В объятиях его одержимости

— Ты плакала, – утверждает, игнорируя мой вопрос.

— К вашему лечению это не относится.

Тимур щурится и смотрит так, будто пытается разгадать загадку.

— Дрёмов тебя обидел?

При упоминании этой фамилии, я чувствую, что слезы опять подступают. Нет-нет, сейчас нельзя. Но не успеваю переключить внимание, как Тимур касается моей щеки. Заглядывает в лицо. Слишком нежное прикосновение, приятное. Не хочу плакать, но слезы сами катятся. Отворачиваю голову, но Тимур не позволяет.

— Арина, – собирает большим пальцем мои слезы, подносит в своим губам и слизывает, – Расскажи мне.

— Нечего рассказывать, – вытираю глаза тыльной стороной ладони. – И это вас не касается, правда.

— Девочка, если он к тебе прикоснулся, я сломаю ему руки, потом отрежу язык и член. И заставлю его это сожрать. Я здесь хозяин, – Тимур говорит так спокойно, будто всё в порядке вещей.

Я не знаю, что ответить. Я не хочу ничего рассказывать. Я хочу… чтобы он обнял меня. И поцеловал. Но здравый смысл бьётся в дикой истерике, ведь этот человек опасен.

— Тимур, пожалуйста, – прошу его сама не понимая о чем.

Мужчина напрягается.

— Скажи ещё раз. Имя мое, скажи, – глаза потемнели, ноздри раздуваются.

— Тимур, вы… – не успеваю договорить, мужчина подносит мою руку к своим губам, проводит языком по костяшкам.

— Я буду целовать каждый миллиметр твоего тела, – целует пальцы. – Только я, Арина. Только я и больше никто.

Это всё так грязно и пошло. И вообще не укладывается в голове. Но с Тимуром даже это кажется приемлемым, в отличие от поцелуя Дрёмова. С Иваном Николаевичем дажепоцелуй – это что-то аморальное.

— Арина Александровна, всё нормально? – слышу за спиной голос одного из надзирателей.

— Да, шов немного разошелся, – отвечаю, не поворачивая головы.

— Перестаньте. Тимур, это плохо закончится, – пытаюсь вразумить мужчину. Он все ещё держит мою руку возле своих губ, целует ладонь, костяшки, нюхает запястье.

— Всё только начинается, девочка моя, – довольно хмыкает и отпускает.

Поворачиваюсь, натыкаюсь на взгляд Шмыги. Краснею за секунду. Мужчина лишь улыбается краем губ. Он все видел? Но наверняка все слышал. Какой ужас. Быстрым шагом выхожу из госпиталя и иду в туалет. Дверь в уборную находится в этом же блоке. Здесь также пахнет плесенью и сыростью. Закрываю на щеколду дверь в кабинке и прикрываю глаза.

Внизу живота чёртово возбуждение. Чувствую, как мокрая ткань неприятно прилипает. Хочу избавиться от этого напряжения. И делаю то, что не думала смогу когда-то сделать в таком месте.

Расстегиваю халат, затем джинсы, чуть приспускаю их вместе с бельем. Подношу ладонь, которую целовал Тимур, к носу, и начинаю водить другой рукой внизу. Плевать на гигиену совершенно, это какая-то необузданная нужда, которую я не могу контролировать. Нюхаю ладонь и чувствую егозапах. Опасного мужчины, которого нельзя хотеть. Но невозможно. Невозможно игнорировать это влечение. Представляю, что он стоит здесь. Такой большой, сильный. Смотрит с прищуром и касается. Сам касается меня там. Боже… Оргазм практически глушит. В глазах пляшут звёзды, ноги дрожат, уши заложило. Упираюсь спиной в стену. Дыхание сбитое.

Вроде это был порыв физиологии. Но чувствую себя такой грязной. И не понимаю почему.

Тимур… это что-то запредельное.

Глава 10. Тимур

Смотрю на Шмыгу, тяжело ему. Надеюсь, не откинется. У нас ещё столько дел. Нельзя, брат. Рано ещё.

— Девка нормально тебя приложила, – Шмыга говорит тихо не открывая глаз.

— Не девка. Претендуешь? – подрываюсь.

Саня смеётся и сразу от боли корчится.

— Мне нравятся девочки в теле. Эта слишком худая, – скалится.

Не худая, стройная. И всё при ней, нормально.

— Зарёванная была. Меня увели, они остались с Дрёмовым. Никаких криков не было. Но пришла разбитая, – говорю смотря в облезлый потолок.

— Дрёмов положил на нее глаз. Когда она меня зашивала, он чуть в штаны не слил. Смотрел на нее, будто бабу никогда не видел. И потом зажимал у раковины. Но врачиха не далась.

Сжимаю кулаки. У меня от этих слов темнеет в глазах. Он всё-таки зажимал её? Бессмертный. Она плакала, потому что он хотел ее взять? Сам в карцер пойду, но его накажу. Моё нельзя трогать. В сторону Арины даже дышать непозволительно.

