Проект «Эхо». Объект 7

Я поцеловала племянника. Мужчину, который считает меня своей тётей. Мужчину, который, может быть, убил мою мать. Мужчину, который обнял меня — с сочувствием, по-родственному, — а я сделала так, как не отвечают родственницы.

И он — сбежал. Не от меня — от того, что произошло. От того, что не должно было произойти. От того, что ломало его картину мира, в которой тётя — тётя, а не — это.

Он вернулся через два часа. Мокрый. Молчаливый. Прошёл мимо кухни, не заглянув. Дверь комнаты — закрылась. Тихо.

Утром он спустился. Как всегда. Сел за стол. Я поставила перед ним чай. Он взял чашку. Посмотрел на меня — и я увидела: всё. Он помнил. Каждую секунду. Но — не поднимал. Ни взглядом, ни словом, ни жестом. Он сидел и пил чай, и я сидела и пила чай, и между нами — на столе, в воздухе, в тишине — висело то, что произошло, и мы оба делали вид, что ничего не было.

И больше — не поднимали.

Ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю.

Но я видела. По тому, как он избегал смотреть мне в глаза дольше двух секунд. По тому, как он перестал обнимать меня при встрече — раньше обнимал, коротко, по-родственному, теперь — кивал. По тому, как он садился за стол — напротив, не рядом. Больше никогда — рядом.

И по тому, как он замолкал, когда я говорила «я устала». Больше я не говорила. Больше — не могла. Потому что эти два слова — «я устала» — были причиной, и он это знал, и я это знала, и молчание между нами — стало другим. Не тяжёлым — больным. Не враждебным — раненым.

Я поцеловала его, потому что забылась. Он сбежал, потому что не забыл. И мы оба — молчали, потому что сказать — нечего. Потому что я — его тётя. И я — не его тётя. И он — не знает. И я — не скажу. И между нами — кольцо, ложь, расследование, и поцелуй, которого не было.

Который был.

И мы делали вид, что его не было.

Пару дней напряженной тишины, Андрес написал короткое сообщение, что возвращается в Фромвиль, сказал, что нам надо поговорить, и снова исчез.

Объявился через месяц — попросил пожить в квартире. Легенда трещала по швам. И если бы он захотел, уже давно бы всё понял. Но он видел перед собой тётушку Мари — и всякие странности списывал на возраст, горе, усталость. Я пользовалась этим. И ненавидела себя за это.

А потом он решил познакомить меня со своей невестой.

Девушка приехала вечерним поездом. Мы встречали её на перроне. Я стояла в чёрном мамином платье в цветочек и смотрела, как Андрес целует другую. Хотелось разреветься. Но я улыбалась и смахивала слёзы — показывала, как счастлива за молодых.

Холли была мне незнакома. Не хамила, держалась вежливо. Старалась мне понравиться. Я не лезла в их отношения, они не мешали мне. Но что-то в ней было не так. С первых минут.

Красивая, молодая девушка, с женственными чертами лица, тонкий нос, мягкие губы. Красивая фигура. Невысокого роста, с темно-рыжими волосами, подстриженными по самую шею раскосыми золотистыми глазами.

Каждый раз, когда Андрес и Холли были рядом, я замечала невербальные знаки. То она отстранялась от него, когда надо было приблизиться. То уводила голову в сторону, когда он её целовал. То вдруг замолкала посреди разговора и смотрела на меня — быстро, изучающе, — будто проверяла, не слушаю ли. Я видела, что они, что-то скрывают. Влюбленные так себя не ведут. Они не были парой. Или были?

Допрос свидетелей ничего не дал, кроме одного.

У мамы была подруга, с которой они ужинали в тот вечер. Подруга клялась на магии, что купила торт в магазине и не желала Марии смерти. В здании технополиции я проторчала час. Детектив попросил носить личину ещё какое-то время: появилась зацепка. Мама переводила кому-то деньги в заграничный банк, причём большие суммы. Откуда у обычного учителя такие деньги? Тем более в нашем захолустье?

Папка с досье на маму принес маг. Молодому парню передали в отделении администрации, и вертели положить лично мне на стол. Он не запомнил ни лица ни внешности. Судя по всему, был использован медальон для отвода глаз.

Я решила провести обыск по квартире, пока Холли и Андрес ушли по своим делам. Долгий взгляд Андреса был устремлен мне в спину. Да, я не горжусь этим, но хотелось бы знать точно, что они скрывают, и что в их вещах. Не то чтобы надеялась найти что-то конкретное — просто Холли не давала мне покоя. Слишком уж она была правильная, слишком гладкая. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего жеста. Я никогда не доверяла людям, которые не ошибаются.

