Нулевое давление

Он извлёк из сумки с инструментами баллон со сжатым азотом и специальный переходник, который смастерил в мастерской станции. Его идея была проста, как всё гениальное, и так же опасна. Он закрепит баллон на ферме и направит сопло в сторону самого крупного обломка — того, что был похож на лепесток. Азот будет стравливаться очень медленно, почти незаметно, создавая микроскопическую, но постоянную тягу. Этого будет недостаточно, чтобы кардинально изменить орбиту обломка, но достаточно, чтобы заставить его медленно смещаться. Если он всё рассчитал правильно, это смещение приведёт к тому, что через час с небольшим «лепесток» окажется на пути подлёта шаттла. И тогда у вражеского пилота будет выбор: либо отворачивать и маневрировать, подставляясь под удар более мелких фрагментов, либо пытаться проскочить. В любом случае, это даст ему, Алексею, драгоценные секунды и фактор внезапности.

Он работал медленно, тщательно, на ощупь. Перчатки скафандра, хоть и были рассчитаны на тонкую работу, всё же оставались громоздкими. Каждый винтик, каждая гайка давались с трудом. Он установил баллон, проверил герметичность соединения и открыл тончайший вентиль. Манометр едва заметно дрогнул. Крошечная, невидимая струя азота устремилась в пустоту, начиная свою тихую, незаметную работу по изменению орбитальной механики.

Покончив с этим, он вернулся в шлюз. Время поджимало. До прибытия врага оставалось чуть больше сорока минут. Ему нужно было подготовить главную ловушку. Он закрыл за собой внешний люк, дождался, пока отсек наполнится воздухом, и с облегчением снял шлем. Лицо горело, спина была мокрой от пота. Он не позволял себе думать об усталости.

Теперь он направился в стыковочный узел, ведущий на «Причал». Именно там, по его предположению, враг попытается пришвартоваться. Этот узел был спроектирован для приёма тяжёлых модулей. Идеальное место для захвата. Руднев оглядел цилиндрический отсек, загромождённый оборудованием. Главным здесь был переходной люк — массивная круглая дверь с мощными гидравлическими замками. Рядом находился ручной аварийный клапан сброса давления — большая красная рукоять, которую нужно было повернуть на девяносто градусов. По инструкции, этот клапан предназначался для экстренной разгерметизации отсека в случае пожара. Но сейчас у него было другое предназначение.

Если вражеский корабль пристыкуется, его стыковочный узел окажется в прямом контакте с атмосферой этого отсека. Если в этот самый момент он, Руднев, вручную откроет этот клапан и одновременно разблокирует замки люка, произойдёт взрывная разгерметизация. Весь воздух из отсека, десятки кубометров, с чудовищной силой устремится в космос через всё ещё открытый, не заблокированный до конца проём. Это будет не просто удар. Это будет направленный взрывной выхлоп, который швырнёт вражеский корабль прочь от станции, как пушинку. А если к тому моменту облако мусора, подправленное его азотным «двигателем», окажется на расчётной позиции, корабль просто выбросит прямо в гущу смертоносных фрагментов.

Это был план самоубийцы. При разгерметизации стыковочного отсека ему самому нужно было находиться в другом, надёжно изолированном модуле. Но даже в этом случае ударная волна, вибрация, прошедшая по всей конструкции станции, могла привести к новым разрушениям. Могла нарушить и без того хрупкую герметичность уцелевших отсеков. Могла просто убить его. Но это был единственный выстрел, который у него был. Один-единственный выстрел из чудовищной пушки, в которую он превратил орбитальную станцию.

Он закончил последние приготовления и поплыл в самый дальний, кормовой модуль «Звезда», который решил сделать своим командным пунктом. Здесь он был в относительной безопасности, под защитой нескольких герметичных переборок. Он парил в полутьме аварийного освещения, глядя на экран планшета. На дисплей были выведены данные с внешних камер и показания датчиков. До контрольного срока оставалось пятнадцать минут. Тишина давила на барабанные перепонки. Он слышал только стук собственного сердца и ровное, спокойное шипение кислорода в скафандре, который он снова надел — на этот раз полностью, со шлемом, готовый к любым неожиданностям.