— Но вообще девка, – Шмыга запинается. – Девочка бойкая. Начала меня зашивать сразу, таблетки обезбола свои дала. Без перчаток всё делала и не стремалась. Кристина сука, стояла смотрела, а Арина сразу включилась, – добавляет.

— Надо попросить Мишаню справки на нее навести, но это через неделю будет только, – у самого от мысли, что ждать долго, всё выворачивает. Надо что-то придумать. Но в тюряге связь с внешним миром можно наладить только через администрацию. Сегодня на смене Дамир, можно попробовать узнать у него. А если откажет, буду искать другой вариант.

Надзиратели заступают на сутки. Сейчас у них обед, после него Ханжин идёт отдыхать. Значит, Дамир останется здесь один и можно побазарить.

Проходит часа полтора, Ханжин и Сизов уходят, Халилов заступает вместо них. Один. Отлично.

Шмыга спит, лоб мокрый, хмурится во сне. Пару дней ещё точно будет в напряге.

Лежу, смотрю на Дамира. Он сидит на стуле сгорбившись, в телефоне играется. Тихо встаю, делаю несколько шагов. Он поднимает взгляд, напрягается, но не кладет руку на пистолет. Дамир знает правила, уважает мой авторитет. И я уважаю его в ответ. Он не борзеет, я не создаю ему проблем.

— Чего тебе?

— Побазарить надо, – сажусь на кушетку рядом с ним.

Дамир снимает кепку, чешет затылок. Волосы слиплись из-за жары, на лбу красные пятна.

— Молодняк, который тебя зажмурить хотел, в карцер определили. На неделю. Потом видно будет. Но я тебя не пущу к ним, – упирается головой в стену и смотрит потухшим взглядом.

— Я не об этом. Расскажи про новую врачиху. Кто она, что, откуда.

Дамир лыбится.

— Поздно, Тимур. Николаич её заприметил. Дал всем указание стеречь ее, иначе кабзда. Выговор, несоответствие, увольнение.

Стараюсь сохранять самообладание. Сжимаю зубы до боли. Иван Николаевич, ты видимо совсем попутал.

— Арина моя, Дамир. Никакая сила этого не изменит. Она пришла после него в слезах, какого хера произошло? Он прикасался к ней?

Халилов молчит пару минут, будто решает в мыслях говорить или нет.

— Романов сказал, слышал их разговор в кабинете. Он был на посту в медблоке. Я так понял, Дрёмов целоваться к ней полез, а она ему влепила пощёчину. Он начал оправдываться, а та расплакалась. Хорошая девушка она. Здесь сломают. Да и Кристина на неё уже зуб точит. Дрёмов зависает рядом с Ариной, а на эту внимание не обращает.

Значит, Дрёмов хотел целовать мою девочку. Напугал ее, урод. Но я накажу. Просто так это не оставлю.

— Откуда она?

— На скорой работает. Кто-то из друзей Дрёмова посоветовал. Она будет здесь, пока Денис не оклемается. Наверное, месяц. Не замужем, детей нет. Бабушка вроде только.

— А родители?

— Нет родителей. Ханжин тоже интересовался ею. Абай, только давай без глупостей, ладно? Я не хочу рисковать своей жопой – это, во-первых. А во-вторых, если тебя грохнут, здесь случится звездец. Поэтому сиди тихо. Тебе недолго осталось, освободишься и решай вопросы с Ариной. А начнёшь бузить, она тоже пострадает.

Дамир смотрит серьезно. Дерьмо. Он прав. Мне осталось два месяца отсидки. И нельзя сильно отсвечивать, иначе добавят срок. Надо выйти и брать девочку в оборот. Но за эти два месяца Дрёмов может… Не хочу даже думать, что он может. Не позволю.

— Дамир, мне нужно, чтобы ты приглядывал за Ариной там, где я не могу. В долгу не останусь, ты знаешь. Дрёмов не должен к ней приближаться, иначе я пойду по сто пятой.

Халилов вздыхает.

— Как ты себе это представляешь? Ходить за ней по пятам? Она здесь по сменам. Сегодня в день, завтра в ночь. Кристина ее меняет.

— Говори мне обо всех мутках вокруг нее. Постараюсь не наворотить дел, но Дрёмову обозначу позицию.

— Тимур, вы не равны, понимаешь? Ни в чем не равны. Он тебя сбагрит в карцер и всё.

— Похрен, зато рожу ему набью.

— Я тебя предупредил. Иди на койку свою, не привлекай внимание. Дрёмов тут ошивается.

Сука. Ладно. Иду к койке и ложусь. Смотрю в потолок. Только сейчас замечаю, что голова гудит. Надо поспать, пока есть возможность. Пока Дамир здесь, можно немного расслабиться.

Только проваливаюсь в сон, слышу тихие шаги. Точно не надзиратели. Арина моя. Сама пришла.

Глава 11. Тимур

Открываю глаза, медленно поворачиваюсь к Арине. Она будит Шмыгу, даёт ему что-то выпить. Воркует с ним практически.

Саня мой друг. Мой брат. И он бы никогда не зашёл на мою территорию. Но то, что Арина прикасается к нему… это злит. И бесит. И выводит из себя. Меня одного должна трогать.