Перерыла шкафы, ящики, заглянула под матрас и за батарею. Перебрала какую-то коробку, лежавшую в чемодане, с документами — ничего нового. Бумаги обычные, накладные, расходные чеки и платежи. Тогда взялась за чемодан Холли. Надела перчатки из баллистического шелка, которые не оставляют следов. Аккуратно, открыла, чемодан не заперт. Внутри — одежда, косметичка, потрёпанный блокнот. Я пролистала его: расписание поездов, список покупок, кулинарные рецепты. На последней странице — адрес, написанный от руки. Без имени, без пояснений. Просто адрес. Я сфотографировала и убрала блокнот обратно.

Под косметичкой нашла телефон. Не тот, которым она пользуется — другой. Маленький, дешёвый, с кнопками. Выключенный. Я не рискнула включать, только запомнила модель. В отделении для документов — билеты. Туда и обратно. Она приезжала раньше. За три месяца до того, как Андрес привёз её знакомиться. Зачем?

Андрес часто маме писал. Они общались, как близкие родственники, и отношения у них были очень тёплыми. Для него тетушка была практически лучшим другом. В маминой комнате я нашла письма, ничего не понимала, но прочитала все, племянник и правда очень любил тетушку и дорожил ей. Я читала письма с комом в горле, и большим стыдом, что никому не сказала о смерти мамы.

Глава 6.

Весенние каникулы были распланированы. По мимо работы в технополиции, где я временно была на больничном, в школе должен был состоятся пикник под открытым небом. Техномаги с администрации города решили устроить горожанам и детям праздник. Финансирование для города стало праздником ежегодным. Начали восстанавливать площади, люди открывали свои дела. Кафе, пекарни, столярные мастерские. С соседних городов начали приезжать люди. Велось строительство новых домов. Город разрастался и увеличивался. Начал приобретать краски.

На поляне за администрацией города устроили пикник для семей с детьми — смотрели кино под открытым небом. Андрес вызвался помогать, а Холли решила пройтись по магазинам. Торговые лавки были на главной площади администрации, и я взяв мальчика, за руку, который просился в туалет уже несколько минут, повела в сторону площади. Между проходами в лавки я заметила её — разговаривала с какой-то женщиной. Незнакомка. Не отсюда, это точно. Лицо жёсткое, короткие тёмные волосы, одета не по погоде — слишком тепло для пикника. Холли стояла вполоборота, нервно оглядывалась.

Я подошла ближе, прячась за прилавком с мороженым.

— …ты уверена, что она не знает? — голос незнакомки тихий, с акцентом.

— Она не знает. Она даже не помнит, — Холли отвечала быстро, почти шепотом. — Но тут есть кто-то из местной технополиции. Нельзя торопиться.

— Время уходит. Ты обещала закончить к осени.

— Я закончу.

Я не слышала имени. Не видела их лиц — только спины и жесты. Но пазл складился. Холли не та, за кого себя выдаёт. И меня она знает — знает, кто я на самом деле. Я сфотографировала их на телефон и отправила детективу. Он попросил немедленно явиться в отдел. Узнав, что я на пикнике с детьми, приехал сам. Показала фото, рассказала про блокнот, про второй телефон, про билеты. Детектив долго смотрел на снимок незнакомки, потом сказал:

— Ви, эта женщина — не из нашей страны. Я запрошу данные. Пока ничего не предпринимай.

— А Холли?

— Холли — вопрос сложнее. Она в твоём доме, рядом с человеком, который главный подозреваемый. Либо она очень умна, либо очень глупа. Пока не трогаем. Пусть думает, что всё по-прежнему.

Я села на скамейку и расправила несуществующие складки на платье. Вечерело. Настроение вопреки всему поднималось вверх.

Отличная идея фильма под открытым небом. Я Наслаждалась процессом, не забывая поглядывать на подопечных.

Большой экран показывал добрый фильм про мальчика, который потерялся в лесу, а добрые духи леса устроили ему экскурсию по заповеднику, и сопроводили до дома. Забавная и наивная сказка, но детям нравилось. Там показывали магию, а когда добрая феечка подарила мальчику волшебный браслет, на случай если он опять потеряется, и она придёт, дети пришли в полный восторг.

Холли явилась под вечер, когда уже стемнело,явно раздражённая. Села рядом с Андресом на полянке, обняла его.