И вдруг на одном из экранов, транслирующих картинку с носовой камеры дальнего обзора, появилась движущаяся точка. Она быстро росла, превращаясь в корабль. Чужой, хищный, незнакомый силуэт. Ни «Союз», ни «Дракон», ни «Прогресс». Аппарат был похож на приплюснутый конус, лишённый каких-либо опознавательных знаков. Он приближался быстро и уверенно, явно не опасаясь сопротивления. «Идут, как к себе домой, — с мрачным удовлетворением подумал Руднев. — Что ж, добро пожаловать».

Он активировал аварийный канал связи, тот самый, который раньше был забит помехами. Теперь, когда враг приблизился, он решил рискнуть. Передатчик был слабым, но на таком расстоянии его должны были услышать. Говорил он по-английски, медленно и чётко.

— Неизвестному кораблю, приближающемуся к Международной космической станции. Говорит бортинженер Руднев. Станция обесточена, критически повреждена и находится в аварийном состоянии. Вокруг станции зафиксировано плотное облако высокоскоростных обломков. Попытка сближения и стыковки сопряжена с предельным риском. Немедленно прекратите сближение и покиньте опасную зону. Повторяю, это аварийная ситуация. Стыковка невозможна.

Ответом ему был тот же насмешливый, синтезированный голос, что и раньше. На этот раз в нём слышалось презрение.

— Ваши жалкие попытки ввести нас в заблуждение напрасны, майор. Наши сканеры фиксируют стабильное давление на станции. Никакой критической угрозы обломков мы не наблюдаем. Прекратите этот цирк. Готовьте модуль «Причал» к отстыковке. У вас осталось двенадцать минут. Если через двенадцать минут вы не подтвердите готовность лазерного модуля к демонтажу, мы будем считать наши договорённости расторгнутыми и откроем клапаны вашего корабля. Вам конец, Руднев.

В динамиках снова зашипело. Алексей криво усмехнулся под шлемом. Они не поверили. И прекрасно. Они плыли прямо в расставленную сеть. Их самоуверенность была его главным союзником. Он бросил взгляд на второй экран, куда вывел смоделированную картинку расположения обломков. Азотный баллон сделал своё дело. Крупный «лепесток» обшивки медленно, но верно сместился и теперь дрейфовал в опасной близости от расчётного коридора подлёта. Враг его либо не видел — система маскировки обломков на фоне Земли играла Рудневу на руку, — либо не считал опасным. Его сканеры были настроены на активные угрозы, ракеты, снаряды. А кусок мёртвого металла, плывущий по баллистической траектории, не излучал ничего. Это был идеальный невидимка.

Неизвестный корабль тем временем начал манёвр торможения. Он замедлял ход, подходя к стыковочному узлу «Причала». Его движения были точны и профессиональны. Видно было, что пилот — ас. Но даже асы совершают ошибки, когда свято верят в свою безнаказанность. Руднев затаил дыхание. Его рука в толстой перчатке скафандра легла на самодельный пульт, соединённый проводами с клапаном разгерметизации и замками люка. Сейчас всё должны были решить секунды.

До стыковочного узла оставалось пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Чужой корабль замедлился почти до нуля, зависнув напротив люка. Выдвинулся стыковочный штырь. Руднев на мгновение представил себе, что сейчас чувствуют те, кто сидит внутри этого хищного конуса. Торжество? Жадное предвкушение завладения уникальным оружием? Они, наверное, уже делили прибыль от этой небывалой космической кражи. Они были уверены, что загнанный в угол, безоружный инженер сломается и сделает всё, что ему велят, ради призрачного шанса выжить.

— Сближение завершено. Контакт. Захват. Начинаю герметизацию стыковочного узла, — раздался в эфире голос уже не синтезированный, а живой, человеческий, с явным акцентом. Говорил, судя по всему, командир группы захвата. — Руднев, ваш выход. Открывайте люк и встречайте гостей. У вас две минуты. Потом мы войдём сами, и тогда разговор будет коротким.

— Принято, — тихо сказал Руднев в микрофон. Его голос дрогнул только самую малость. — Встречайте.

И нажал кнопку.

В первый миг не произошло ничего. Была лишь секунда глухой, звенящей тишины. А затем станцию сотряс чудовищный, невообразимый удар. Это не было похоже на взрыв. Скорее, на гулкий, всепроникающий толчок, от которого заскрежетал металл и задрожали переборки. Одновременно с этим наступила абсолютная, космическая тишина. Руднев, находившийся в своём герметичном убежище, не слышал, как весь воздух из стыковочного отсека, сотни кубометров, с воем раненого зверя вырвался наружу. Он не слышал скрежета разрываемого металла, с которым стыковочный узел вражеского корабля, ещё не заблокированный до конца, был срезан, словно консервная банка, чудовищным потоком расширяющегося газа.

