Нулевое давление

Он понимал, что этот разведчик — не просто наблюдатель. Он наверняка оснащён аппаратурой радиоэлектронной борьбы, сканерами, а возможно, и ударными средствами. Он будет выявлять его, Руднева, уязвимости. Он будет искать пути обхода. И если дать ему волю, он нарисует для следующей волны атаки подробнейшую карту с указанием всех слабых мест. Значит, медлить нельзя. Разведчика нужно было сбить. Во что бы то ни стало.

Но как? Лазер «Луч-2М» ещё не активирован. Чтобы его запустить, нужна была полная проверка систем, калибровка, охлаждение. Это часы, а то и сутки работы. Воздушный удар на такой дистанции — это всё равно что пытаться сбить муху из духового ружья с двадцати шагов. Нужно было что-то другое. Его взгляд упал на схему модуля «Причал». Помимо самого лазера, там находилась масса вспомогательного оборудования. В том числе мощные гироскопы точной ориентации, предназначенные для сверхточного наведения луча. И система охлаждения. Мощные криогенные насосы.

И тут у него в голове забрезжила новая идея. Да, он не может выстрелить из лазера. Но он может использовать его систему охлаждения. Криогенные насосы перекачивают жидкий азот для охлаждения матрицы. А что, если... слить этот азот в космос? Но не просто слить, а под большим давлением, через сопло системы терморегуляции? Это будет не просто струя. Это будет реактивный выхлоп. Если он сумеет нацелить эту струю достаточно точно, то сможет закрутить станцию? Нет, это глупо. А если использовать струю как импровизированный двигатель для одного из обломков, которые он так старательно собирал впереди?

Он снова уткнулся в расчёты. Разведчик был ещё далеко, на подлёте. У него было время. Идея становилась всё более кристальной. Он не будет стрелять во врага напрямую. Он создаст новую угрозу. Он выберет обломок побольше, подведёт к нему шланг подачи азота, который выдержит давление, и направит сопло. Азот под давлением в сотни атмосфер создаст тягу, которая за несколько минут разгонит обломок до скорости, достаточной, чтобы превратить его в кинетический ударник. Ручная, одноразовая ракета. Созданная из хлама, работающая на хладагенте. Эстетика этого места начинала его утомлять, но эффективность отрицать было нельзя. Научно-исследовательская станция превращалась в литейный цех бога войны.

Он назвал этот план «Катапульта». И немедленно приступил к его исполнению, пока разведчик, словно любопытный, но осторожный стервятник, кружил на дальних подступах, сканируя пространство. Времени на отдых больше не было.

Руднев в третий раз за этот бесконечный день облачился в «Орлан» для внекорабельной деятельности. Скафандр стал ему почти родным. Он знал каждый звук его сервоприводов, каждый нюанс в работе системы терморегуляции. Тело болело, особенно плечи и спина — долгое нахождение в невесомости в жёстком скафандре давало о себе знать. Но боль была тупой, фоновой, на которую можно было не обращать внимания, как на шум вентиляторов. Он вошёл в шлюз «Пирса», который стал его основным выходом в бездну. Ожидая, пока откачается воздух, он бросил взгляд на индикатор запаса кислорода. Пятьдесят шесть процентов. Хватит ещё на шесть-семь часов активной работы. А потом нужно будет менять баллоны. Если он доживёт.

Когда внешний люк открылся, он снова на мгновение замер, поражённый величием космоса. Огромная, ослепительно-голубая Земля висела над головой — или под ногами? Здесь не было верха и низа. Облачные вихри закручивались в гигантские спирали, океанская гладь блестела, как расплавленное олово. Где-то там, внизу, ничего не подозревая, жили своей жизнью миллиарды людей. Стояли в пробках, пили утренний кофе, целовались, ссорились из-за пустяков. А здесь, на высоте четырёхсот километров, один человек в громоздком скафандре готовил артиллерийскую батарею из куска космического мусора. Дивный новый мир.

Он двинулся вдоль обшивки, цепляясь карабинами страховочного фала. Станция плыла под ним, огромная, сложная, как механический кит, собранный из разных, не всегда подходящих друг к другу деталей. Он любил эту конструкцию. Любил даже её скрипы и стоны, её вечные неисправности и капризы. Теперь он должен был сделать ей ещё больнее, чтобы спасти. Он приблизился к скоплению обломков, которое сам же собрал впереди станции. Выбрал один — массивный кусок титановой балки, видимо, элемент силового набора вражеского шаттла. Балка была около двух метров в длину, с рваными, острыми краями. Идеальный снаряд.

Работа предстояла ювелирная. Он закрепился на обшивке с помощью магнитных башмаков и развернул принесённый с собой шланг высокого давления, подсоединённый к переходнику на корпусе «Причала». Тянуть его пришлось почти десять метров. Шланг был жёстким, неподатливым, и на морозе космоса становился ещё более упрямым. Он пыхтел, как загнанный носорог, борясь с этой металлической змеёй. Шум собственного дыхания в шлеме был единственным, что он слышал.

Наконец, с горем пополам, ему удалось подтянуть шланг к выбранной балке. Теперь самое сложное: зафиксировать сопло на обломке так, чтобы вектор тяги проходил точно через центр масс. Иначе «снаряд» начнёт вращаться и уйдёт черт знает куда. Руднев использовал раздвижные струбцины, которые нашёл в ящике с инструментами для ремонта ферм. Он обхватил балку с двух сторон, затянул крепления с такой силой, что мышцы взвыли, а затем примотал сопло шланга к одной из струбцин стальной проволокой. Конструкция выглядела настолько кустарно и ненадёжно, что впору было смеяться. Но закон Бернулли и третий закон Ньютона — штуки надёжные. Они не зависят от эстетики креплений.

