Проект «Эхо». Объект 7

«Не смотри». Не «не смотрите». С того разговора — на «ты». Семь месяцев — «вы», семь месяцев— маска, семь месяцев — расстояние. И вот — нет. Два человека, которые знают друг друга и идут вместе.

Доехали мы на местном омнибусе до соседнего города за несколько часов.

Город Лап встретил нас грязью и стоками — и запахом старой магии, какого я не чувствовала нигде. Густой, маслянистый. А может, это воняла сточная канава, которую давно никто не чистил.

Некогда красивый город, приходит в увядание.

Каждый вдох отдавал железом и чем-то сладковатым, как подгнившие фрукты. Зверь внутри шевельнулся. Я почувствовала: он знает этот запах. В другой жизни, в месте, где пахло медицинскими перчатками — и этим. Железо и сладковатая гниль. Запах, который вшивали в меня вместе с болью.

Я не подала виду. Но Андрес обернулся и посмотрел.

— Что? — спросил он. Одно слово.

— Запах. Я его знаю.

— Откуда?

— Не знаю, не помню. Так пахло в детстве.

Андрес помолчал.

— Здесь — Город Лап, — сказал он. — Серая зона. Место, где всё смешивается и ничего не чисто. Магия старая. Довоенная, настоящая, что пропитала землю. Тут идут пересечения магических потоков, по этому из города Лап часто оборотни-маги.

Я молчала и считала. Камеры: две на углу, старые, бронированные. Выходы: переулок слева, арка справа, прямая — вперёд. Привычка.

— Красивое, — сказала я с иронией.

— Красивого здесь мало, — сказал Андрес. — Но честного — больше, чем в Когтях. Там блеск. Здесь правда. Грязная, вонючая, но правда.

— Ты говоришь как Краав.

— Кто?

— Мой детектив. Тоже любит — «правда грязная, но честная». Тоже смотрит сквозь.

— Не знаю твоего Краава, всю дорогу он был молчалив. Но, судя по тебе, он научил тебя видеть и слушать.

— Научил.

— Тогда хороший учитель.

Он шёл чуть впереди, держа в руках бумагу с разрешением на визит. Он показал мне её сам: «Читай. Не хочу, чтобы ты шла вслепую.» «Разрешение на пересечение пограничной зоны города Лап, выдано офицеру технополиции Фромвиля Андресу… допуск — два лица… срок — неограничен». Два лица. Он и я. Не Мари ди Сольде. Не тётя. Видена. Он вписал меня как второе лицо, без имени. Как напарника.

— Ты вписал меня, — сказала я.

— Ты идёшь. Значит, вписана.

— Я не офицер Фромвиля.

— Ты лейтенант технополиции Сивелирии. Взаимодействие ведомств. Я проверил.

— Идём, — сказал он. — Нам туда.

Он кивнул в сторону узкой улицы. Каменные стены, мокрые ступени, тусклые фонари. Запах — сильнее. Железо и сладковатая гниль. Внутри комок сжался ещё туже.

Я шла за ним вглубь Города Лап. Кольцо на пальце, но Андрес знал, и видел, с того дня, я больше не надевала личину. Кольцо было символом. Как погоны. Я надевала форму Мари, потому что в ней нуждалась. В Лапе не знают, кто такая Мари ди Сольде. Люди, оборотни, одеты не взрачно, и каждый бежит по своим делам, оглядываясь.

Сосало под ложечкой. Запах лез в ноздри, в лёгкие, в то место, где когда-то вырезали, и где теперь росло то, что вырезать нельзя. Мари умерла за то, что знала. Мы пришли за тем же. И если кто-то пропустил кольцо на границе — значит, мы не одни. Значит, за нами тоже смотрят. Тоже считают. Тоже ждут. По спине пробежали мурашки.

— Здесь всё другое, — тихо сказала я, когда они отошли от поста. — Даже воздух.

— Это не просто другой город, — отозвался Андрес, поправляя воротник. — Это другая страна. И у неё свои правила, тебе придется адаптироваться, страна оборотней очень суровая.

Улицы сужались с каждым шагом. Дома лепились друг к другу, как старые книги на полке, — в некоторых окнах мелькали тени, в других не было света вовсе. Видена вдруг остро почувствовала себя чужой. Не просто приезжей — существом из другого мира. Будто город знал, кто она, и не спешил принимать.

В центре, на небольшой площади, стоял банк — место хранения её счёта. Здание было массивным, каменным, с решётками на окнах и тяжёлой дверью, которую, казалось, не сдвинуть без заклинания. Над входом висел герб — три лапы, переплетённые в круг.

— Выглядит так, будто они не хотят, чтобы кто-то уходил отсюда с деньгами, — пробормотала я, разглядывая фасад.

— Один из самых надежных банков, Виден. Построен ещё до войны, наделен собственной магией и примитивным разумом, он открыл массивную дверь предо мной и сделал приглашающий жест, — Пошли.

«Иногда, что бы открыть свое будущее, нужно вспомнить прошлое»

Проблема была в том, что я не помнила.

Я сжала кулаки, стараясь унять дрожь. Не волнение — страх, холодный, липкий, тот, что приходит, когда понимаешь: ты на пороге чего-то, что уже не отменить, ощущение, что сама судьба тебя толкает к ответам, а как с этим поступить, решать уже только тебе.

Я осмотрелась, переступая порог массивного, каменногоздания.

Внутри было прохладно и тихо — не уютно, а настороженно, как перед грозой. За стойкой стоял клерк: высокий, худощавый, с лицом, как будто высеченным из камня. Его взгляд скользнул по документам, задержался на подписи детектива, потом медленно поднялся на Видену.

