вниз, как круги один за другим поднимаются наверх, как все возвращаются смеющиеся и в снегу. Потом протянула руку к тюбингу.

— Лиза тоже.

— Вместе? — спросила Вера.

Лиза кивнула.

В первый раз с ней поехал Арсений. Он посадил её впереди себя, крепко обхватил одной рукой, а второй держал края тюбинга.

— Готова?

Лиза серьёзно посмотрела вниз.

— Да.

Они тронулись. Сначала медленно, потом быстрее. Вера смотрела, как Лиза сначала молчит от неожиданности, а потом начинает заливисто смеяться.

Когда они остановились внизу, Лиза сразу повернулась к отцу.

— Ещё.

— Ещё раз?

— Много.

Во второй раз поехала уже с Верой. И теперь смеялась ещё до того, как тюбинг начал движение.

К вечеру они все были мокрые от снега, с красными щеками и растрёпанными волосами. У Мити уже болели ноги от прыжков, Соня больше не вспоминала про фотографии, а Лиза устало сидела на руках у Веры и всё равно показывала пальцем на склон.

Ещё.

Телефон Веры периодически вибрировал. Виста Стрим. Опубликовано. Она машинально посмотрела уведомление и убрала телефон обратно. Не до этого.

Теперь снег искрился уже совсем по-другому. Лес стал серебристым. На ветках сосен лежали тяжёлые белые шапки. Откуда-то тянуло дымом. Запахом жареных сосисок. И сладким шоколадом. Центральная площадь комплекса выглядела как открытка. Большой деревянный павильон со стеклянными стенами. Костровые чаши. Гирлянды между деревьями. Люди в яркой зимней одежде. Дети с раскрасневшимися лицами.

Они устроились возле одного из костров.

Лиза получила огромную кружку горячего шоколада и сразу обхватила её двумя руками.

— Голячо.

— Для этого её и придумали, — сказал Арсений.

Митя жарил сосиску с таким сосредоточенным видом, словно выполнял ответственную государственную задачу.

— Не сожги.

— Я профессионал.

Сосиска немедленно упала в снег. Соня расхохоталась. Арсений тоже. Даже Вера не удержалась. Митя посмотрел на них с достоинством человека, пережившего трагедию.

— У каждого великого мастера бывают ошибки.

В этот момент где-то в кармане снова завибрировал телефон. Виста Стрим продолжал работать.

Система публиковала кадры один за другим. Спуски. Лес. Подъёмники. Одежду. Солнце на снегу. Семью. Никто пока не обращал внимания на цифры. А если бы обратил, заметил бы странную вещь — лучше всего расходились вовсе не идеально выстроенные рекламные кадры. Не виды комплекса.

А Лиза с кружкой горячего шоколада. Соня, смеющаяся над братом. Арсений со снегом на волосах после очередного спуска. Вера, машинально поправляющая дочери шапку. То есть всё то, что вообще никто не планировал снимать.

Огонь в костре опускался ниже, как будто день действительно начинал складываться внутрь себя. Люди вокруг ещё смеялись, кто-то фотографировал, кто-то грел руки над пламенем, но для Веры всё это уже было фоном. Телефон снова завибрировал. На экране высветилось — Марина. Вера подняла взгляд.

— Я отойду.

Арсений кивнул, не задавая вопросов. Он уже знал этот тон — не срочно, но важно. Она отошла на несколько шагов в сторону, где снег был нетронутым и лес начинался сразу за деревянным настилом.

— Да.

— Ты можешь сейчас смотреть? — голос Марины был ровный, слишком ровный.

— Смотрю.

Пауза.

— Я открыла отчёт Виста Стрим по сегодняшнему дню. И там… есть устойчивый сдвиг.

Вера не сразу ответила. Слово «сдвиг» ей не понравилось. В нём всегда было что-то необратимое.

— В какую сторону?

Марина не стала сразу объяснять.

— Я сначала скажу цифру.

Пауза.

— 78% самых просматриваемых кадров за день — это не постановка. Не бренд. Не рекламный материал.

Вера чуть сильнее сжала телефон.

— А что?

— «Побочные моменты».

Вера посмотрела на костёр. Соня смеялась над чем-то, Митя пытался доказать, что снег «можно использовать как аргумент», Лиза держала кружку как маленькое солнце в руках.

— Это плохо? — тихо спросила Вера.

Марина ответила не сразу.

— Это… неожиданно.

— И я хочу проверить одну вещь.

— У тебя есть сейчас минутка?

— Есть.

— Я подняла архив вашего блога. С самого начала.

Слово «с самого начала» сработало как переключатель. Потому что Вера помнила это начало слишком хорошо.

***

Дети уснули только к десяти. Не потому что был какой-то особенный день. Просто у маленьких детей есть удивительная способность чувствовать, когда взрослые наконец собираются поговорить. Стоило Арсению сказать: «Ну всё, кажется, можно спокойно посидеть», как из комнаты раздалось тихое хныканье. Все замерли.