Но он увидел это. На экране внешней камеры, которая чудом уцелела и продолжала передавать картинку, разыгралась безмолвная, завораживающая в своей разрушительной мощи картина. Чужой корабль, всё ещё соединённый со станцией тонкой нитью переходного рукава, резко, рывком, отбросило назад и вбок. Это было похоже на удар невидимого боксёра-тяжеловеса. Корабль закрутило вокруг своей оси, беспомощно, как пустую консервную банку. Его двигатели ориентации, не рассчитанные на такое чудовищное возмущение, хаотично вспыхивали, пытаясь стабилизировать вращение, но только усугубляли его.

И в это самое мгновение, словно повинуясь безмолвной команде режиссёра адского спектакля, в кадре появился тот самый «лепесток» обшивки. Он приближался медленно, величаво, неумолимо. Враг не видел его. Все его системы были заняты борьбой за живучесть, попытками погасить бешеное вращение и восстановить управление. А кусок мёртвого металла, подчиняясь лишь законам физики, двигался по расчётной траектории. Это была не лобовая атака. Это было касательное скольжение.

«Лепесток» врезался в бок вражеского корабля. Столкновение на относительной скорости в несколько десятков метров в секунду не было эффектным взрывом, как в кино. Это был скорее глубокий, страшный разрез. Острый, как бритва, край титановой обшивки, словно консервный нож, вспорол корпус чужого шаттла от носа до хвоста. На экране было видно, как из длинной, расширяющейся раны в чёрную пустоту фонтаном хлынули газы, замерзая и превращаясь в облако ледяных кристаллов. Вместе с газами вылетали какие-то обломки, куски оборудования, клочья теплоизоляции. Вспыхнуло короткое замыкание, осветившее место катастрофы мертвенным голубым светом. Корабль задрожал, его вращение стало беспорядочным и конвульсивным. Из развороченного бока вырвалось облако искр. Система жизнеобеспечения была мгновенно и безвозвратно потеряна. А затем наступила тьма. Корабль перестал подавать признаки жизни, превратившись в ещё один кусок космического мусора, медленно и бесконечно кувыркающийся на орбите.

Руднев медленно, очень медленно выдохнул. Выдох, который он, казалось, сдерживал целую вечность. Перед глазами всё ещё стояла картина безмолвной гибели вражеского корабля. Это было страшное зрелище. Но он не чувствовал ни торжества, ни радости. Только холодную, опустошающую усталость, смешанную с острым, как бритва, осознанием того, что он только что сделал. Он, человек мирной профессии, инженер и учёный, только что уничтожил неизвестный космический корабль вместе со всем его экипажем. Он стал оружием. Сама станция стала оружием. Космос вокруг, сама ткань мироздания, повинуясь его расчётам, стали оружием.

Он медленно поднял руку в перчатке, разжал побелевшие пальцы, которыми только что нажимал на кнопку пуска, и увидел, как они мелко дрожат. Первый раунд остался за ним. Но он знал, что это было только начало. Враг, столь тщательно спланировавший эту операцию, не ограничится одним шаттлом. Потеря связи с передовой группой неизбежно вызовет новую волну атаки, ещё более яростную и подготовленную. И в следующий раз его трюк с воздухом и мусором не пройдёт. Нужно было готовиться к продолжению войны. Войны, которая началась в полной тишине, на высоте четыреста километров над Землёй.

Глава 2. Молот и наковальня

Человеческое сознание устроено удивительно: в моменты наивысшего напряжения оно способно расщеплять реальность на бесконечно малые фрагменты, растягивая секунды в часы. Алексей Руднев, парящий в полутьме кормового модуля «Звезда», переживал именно это. Он смотрел на экран, где безмолвно кувыркался в бездне разрубленный вражеский корабль, и не мог заставить себя отвести взгляд. Картина гибели, запечатлённая камерой, казалась нереальной, будто кадр из плохого фантастического фильма, который крутят на предполётных инструктажах в разделе «катастрофические сценарии». Но это был не фильм. Это была его работа. Его расчёт. Его кнопка.

