Протокол

Я чувствовал её дыхание и биение сердца.

Она не смотрела на меня. Смотрела в окно. На озеро. На луну. На что-то, чего я не видел.

— Ты знаешь, что такое память? — спросила она. — Это не то, что ты помнишь. Это то, что ты не можешь забыть.

Она помолчала. Как будто проверяла эту формулу на вкус.

— Я помню дом, в котором родилась. Он был построен из дерева, которое пахло сыростью по утрам. У него была зелёная крыша. Она отражала солнце так, что казалось — дом растёт в небо. Я стояла у окна. На подоконнике стояла банка с сухими цветами. Я собирала их, потому что хотела запомнить, что есть вещи, которые не умирают.

Она перевела дыхание. Не для паузы. Для точности.

— У меня был брат. Он был старше на четыре года. Он говорил, что мы уйдём. Найдём место, где нет войны, нет боли, нет памяти. Он ушёл утром. Я ждала его три года. И поняла, что ищу не его. Я ищу ту, которая верила, что он вернётся. Но она исчезла. Как точка на бесконечной линии.

Она повернулась ко мне. Впервые.

— Здесь я не ищу. Я просто существую. Потому что если я перестану существовать — кто запомнит цвет той крыши? Кто скажет, что я была?

Она сделала паузу. Её голос стал мягче. Но не теплее.

— Ты — единственный, кто смотрит на меня как на человека. Не как на тело. Не как на функцию. Не как на точку в системе. Как на линию, которая пересекается с твоей.

Она взяла мою руку. Её пальцы были холодными. Как будто их вырезали из стекла.

— Не ищи меня. Ищи себя. Если ты найдёшь себя — я буду рядом. Или нет. Но я буду знать, что ты искал.

Она встала.

— Спокойной ночи, — сказала она.

Она ушла в спальню. Дверь закрылась. Не хлопнула — просто перестала быть открытой.

Я остался сидеть. Смотрел на её бокал. На её сигарету, которая догорала в пепельнице. На свои руки — чужие, ненужные.

Я сидел так минут пять. Или час. Время потеряло форму.

Потом я встал. Подошёл к окну. За ним — озеро. Чёрное. Луна — чужой глаз, который смотрел, но не видел. Вдалеке раздался звук. Низкий. Долгий. Не взрыв — гудок.

Я надел плащ. Взял пистолет. Вышел. Дверь — приоткрыта.

Ночь была холодной. Не как обычно — пронизывающей. Она заполняла лёгкие, оседала в костях. Я пошёл. Без цели.

Через сто метров дорога кончилась. Дальше — пустошь. Ржавые рельсы. Обломки бетона. Пахло горелым железом и мокрой травой. Тропа уходила вниз за плотный лес.

Тишина.

И вдруг — ветер. Резкий, холодный. Он ударил в грудь, как открытая дверь. В нём был запах. Я не мог его назвать, но я знал его. Запах, который остаётся после того, как всё кончилось.

Я шагнул вперёд. Поднимался по склону, цепляясь за корни. Я крепко встал на пригорок.

Внизу, между двух насыпей, зияла яма. Неглубокая — метра два. Стенки — чёрные, влажные. На дне — тела. Слоями. Одни на других. Глаза открыты. Руки оцепенели, хватаясь за небо. Я стоял на краю. Смотрел.

Их было много. Мужчины, женщины, один подросток. Лица — спокойные. Слишком спокойные. Как у людей, которые перестали ждать. Я заметил руку, торчащую из-под чужого плеча. Пальцы сжаты в кулак. Внутри что-то зажато. Не разглядеть.

И тогда я увидел вновь.

Среди тел, ближе к краю, лежала женщина. Светлые волосы — спутанные, грязные. Силуэт. Плечи. Я узнал.

Я не дышал. Всматривался.

Лицо было разбито. Может быть, она упала. Может быть, её били.

Я не мог сказать точно. Она — или не она. Я не мог быть уверен. Только сомнение. Только вопрос, который я не мог задать вслух.

Я стоял над ямой. Ветер дул в лицо, развеивая дым. Мне стало невыносимо тяжело стоять над общей могилой.

Я развернулся. Пошёл обратно. Не оглядываясь.

Я вернулся в мотель. Захлопнул дверь. Запер. Прислонился спиной к косяку. Дышал. Грудь ходила ходуном.

Я вытащил пистолет. Снял с предохранителя. Приставил к виску. Холодный металл приятно давил на кожу. Я закрыл глаза.

— Не надо, — сказал голос.

Он был внутри. Мой собственный голос. Который я не слышал годами.

Он сказал: «Не надо. Ты не имеешь права умирать, пока не вспомнишь, зачем ты здесь».

Я открыл глаза. Комната пустая. Никого. Только я и пистолет.

Я опустил руку. Посмотрел в спальню. Она спала. Дышала ровно. Я смотрел на неё.

— Ты слышала? — спросил я.

Нет ответа.