— Это что? — тихо спросила Марина.

Вера закрыла глаза.

— Если Митя, то ничего. Если Соня — надо идти выяснять.

— А если оба? — спросил Арсений.

— Тогда мы переезжаем, — серьёзно сказала Вера.

Марина засмеялась.

— Куда?

— Не знаю. Туда, где дети уже совершеннолетние.

Ещё минута прошла в ожидании. Тишина.

— Повезло, — сказал Арсений. — Сегодня квартира остаётся нашей.

Так у них и проходили вечера — в коротких промежутках между детьми. Когда можно налить вина. Когда можно договорить предложение. Когда никто не просит найти игрушечного динозавра, потому что он «умер один под кроватью».

Марина осталась у них, как часто бывало. Они давно дружили семьями. Она вообще появилась в их жизни задолго до всех этих разговоров про блог. С Арсением они познакомились ещё в редакции. Он был журналистом от бога, мог написать сложный текст за ночь, провести три интервью в день и одновременно забыть, где оставил телефон. Марина была менеджером. Она не писала резонансных материалов. Но она делала так, чтобы они вообще появлялись. Она знала, кому позвонить. Кому напомнить. Кого не трогать до завтра, потому что сегодня человек всё равно ничего не сделает. У неё была удивительная способность создавать из хаоса порядок.

Арсений когда-то сказал:

— Ты единственный человек, который может организовать людей, которые не хотят быть организованными.

— Это потому что я знаю, где у них слабое место, — ответила Марина.

— И где?

— У всех одно.

— Какое?

— Все думают, что они особенные.

Она сказала это смеясь. Но жизнь потом много раз подтверждала её правоту. Илья, муж Марины, к их миру относился с лёгким недоумением. Он был не из журналистской среды и никогда не понимал, почему взрослые люди могут три часа обсуждать один заголовок.

— У вас там в редакции хоть кто-нибудь работает? — спрашивал он.

— Конечно, — отвечала Марина.

— А почему тогда вы всё время болтаете?

— Потому что это и есть работа.

— Странная работа.

— Зато тебе нравится результат.

Он пожимал плечами. И, возможно, именно поэтому они хорошо ладили. Он не пытался жить их жизнью.

Телефон Веры лежал на столе рядом с бокалом вина. Он снова загорелся. Потом ещё раз. Марина машинально посмотрела. Сначала просто из любопытства. Потом внимательнее.

— Подожди.

Вера сразу напряглась.

— Что?

— Сколько у тебя сейчас?

— Чего?

— Подписчиков.

Вера пожала плечами.

— Не знаю.

Марина посмотрела на неё.

— Как это?

— Марин, у меня ребёнку семь месяцев, он ползать начал по всей квартире. Иногда я утром не понимаю, я уже завтракала или просто думала об этом.

Арсений усмехнулся.

— Она действительно не следит.

— А зачем? — сказала Вера. — Мне что, каждое утро открывать цифры и радоваться? «Доброе утро, сегодня нас стало на пятьсот человек больше, а Митя всё ещё не спит».

— Вообще-то, — сказала Марина, — это могло бы быть неплохим форматом.

Вера посмотрела на неё.

— Ты сейчас шутишь?

— Немного. Но не совсем.

Марина взяла телефон. Она смотрела на него так же, как когда-то смотрела отчёты в редакции. Не на цифры. На движение. Арсений это заметил.

— Что?

Она не ответила сразу.

— Интересно.

— Опасное слово, — сказала Вера.

— Почему?

— Потому что после твоего «интересно» обычно кто-то начинает бешено грести ластами.

Марина улыбнулась.

— Возможно.

Она положила телефон обратно.

— Просто это уже больше, чем милые семейные фотографии.

Арсений кивнул. Он давно это чувствовал.

Наверное, поэтому дальше разговор сам перешёл к работе. Потому что у всех троих эта тема давно назрела.

У Арсения газета всё меньше напоминала ту газету, ради которой он когда-то работал. Всё менялось. Люди читали иначе. Смотрели иначе. Получали информацию иначе.

И он, человек, который всю жизнь умел чувствовать настроение времени, вдруг оказался внутри процесса, который менялся быстрее, чем он успевал его описывать.

— Забавно, — сказал он. — Я всю жизнь рассказывал истории других людей.

Он посмотрел на телефон.

— А теперь у меня ощущение, что моя собственная история происходит где-то рядом.

Марина кивнула. Она понимала. У неё было похожее чувство. Ещё недавно она собирала потрясающие проекты. А теперь всё чаще думала, что старые способы заканчиваются.

— Я сказал Вере одну вещь, — продолжил Арсений.

— Какую? — спросила Марина.

Он посмотрел на жену.