Мелкая дрожь в пальцах всё не унималась. Руднев сжал правую руку в кулак, чувствуя, как хрустнули суставы даже сквозь толстую ткань перчатки скафандра. Он убил людей. Или не людей? Кто они были? Наёмники? Солдаты несуществующей армии? Фанатики, возомнившие себя хозяевами орбиты? Он не знал. Знал только, что они пришли отнять и уничтожить, а он — защищался. Простейшая формула выживания, старая как мир. Но от этого понимания легче не становилось. Где-то на задворках сознания колыхнулась мысль о загубленных душах, но он безжалостно отодвинул её в сторону. Сейчас не время для рефлексии. Сейчас время для холодного анализа. Убийца он или защитник, решится потом, если он вообще доживёт до этого «потом».

Он перевёл взгляд на телеметрию станции. Датчики показывали картину, далёкую от идеальной, но и не катастрофическую. Взрывная разгерметизация стыковочного узла, как он и рассчитывал, была направленной. Основная сила выхлопа ушла в космос, унося с собой вражеский корабль. Станция, конечно, получила отдачу. Уровень микровибраций зашкаливал, несколько внешних датчиков на самом модуле «Причал» погасли — их либо сорвало, либо повредило. Но течи воздуха в обитаемых отсеках, которые он сохранил, не было. Давление держалось стабильным — семьсот десять миллибар. Жить можно. Не комфортно, как на равнине, а как в горах Тибета, но можно. Главное — не делать резких движений и не перенапрягаться, чтобы не заработать гипоксию. Скафандр пока можно было не снимать: система регенерации воздуха в нём работала безупречно, создавая внутри комфортный микроклимат. В этом толстом, неуклюжем панцире он чувствовал себя почти в безопасности. Почти.

Первым делом нужно было оценить масштаб нанесённого врагу урона. Руднев снова оживил пульт управления внешними камерами, благо аварийное питание ещё держалось. Он навёл оптику на то, что осталось от чужого шаттла. Зрелище было удручающим. Корабль разваливался на части. Длинный, рваный разрез, оставленный «лепестком» обшивки, разошелся, и теперь из него, словно внутренности из вспоротого брюха кита, медленно вываливались фрагменты внутреннего оборудования. Какие-то ящики, обрывки кабелей, панели, похожие на пульты. Всё это медленно разлеталось, образуя вокруг остова корабля ещё одно, рукотворное облако мусора. Руднев мрачно усмехнулся. Он сам недавно использовал такой же мусор как оружие, а теперь враг, даже мёртвый, создавал новые навигационные опасности. «Забавно, — подумал он, — мы как будто соревнуемся, кто больше намусорит на орбите. Космическая война по версии „Гринпис“. За нами прилетят не военные, а экологические инспекторы».

Но от созерцания разрушенного вражеского судна пора было переходить к делу. План, который он с блеском реализовал, был планом отчаянного самоубийцы, рассчитанным на один удар. Он сработал. Враг уничтожен. Но война, он это чувствовал нутром, только начиналась. Военные доктрины не пишутся под одну атаку. Если на Земле есть силы, способные запустить кинетический ударник и отправить штурмовой шаттл, то они не остановятся после потери одной боевой единицы. Они будут давить. Пришлют второй корабль. Или третий. Или нанесут новый удар с Земли, теперь уже не для захвата, а для гарантированного уничтожения — чтобы лазер не достался никому. Или чтобы замести следы. Нужно было срочно, в темпе, который опережает даже панику, превратить станцию из импровизированной ловушки в настоящую, эшелонированную оборону.

Он начал с пополнения своего арсенала. Воздуха, как оказалось, у него было больше, чем он думал. Основные баки с кислородом и азотом, к счастью, находились в уцелевших модулях и не пострадали. Атмосфера станции — это не только то, чем он дышал. Это было его главное метательное вещество. Его порох. Руднев подключился к системе наддува и начал перекачивать воздух из наименее важных, законсервированных модулей в герметичные баллоны высокого давления, которые обычно использовались для дозаправки скафандров. Он гонял компрессоры на пределе их возможностей, не обращая внимания на предупреждающие сигналы о перегреве. Хотите захватить мою станцию? Что ж, сначала вам придётся выдержать её гнев. Каждый люк, каждый клапан, каждый стыковочный узел отныне становился потенциальным орудийным портом. Он модернизировал свою импровизированную систему управления, подведя провода от аварийных клапанов ещё трёх модулей к своему планшету. Теперь одним движением пальца он мог устроить «торжественную встречу» сразу с нескольких направлений.