— Видена ди Солде, — произнёс он, словно пробуя имя на вкус. — Приёмная дочь Марии и Стивена ди Солде, мы вас ждали чуть раньше, мисс.

— Да, — голос Видены прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я хочу получить доступ к своему счёту.

Клерк кивнул, не сводя с неё глаз.

— Для этого требуется подтверждение личности. Не только бумаги.

Я машинально кивнула, но чувство страха, которое засело в районе солнечного сплетения, жгло не давая мне соображать.

Он протянул руку ладонью вверх.

Ладонь оставалась раскрытой, и в тишине зала этот жест казался почти угрожающим.

— Недостаточно бумаг, — повторил он, и голос его прозвучал так, будто слова были высечены из того же камня, что и лицо. — В Фромвиле личность подтверждают кровью и памятью.

Глава 9

Я невольно отступила на полшага, но тут же заставила себя замереть. Я не имела права выглядеть слабой. Андрес чуть подался вперёд, заслоняя меня собой, но клерк даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован только к Видене.

— Что значит «кровью и памятью»? — голос Андреса звучал ровно, но Видена почувствовала, как напряглись его плечи. Он был не просто рядом — он был готов действовать.

Клерк достал из ящика стола небольшой плоский камень, гладкий, тёмно-серый, с прожилками, похожими на застывшие молнии. На поверхности слабо мерцали тонкие линии, складываясь в узор, который Видена никак не могла ухватить взглядом — он ускользал, стоило на нём сосредоточиться.

— Камень узнаёт кровь. А кровь пробуждает память. Положи ладонь сюда, Видена ди Солде. Если ты та, за кого себя выдаёшь, камень примет тебя. Если нет… — он не договорил, но в этом недоговорённом повисло что-то тяжёлое, холодное, как тень над водой.

И без объяснений стало ясно, чем закончится все, в случае если я не та за кого себя выдаю.

Я посмотрела на Андреса. В его глазах читалось предостережение, но и понимание: зашли слишком далеко, чтобы отступать. Я кивнула — справлюсь.

Перчатку натянула ещё на границе, чтобы спрятать дрожащие пальцы. Теперь сняла её — медленно, будто убирая последний барьер — и положила ладонь на камень.

Холод ударил мгновенно. Не по коже — глубже, будто тянулся к самой сути.

Камень вспыхнул тусклым, багровым светом. Линии ожили, зазмеились, сплетаясь в новый узор. По венам прокатилась волна холода, перед глазами потемнело — и вдруг вспышка.

Не воспоминание — ощущение: сырой воздух приюта, запах медикаментов и крови, детский плач где-то вдалеке.

Я чем-то серьезным болела? Я умирала?

И голос, тихий, торопливый: «Запомни, Ви, никому не говори, откуда ты. Никому». Лица не видно — но голос знакомый. Кто-то, кто пытался её защитить, я чувствую, что этому человеку я доверяю. Но разобрать сложно, мужчина или женщина.

Вспышка погасла так же внезапно. Я отдёрнула руку, тяжело дыша. Камень снова стал просто камнем — тёмным, безжизненным.

Клерк склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то неслышному. Потом медленно кивнул.

— Принято.

Он помолчал, глядя на меня с новым, нечитаемым выражением.

— Но не ди Солде.

Видена замерла.

— Кровь Мар Таурес, — произнёс клерк, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Память Мар Таурес. Вот кто вы на самом деле, мисс. Если будет правильнее, Видена Мар Таурес, наследница высшей ветви правителей оборотней Фромвиля. Вы практически единственная наследница.

Имя ударило раньше, чем смысл. Мар Таурес. Видена знала это имя — кто в Фромвиле не знал. Правящая ветка Города Когтей. Столицы Фромвиля. Государства оборотней. Те, чьим гербом были три лапы с черными когтями в круге. Те, от кого лепились эти дома, кому принадлежали стоки и мостовые, запах гнили и старой магии. Видена видела этот герб над дверью банка минуту назад и не подумала — не связала. Не могла.

— Это невозможно, — сказала она, но голос дрогнул. — Я знала, что удочерена. С детства знала. Но Мария и Стивен ди Солде — мои родители. А Мар Таурес — это… — она запнулась, потому что не знала, чем закончить. «Это правящая семья»? «Это Город Когтей»? Слова были, но ни одно не помещалось во рту.

— Камень не ошибается, мисс, — клерк произнёс это без нажима, почти мягко, будто утешал. — Ди Солде — это бумага. Мар Таурес — это кровь. И кровь говорит яснее любых бумаг.

Андрес молчал. Видена не видела его лица — не могла оторвать взгляд от клерка, от камня, от прожилок, которые всё ещё слабо мерцали, будто остывая. Потом вспомнила — шёпот из видения: «Никому не говори, откуда ты». Не «ты удочерена». Не «ты приёмная». «Откуда ты». Будто дело было не в семье, а в месте. В городе. В крови, которая текла по венам, как сточные воды по улицам.

Она посмотрела на свою ладонь — на коже не осталось ни следа, ни царапины, но холод будто въелся. Или не холод — а что-то другое. Что-то, что теперь тихо пульсировало под кожей, как второе сердцебиение.

— А теперь скажите мне, — голос Видены прозвучал твёрже, чем она ожидала, — что за деньги переводила сюда моя мама? И почему счёт был открыт на моё имя, когда я ещё была ребёнком?

Клерк чуть приподнял бровь, словно впервые увидел в ней не просительницу, а кого-то, с кем стоит считаться. Он выдвинул ящик, достал тонкую папку с печатью и положил её на стойку.

— Это не просто счёт, мисс Мар Таурес, — сказал он, понизив голос, будто не хотел, чтобы стены услышали. — Это хранилище. И оно ждёт своего часа, прошу идемте за мной.

Гл