Я скривилась — думала, никто не видел. Подняла взгляд на Андреса. Он смотрел вопросительно, мол: «Что происходит?»

Я покачала головой и села рядом с мальчиком из приюта.

— Учитель Мари, — тихо позвал он. — Что с вами?

— Всё нормально, — я улыбнулась. — Просто устала, вас много, попробуй за всеми уследи.

— Вы плохо выглядите.

— Спасибо, — фыркнула я. — Вот высплюсь сегодня, завтра буду как огурчик.

Мальчишка засмеялся. Прильнул ко мне, обнял. Мальчик из сиротских детей, и так в классе Марии ровно половина.

Тот самый мальчик, у которого отец убил мать, и сам пытался уйти, но не смог.

Когда небо начало окрашиваться в темные тона, и вспыхнули звезды, родители начали приходить и забирать детей, а опека поблагодарила администрацию за праздник, и что не забыли про сирот. Я выстраивала деток по парам, считала каждого, что бы не потерялись.

Конструкция шатра внезапно начала падать, и я, не отдавая себе отчет, страх за детей пересилил здравый смысл. Я воспользовалась магией. Шатёр сдуло ветром в сторону — дети только немного испугались.

Меня трясло. Руки не слушались, зубы стучали. Андрес подбежал, обнял, прижал к себе.

— Эй, эй… Всё хорошо. Тетушка,все целы.

— Я думала, их задавит, — вырвалось у меня. — Я видела, как стойка гнётся, и не успела бы…

— Успела. Ты успела. — Он гладил меня по спине, как ребёнка. — Дыши.

Я разревелась. Не от шатра — от всего. От месяцев лжи, от смерти мамы, от тортов, ядов, от чужых телефонов в чужих чемоданах. От того, что я не могу рассказать ему правду. От того, что хочу. В этих объятиях я второй раз за несколько месяцев чувствовала себя не одинокой.

Они сняли комнату в гостинице.

Вечером в пустой квартире, я решила, что хуже уже быть не может и мне нечего терять, написала: «Твоя девушка что-то скрывает». Скинула фото, моля всех богов, чтобы у неё не было доступа к его телефону. Ответ пришёл моментально: «Да, Мари, нам нужно поговорить. Завтра я снова должен уехать, в этот раз без опасностей, обещаю, и в этот раз мы точно поговорим».

«Мари». Он по-прежнему звал меня чужим именем.

Я написала ответ: «Жду тебя утром.» нажала отправить и пошла в ванну.

Сняла кольцо, залезла в ванну и лежала думала. Над всем. Как меня угораздило влюбится? Или может это одиночество так грызет? Все таки кольцо съедало магический резерв, а от постоянной носки,я не могла зарядить даже печь. Пришлось снять хотя бы в ванной.

Будь как будет. Я нырнула под воду, задерживая дыхание.

Ночью мне не спалось. Я крутилась как волчек в кровати, мысли бежали в голове не давая покоя.

Я позвонила детективу, и он не одобрил мою идею, но и не стал мешать.

— Ты не знаешь кто стоит за ними, я отправил запрос в столицу, а меня развернули, сказали не лезть если не хочу лишится места и работы, Видена, будь осмотрительна и подбирай слова.

— Да, детектив, я поняла, сделаю.

— Мы найдём убийцу.

— Да детектив, найдём, доброй ночи.

Я нажала отбой на своем телефоне, выключила его, убрала пол матрас.

Утром меня разбудил звонок в дверь. Трель трезвонила истерикой, кольцо я не снимала, и накинув на себя мамин халат пошла к двери.

Холли. С чемоданами. Со злостью на лице. На лице залегли тени, а глаза метали магические искры.

— Ты испортила всё, — она вошла без приглашения, поставила чемоданы в коридоре. — Наши с ним отношения, его доверие — всё! Ты тётка, он племянник, ты понимаешь, как это выглядит?

— Холли, — я устало посмотрела на неё. — Который час? Я спала.

— Не притворяйся! Он всю ночь думал о тебе, а не обо мне! Я видела его лицо! Я знаю его четыре года, и таким взглядом он смотрит только на меня, смотрел!

— Это не моё дело, — я прислонилась к стене. — Твои отношения — это между вами.

— Это твоё дело! Ты вьющаяся вокруг него…

— Я живу в этой квартире, — перебила я, и продолжила— а ты пару дней жила. Если хочешь поговорить о чувствах — позвони подруге. Если хочешь забрать вещи — они в комнате. Дверь за тобой.