Но одной лишь пневматикой сыт не будешь. Воздушный удар хорош накоротке. А ему нужно было оружие дальнего боя. Оружие, которое не оставит врагу шанса подойти на дистанцию стыковки. Его взгляд снова упал на изображение разрушенного вражеского корабля. И тут его осенило. Настоящая, холодная и циничная мысль инженера-оружейника, которым он поневоле становился. Шаттл врага. Он мёртв, но его обломки... Они ведь летят по той же орбите, с той же скоростью, что и станция. Относительная скорость небольшая. А значит, это не просто обломки. Это склад боеприпасов, который враг любезно доставил прямо к его порогу.

Руднев торопливо развернул на главном экране карту орбитального пространства, совмещённую с данными радара. Так и есть. Большая часть обломков, включая довольно крупные фрагменты, дрейфовала в зоне относительной досягаемости. Они медленно расползались, образуя вытянутое облако вдоль орбиты. Он мог попытаться использовать это. Если он сумеет точно рассчитать момент и стравливанием воздуха, микроимпульсами двигателей ориентации, которые ещё функционировали, изменить орбиту станции так, чтобы «подгрести» эти обломки впереди себя... Он создаст эшелон заграждения. Мобильное минное поле. Любой корабль, который попытается приблизиться со стороны носовой полусферы, сначала должен будет пройти сквозь гущу этого мусора.

— Мусор против мусора, — пробормотал он вслух, и звук собственного голоса в замкнутом пространстве шлема показался чужим и глухим. — Прекрасный план, Алексей. Особенно если учесть, что каждый второй обломок может прошить станцию насквозь. Но выбора, как всегда, нет.

Он сел за расчёты. Это была сложнейшая задача небесной механики, которую в обычных условиях решал бы целый вычислительный центр на Земле в течение нескольких часов. У него был только бортовой компьютер и собственный мозг, разогнанный адреналином до предела. Он погрузился в работу с головой, забыв о времени. Он рассчитывал траектории крупных обломков, их массу, моменты инерции, влияние светового давления и гравитационных аномалий. Он подбирал нужные импульсы для двигателей «Звезды», чтобы, с одной стороны, сместить станцию в нужную точку, а с другой — не разрушить её окончательно. Это была работа сапёра, балансирующего на лезвии бритвы. Одно неверное движение, ошибка в расчёте на долю градуса — и какой-нибудь особенно быстрый кусок вражеского шаттла пробьёт ему не японский модуль, а, скажем, гермокорпус его собственного командного пункта. Тогда глава закончится быстро и бесславно.

На то, чтобы подготовить и запустить серию корректирующих импульсов, ушло около часа. Станция мелко вибрировала, когда включались крошечные сопла ориентации. Руднев физически ощущал, как огромная, многотонная конструкция медленно, словно сонный бегемот, меняет своё положение в пространстве. Гиродины тихо жужжали, перераспределяя момент вращения. На экране радара он с удовлетворением наблюдал, как россыпь красных точек, обозначающих обломки, медленно меняет свою конфигурацию относительно зелёного крестика станции. Они собирались впереди, как стая железных пираний, готовая встретить любого, кто посмеет приблизиться. Теперь у него был форпост.

Закончив с этим, он позволил себе короткую передышку. Откинувшись в кресле — насколько это вообще возможно в невесомости, — он закрыл глаза. В висках стучало. Во рту был металлический привкус, верный признак усталости и стресса. Захотелось пить. Он потянулся к трубке с водой, встроенной в скафандр, и сделал несколько жадных глотков. Тёплая, отдающая пластиком вода показалась нектаром. Надо было поесть, но мысль о еде вызывала тошноту. Адреналин всё ещё гулял в крови, не давая расслабиться. Он понимал, что долго в таком режиме не протянет. Нужно было заставить себя отдохнуть, хотя бы несколько минут, пока враг не предпринял следующий шаг.

И тут, словно в ответ на его мысли, ожил аварийный приёмник. Но на этот раз это был не синтезированный голос неведомого врага. Это был слабый, дрожащий, пробивающийся сквозь помехи человеческий голос. Женский голос. Голос Анны Ивановой.