— Ну, с Богом, — прошептал он и подал сигнал на свой планшет, открывая клапан подачи азота.

Шланг дёрнулся, как живой. В абсолютной тишине вакуума он, конечно, не мог слышать шипения вырывающегося газа, но он видел, как задрожала балка. Из сопла вырвалось едва заметное, кристаллическое облачко, мгновенно исчезающее в пустоте. Балка медленно, очень медленно, начала двигаться. Сначала плавно, а потом всё быстрее и быстрее. Она отрывалась от общей массы обломков, набирая скорость. Руднев, затаив дыхание, следил за ней, сверяясь с данными на дисплее нашлемного визора. Он видел расчётную траекторию, наложенную на реальную картинку. До точки перехвата разведчика оставалось три минуты. Разведчик, словно почуяв неладное, начал маневрировать, уклоняясь от сближения со станцией. Но он не видел главной угрозы. Он следил за станцией, а не за куском мусора, не излучающим никаких сигналов.

— Давай, родимая, — подбодрил он балку, словно та могла его слышать. — Просто лети прямо. Ты теперь не мусор. Ты — высокоточный боеприпас, гордость конструкторского бюро имени Руднева.

Балка, повинуясь законам физики, неслась вперёд, постепенно удаляясь от станции. На фоне гигантского полумесяца Земли она казалась крошечной щепкой. Разведчик врага, выполнив очередной манёвр, замер на мгновение, сканируя станцию. И в этот момент балка настигла его. Это было попадание «в яблочко». Столкновение было безмолвным, но Рудневу показалось, что он услышал грохот. Беспилотник разлетелся на тысячу осколков, вспыхнув коротким, безжизненным облаком искр от короткого замыкания. Не было ни огня, ни дыма — только мгновенно расширяющаяся сфера обломков, застывающих в своём вечном орбитальном танце.

— Один-ноль в пользу команды землян, — прокомментировал Руднев, чувствуя мрачное удовлетворение. Ещё один этап пройден. Ещё один враг нейтрализован. Но он знал, что лимит на дешёвые трюки почти исчерпан. Этот разведчик наверняка успел передать массу ценной информации своим хозяевам. Картину повреждений, местоположение Руднева, работу его двигателей. Теперь враг знал о нём гораздо больше. И следующий ход будет за ними. Он должен быть готов.

Он вернулся на станцию, чувствуя, как с каждым часом нарастает физическая и моральная усталость. Но расслабляться было нельзя. Едва он закрыл за собой внутренний люк шлюза и начал стравливать давление, как станцию снова качнуло. На этот раз не так сильно, как при взрывной разгерметизации, но ощутимо. Это была серия ритмичных, коротких толчков. «Что за чёрт? — мелькнула мысль. — Метеоритный поток?» Он бросился к пульту и вызвал данные телеметрии. Сердце ухнуло вниз. Это был не метеорит. Это был новый удар. Ещё один кинетический ударник. На этот раз выстрел был сделан не по модулю с экипажем, а по его, рудневскому, импровизированному заградительному рубежу. Снаряд попал точно в центр скопления обломков, которые он с таким трудом собирал впереди станции. Удар разметал их, словно кегли в боулинге. Его «щит» перестал существовать в одну секунду.

И самое страшное — один из крупных обломков, получив мощный импульс от удара, изменил траекторию и теперь летел прямо в станцию. Прямо в кормовой сегмент, туда, где находился модуль «Звезда». Его командный центр. Его дом.

— Вот же!.. — он не договорил, слова застряли в горле. Времени на ругательства не было.

На радаре замигал сигнал критического сближения. Красная точка неумолимо приближалась к зелёному крестику. До столкновения оставалось меньше минуты. Мысли заметались в черепной коробке, как испуганные птицы. Бежать? Но куда? В другой модуль? Пока он будет пробираться через люки, пройдёт больше минуты. Да и не факт, что он успеет до того, как обломок пробьёт обшивку «Звезды» и его убьёт взрывной декомпрессией. Единственный шанс — попытаться увести станцию с линии удара. Но гиродины и двигатели не смогут изменить орбиту многотонной махины за такой короткий срок. Нужно было не увести станцию, а отклонить обломок.

И тут он вспомнил о своём главном козыре. Воздух. Тот самый воздух, который он закачал в баллоны высокого давления. Он потратил его не весь. Остатки были в модуле «Пирс», в шлюзовой камере, которую он только что использовал. Шлюз сообщался с внешним пространством через клапан, которым он управлял со своего планшета. Если он откроет его сейчас, в экстренном порядке, поток воздуха ударит как раз в ту сторону, откуда летит обломок. Это будет слабый толчок, ничтожный по сравнению с массой обломка. Но это лучше, чем ничего. Это был его единственный патрон.

Пальцы летали по сенсорному экрану, отдавая команды. Он выставил клапан шлюза «Пирс» на аварийный сброс, полное открытие. Давление в шлюзе было почти атмосферное. До обломка — двадцать секунд. Пятнадцать. Десять.

— Давай! — заорал он в голос и нажал кнопку.

И снова безмолвный удар. На этот раз он ощущался острее, потому что ударная волна пришлась на ближайший к нему модуль. Станция загудела, как гигантский колокол. Руднева швырнуло на пульт, ремни безопасности, которыми он едва успел пристегнуться, впились в плечи. Свет на мгновение мигнул. Завыли аварийные сирены.