Она смотрела на меня секунду, потом прошла в комнату, схватила чемоданы и ушла. Хлопнула дверью так, что задрожали стены.

Я глубоко выдохнула и принялась готовить завтрак. Зная, что Андрес придёт утром и не успевает поесть. Я заваривала кофе, когда прозвенел звонок. С кружкой в руке открыла дверь Андресу.

Красив. Как же он был красив. Чёрные волосы слегла взъерошены,дневная щетина пробивалась на помятом лице. Не спал?

Я расставила приборы, заварила ещё чай, поставила ему на стол дымящийся завтрак.

— Давай поговорим сначала, — сказал он. Не сел. Стоял посреди кухни, руки в карманах.

— Нет, сначала еда, потом разговоры. — Я отошла к окну, крутила кольцо на пальце, попивая крепкий чай.

— Мари, это неправильно.

— Это яичница, Андрес. Она не может быть неправильной.

— Не шути. — Он сел, но к еде не притронулся. — После того как ты меня поцеловала, каждый раз, как я тебя вижу, меня тянет к тебе. Не могу не думать. Тот поцелуй забыть не могу. Ты невероятная женщина, я восхищаюсь тобой. Но ты сестра моей матери. Мы родственники. И эта мысль сводит с ума. Я думал, Холли поможет — не помогает. Я заканчиваю работу и уезжаю, Мари. Пусть чувства останутся, но вместе мы не сможем быть. Это не правильно.

Я развернулась и уткнулась ему в грудь. Он стоял так близко. Лёгкий терпкий запах, серые глаза, стали заполнятся расширенным зрачком, и выглядело так, будто глаза чёрные, а вокруг них серебрянные кольца. Глаза — затягивали в омут.

Я с трудом отошла к столу. Кольцо блеснуло на пальце. Я рвано выдохнула.

— Я не твоя тётушка Мари, — сказала я. — И никогда ей не была.

Сняла кольцо и положила на стол.

Тишина. Кофе остывал. Часы на стене отсчитывали секунды. Андрес смотрел на кольцо, потом на меня. Потом снова на кольцо.

— Что? — голос сел.

— Я её приёмная дочь. Видена. Можно просто Ви. Мне двадцать восемь. Мамы не стало семь месяцев назад. Мы с детективом ведём эту игру, чтобы найти, кто убил ее.

— Семь месяцев? — он встал. Сел. Встал снова. — Ты жила под её именем целых семь месяцев?

— Да.

— А я… — он провёл рукой по лицу. — Я думал, схожу с ума. По собственной кровной тётке. Чуть умом не двинулся. Он рассмеялся и выдохнул так тяжело, с облегчением груза.

— Я знаю. Видела, как ты смотрел.

— И ты молчала?

— Я тебе не доверяла. Совсем. Нельзя было, ты первый подозреваемый, был.

— Был? Что изменилось? — он вынул чёрную бровь и посмотрел с иронией.

— Ваши письма. Ваше общение. Вы и правда любил тетушку. Я все прочитала, прости.

— Письма? А! Точно, я писал очень много лет назад, когда был подростком, и мы с тетушкой много переписывались, он улыбнулся, — я потом заберу, ты не против?

— Нет, конечно нет, я села за стол, взялась за приборы и хотела наконец-таки позавтракать. От избытка адреналина руки начали трястись.

я посмотрела на свои руки, и очень удивилась. От куда такая реакция?

Андрес смотрел на меня, и задал вопрос:

— А Холли? Ты написала, что она что-то скрывает…

— Я нашла у неё второй телефон. И билеты — она приезжала сюда три месяца назад, до того как ты её привёз. Она разговаривала с незнакомкой. Про меня. Детектив уже занимается.

— Про тебя? — Андрес побледнел. — Она знает, кто ты?

— Не знаю, что именно она знает. Даже я не знаю свое прошлое. Не помню себя до семи лет. Стерто все из памяти. Как психоаналитики не старались, я не могу вспомнить. И я уверена, она не та, за кого себя выдаёт, и по поводу вас нам в столице дали отворот, сказали не лезть.

— Да, он сел напротив,— Холли действительно моя невеста, и мы работаем вместе, он взял приборы и начал есть,— больше ничего сказать не могу, работа такая.

Несколько минут мы ели в тишине, пока он не поднял голову и не задал вопрос.

— Почему никто не знал, что Мари удочерила ребёнка?