— ...нец... слышите... борт... Руднев! Алексей! Ответь!

Он вздрогнул и рванулся к пульту, чуть не вырвав с корнем кабель связи из гнезда скафандра.

— Анна! Слышу тебя! На связи! Что у вас? Вы целы?

Несколько секунд динамики шипели, словно голос пробивался сквозь слой ваты.

— Лёша! Слава богу! Мы живы! «Союз» цел, орбита в расчётном коридоре. Накамура и Донован... они... без сознания. Углекислотой надышались, пока мы... пока отсек не изолировали. Я одна. Но мы живы! Что у тебя? Мы видели взрыв! Что происходит? Кто это был?

У Руднева словно гора с плеч свалилась. Живы! По крайней мере, трое живы. Одно это известие стоило целой победы. Он почувствовал, как к глазам подступает предательская влага, но быстро сморгнул её.

— Слушай меня внимательно, Аня. Это военное нападение. Я не знаю, кто. Я уничтожил их штурмовой шаттл. Но это не всё. Они хотят захватить «Луч». У вас есть связь с Землёй?

— Нет! — её голос звенел от отчаяния. — Все частоты забиты. Я пытаюсь пробиться, но мощности передатчика «Союза» не хватает. Глушат на корню. Мы как в колпаке.

— Понял. Тогда слушай новый приказ. Это приказ, Аня, не просьба. Ты должна любой ценой увести «Союз» с орбиты. Уводите корабль на посадку. Хоть в ручном режиме. Сажай его, где угодно, но убирайтесь от станции.

— Ты с ума сошёл?! — взорвалась она. — Мы тебя здесь не бросим! Донован меня за это живьём съест, когда очнётся! И потом, у нас раненые! Как я посажу корабль одна?

— А как я один буду оборонять станцию?! — рявкнул он в ответ с такой яростью, что сам удивился. — У вас трое на борту, двое без сознания! Ты не сможешь и их выхаживать, и связь держать, и мне помогать! Ты сейчас — единственный шанс доставить информацию на Землю! Пойми, если мы все здесь поляжем, никто даже не узнает, что произошло! Они придут снова, снимут «Луч», и всё будет напрасно! Ты — наш чёрный ящик, Аня! Ты — наш голос! Ты обязана выжить и рассказать!

В эфире повисла долгая, мучительная пауза, наполненная лишь шорохом помех. Он слышал её тяжёлое дыхание. Он знал, чего ей стоит это решение. Бросить товарища в бою — худшее, что может сделать солдат. Хуже смерти. Но это была война, и законы военного времени требовали жертв.

— Хорошо, — наконец выдавила она. Её голос был глухим и чужим. — Я попытаюсь. Но я вернусь за тобой, слышишь? Я приведу помощь. Ты только дождись. Не вздумай там геройствовать до смертоубийства.

— Договорились, — он постарался вложить в голос как можно больше уверенности, которой на самом деле почти не осталось. — Уходите. И пусть вам сопутствует удача. Конец связи.

Он отключился, потому что боялся не выдержать и сказать что-то лишнее. Что-то глупое, сентиментальное, что могло бы поколебать её решимость. Сейчас сантименты — непозволительная роскошь. Он остался один. Снова один. Но теперь у него была надежда. Крошечная, но надежда на то, что его борьба не будет напрасной. Что Земля узнает.

Он позволил себе ровно три минуты на то, чтобы переварить разговор и восстановить душевное равновесие. Затем встряхнулся, как мокрая собака, и вернулся к пульту. Враг не заставил себя ждать. Словно в насмешку над его минутной слабостью, радар зафиксировал новую цель. Она появилась внезапно, словно из ниоткуда, на дальней дуге горизонта. Объект был меньше первого шаттла и двигался не со стороны Земли, а с высокой орбиты. Это был, судя по всему, автоматический разведчик. Беспилотник. Он приближался осторожно, зигзагами, явно прощупывая пространство. Вражеские аналитики, получив данные о гибели штурмовика, выслали передовой дозор. Осмотреться, оценить ущерб, определить систему обороны.

— Ах ты, мелкий шпион, — процедил сквозь зубы Руднев, провожая взглядом точку на радаре. — Ну давай, подойди поближе. Посмотри, что у меня тут припасено.