— Она не хотела. Не хотела общаться со своей семьёй — вообще. Мы мало об этом говорили.

— Я не верю, Видена. Это какое-то безумие. — Он отодвинул тарелку положил приборы, посмотрел мне в лицо. — Я приезжал, сидел на этом кухонном столе, ел твои яичницы и думал, что это тётушка Мари. А это…

— А теперь твоя очередь, — я мягко перебила. — Говори.

Он выдохнул.

— Я работаю в технополиции Фромвиля.Отдел международных расследований. Семь месяцев назад — звонок: отравили женщину редким ядом, запрещённым в соседней, вашей стране. Я позвонил тётушке, попросил пожить, пока не разберусь. Ты отдала ключи и ушла. Я сажусь за бумаги — убийство Марии. Фото из этой квартиры.

— Помню. Ты пришёл ночью.

— Хотел убедиться, что всё в порядке. А ты была чернее тучи. Мария была жизнерадостной — а ты скорбела. Я списал на мужа. Но начал искать.

— Нашёл?

— Ты жива. А у меня дело на тебя только что заведенное. Запрашивал архивы — по яду, по Марии, по семье. Пару раз ездил в столицу. Возвращался. Думал: близнец. Подменыш. Кто угодно. Но приёмную дочь…

— А поцелуй?

Он отвёл взгляд.

— Поцелуй — это когда я понял, что дело плохо. Родная тётка целует племянника — я сбежал. Думал, сойду с ума.

— А ты не сошёл, — я усмехнулась. — Какой кошмар, Андрес. Все, оказалось куда сложнее, чем предполагалось.

— Расскажи о себе, — он сел напротив, наконец взял кружку. — Всё. С начала.

И я рассказала. Как жила в приюте, как забыла детство. Говорили, что я из другой страны — как очутилась тут, не знаю. В документах, которые сделала Мари, я приёмная дочь Марии и Стивена ди Солде. Стивена помню плохо, но он был ко мне добр. В документах я из Фромвиля, город Лап. Анализ крови ничего не дал — в этой стране нет моих родных. Мари стала мамой.

— Мы ведем одно расследование получается, и мы найдём, — сказал он. — Вместе, покажешь где тетю похоронили?

Глава 7-8

Когда цель, оправдывает средства, ты цепляешься за каждую ниточку, только вот та ли она, не известно.

Глава 7.

Андрес запросил архив приюта из администрации. Выяснилось: меня привезли из Фромвиля по программе распределения детей. В Фромвиле меня постоянно возвращали в приют — я этого не помню. А тут сразу забрали. Там, во Фромвиле, я была сиротой. Но с приличным состоянием.

Мы наведались в банк. Я подтвердила: я — Видена ди Солде, дочь покойной Марии и Стивена ди Солде. Приёмная. Оказалось, мама отправляла деньги в Фромвиль. Большие суммы на мой счёт, оказывается, я невероятно богатая для Сильвертина.

Детектив запросил разрешение, Андрес поддержал — скрываться уже не имело смысла. В банке я подтвердила вступление в наследство. С работой Мари, я попрощалась,а жаль- детей я полюбила. Мне кажется очень странным, то, что ниточки ведут в Фромвиль.

Кто доставил яд? Как оно вышло? Единственную кондитерскую в Сильвертине обыскали, ничего. Пекарь Медр Лович разводил руками. Да, покупали торт, на заказ. Оплатили. Торт делал как обычно, украшала жена, жену тоже я опросила, все как обычно, крем свежий, все по технологии. Документы у них были в порядке. Женщина сильно удивилась когда я вызвала их на допрос. А когда узнала, что их тортом отравили учительницу, так и вовсе упала в обморок посреди допросной.

Мужчина не помнил кто забирал, жена не видела. Чёрный плащ и все, как размытый туман.

Опять этот чертов медальон. Я с силой стиснула кулаки, а пекарь с женой напряглись.

— Вы можете идти, глухо сказала я, — все в порядке.

Я устало села на стул и закрыла глаза. В голове крутились мысли образы, и каждая хуже другой. А что, если это все куда глубже?

Мозг, отточенный годами практики и тренировок, кипел. Я вышла на площадку для спаррингов и побежала.

Круг, прыжки, потягивания, отжимания. Снова круг. В голове пазл не складывался. Боль от потери не проходила. Чувство вины душило и грызло.

Когда в легких уже не осталось места, я остановилась и села на землю, после откинулась на спину и уставилась в ночное небо. Форма технополиции была вся в уличной грязи, поте, но мне было все равно. В первый раз все равно.

— Я доберусь до тебя, кем бы ты ни был. И накажу по закону, — Я сжала ненавистное кольцо на руке, но активировать не стала. Уже не нужно. Теперь оно просто украшение.

Утром детектив Краав застал меня на рабочем месте, перебирающей бумаги.

— Ещё три раскрытых дела, пекарю скажи, что сирота украл деньги, из-за того, что в сиротском приюте мальчишки взяли его на слабо. Я уверена в том, что деньги дети уже потратили. Мальчик вновь придёт воровать, там его и поймать можно, поговорить. Лучше бы ему семью найти, —я устало потерла лоб, —я готова, поехали.

— Ждем офицера Андреса, Ви, не гробь себя, детектив мягко взял меня за плечо, заставляя на него обернутся.

— Все в порядке, детектив, работа это все, что у меня осталось.

— А ещё у тебя, есть ты, лейтенант, помни об этом.

Я кивнула, не в силах ответить на это.

Машина неслась в предрассветных сумерках на границу. Шесть часов езды, и мы у порога Фромвиля.

Андрес помалкивал, за что ему большое спасибо.

Краав выдал нам бумагу — вид на визит в страну. С подписями и печатями. Коротко попрощавшись, и взяв с меня обещание, что я вернусь, удалился к машине.

Я переступила порог магической таможни, и взяла себя в руки.

Глава 8.

На границе нас обыскали быстро, но тщательно. Пограничник — молодой, в чёрной форме фромвильской службы — провёл сканером вдоль моих рук, плеч, талии. Довоенный, тяжёлый, с экраном, на котором волны и пики. Он искал магию. В Фромвиле запрещённая магия — не теория, а ежедневная реальность.

Сканер прошёл по кольцу — и запищал. Пограничник скользнул взглядом по кольцу, задержался на долю секунды, но ничего не сказал. Хмыкнул и махнул рукой: проходите.

Андрес — увидел. Обернулся. Его глаза стали острее. Ищейка как пить дать.

— Что? — спросил он, когда мы отошли.

— Сканер. Кольцо. Запищал.

— Знаю. Видел.

— Он хмыкнул. И пропустил.

— Знаю. Видел.

— Почему?

Андрес помолчал. Шёл ровно, не меняя шага. Но я видела — считает.

— В Лапе много чего пищит, — сказал он. — Сканер довоенный, настроен на всё запрещённое. Кольцо довоенное. Но не каждое довоенное изымают. Зависит от пограничника. Зависит от того, что ему сказали пропускать.

— А ему сказали пропускать кольцо?

— Не знаю. Но если да — кто-то знает, что кольцо здесь. И что его несут.

Я смотрела на него. Он — на меня. Между нами — кольцо, белая комната, Мари, и вопрос, на который мы оба не ответили: кто ищет? Кто знает? Кто пропустил?

— Вопросы, — сказала я.

— Всегда вопросы, — сказал он. И посмотрел на меня так, как в гостинице. Прямо. Долго. Не жёсткость, не сталь. Человек. Тот, который с того вечера на кухне, с поцелуя, с дождя, с мокрой куртки — не отступил. Не ушёл. Не забыл. И не простил. Но остался.

Столица Фромвиля поразила меня. По ощущениям очень знакома, как старый друг детства, которого ты встретил во взрослом возрасте, и был ему очень рад.

Город Когтей поражал высотой башен и прозрачными мостами, по которым ветер гудел, как в пустых бутылках. Стекло и сталь, этажи в серое небо, и между ними — мосты, лёгкие, изогнутые, как рёбра. Я стояла на площади и смотрела вверх, и шея затекала.

Андрес стоял рядом. Молчал. Он был здесь дома — не в Когтях, в Фромвиле, но Когти были близко. Он не смотрел вверх. Он смотрел на меня — и уже не краем глаза. С того разговора — когда я сняла маску, когда сказала «я — Видена», когда он ответил «я догадывался, что ты не тетушка» — он перестал прятать взгляд.

— Впечатлена? — спросил он.

— Да.

Я была впечатлена. Девять лет в столичной академии — но академия казарма, не город. А тут — мосты, башни, свет. И я смотрела, и мне было двадцать восемь, и я впервые за год смотрела на что-то не как лейтенант, не как женщина в чужом лице. Просто — человек на площади.

— Город Лап — другой, — сказал Андрес. — Не смотри на Когти и думай, что Фромвиль такой. Он не такой.