Но головой понимаю, что она врач и это ее работа. Иначе зачем она здесь нужна. Я бы, конечно, нашел ей другое применение, но это позже.

Смотрю на девочку со спины. Мысли сразу утекают в пах, но нельзя сейчас давить на нее. После Дрёмова она точно будет дёргаться. Надо быть безопасным. Чтобы сама в руки шла.

Арина поворачивается ко мне, глаза грустные. Дрёмов, ты будешь умирать больно и медленно. За то, что девочку мою посмел своим грязным ртом тронуть.

— Как самочувствие? – спрашивает.

— Тебя вижу и сразу так хорошо становится, – хмыкаю.

Арина шутку не оценила, нахмурилась. Я же безобидно. Но ради нее готов быть совсем паинькой.

— Тимур, я серьезно спрашиваю. Как голова, кружится ещё? Не тошнит?

— Нормально всё, доктор. А ты как?

Арина открывает рот, чтобы что-то сказать, но осекается. Опять хмурится. Думает, сказать правду или соврать?

— Нормально, – неискренне улыбается и уходит.

Нихера не нормально. Перепугалась, теперь отходняк ловит. Ну ничего, Дрёмов свое получит.

***

Вечером Арина ещё раз зашла нас проверить. Бросила мимолётный взгляд на меня и ушла.

Шмыге становится вроде лучше. Даже поел. До этого вообще трупом лежал. Но Арина ему дала наставления, а он как мудак слушал её и кивал. Ужин ему принесли в госпиталь.

Меня же Дамир повёл в столовую. Молодняк скалится, выжидают снова.

— Тимур, спокойно и без глупостей, – предупреждает Дамир.

Киваю. Сейчас нельзя давать повод. Никакой. Никому. Но и нельзя спускать на тормоза неуважение. Иначе начнется беспредел.

Сажусь за стол, здороваюсь с мужиками. Рассказывают, как дела у блатных. Слушаю в одно ухо. Замечаю, Ханжин трётся с Моржом, одним из авторитетов у молодняка. Хреново. Что-то мутят, к бабке не ходи. Морж получил погоняло из-за того, что зимой всегда ныряет в прорубь. Неважно сколько градусов на улице и в каком он состоянии. Ну и вообще он отморозок, первый из беспредельщиков. С ним потому и считаются, никогда не знаешь, что выкинет. А это очень выгодно такому как Ханжин. Потому что он пытается запрещенку пронести на зону, бабки зарабатывать хочет на этих пацанах. Связался с кем-то на воле, пообещал каналы наладить, а в итоге хер. Дрёмов сразу отказал. Он хоть и гнида, но с нормальными понятиями. Мог бы миллионером уже быть на этих делах, но не изменяет принципам.

Ханжин думает, что никто не знает, что он пальцы веером ломит перед своей крышей. Обещаниями их кормит. Но там ведь тоже не дураки, прекрасно понимают, что он налажал. А за такое и спросить могут. Теперь держат Женю за яйца очень опасные люди, с которыми никогда не стоит дела иметь. И он ищет варианты, чтобы как-то петлю с шеи снять. Но не выйдет. Дрёмов не даст и я не дам. Не бывать наркотикам здесь.

— Абай, давай выздоравливай. Без тебя вообще от рук отобьются, – Серый кивает в сторону молодняка.

— Да, у них с Ханжиным какие-то мутки. С Моржом чуть ли не курят вместе, – подключается Дизель.

— Нормально всё, мужики. Всё под контролем, – встаю. Тарелку оставляю, Серый отнесет на мойку.

Дамир провожает до госпиталя. Дёргается как-то. Доходим до двойных дверей, ждем пока откроют. Слышу собаки на улице опять гавкают. Настораживает. Вроде всё, как обычно, но что-то не так. Чуйку не обманешь.

Перед дверью в госпиталь Дамир тормозит.

— Лицом к стене, – командует.

Поворачиваюсь, руки назад.

— Тимур, я не могу сказать конкретно, но какая-то хрень намечается. Ханжин договорился с Моржом, молодняк устроит потасовку. Не знаю где и когда. Но будь готов, – Халилов говорит почти шепотом.

Твою мать.

— Если что узнаю ещё, скажу. А пока не расслабляйся, иначе увезут в мешке, – Дамир хлопает меня по плечу. – Абаев, заходи, – говорит громче.

В госпитале один надзиратель. Сидит на кушетке при входе, смотрит в стену напротив. Шмыга дрыхнет. Подхожу к своей койке, ложусь. В голове рой мыслей. Я привык жить с вечным риском. Семь лет на зоне и ты становишься зверем готовым атаковать в любую секунду. Но сейчас всё изменилось.

Я не хочу жить одним днём и одним часом. Сейчас я хочу выйти отсюда и забрать Арину. Быть с ней. По-нормальному. Ну, или постараться быть таким. Ведёт меня от нее. Никогда так не зацикливался. Поэтому уверен, что это не просто похоть. Хотя от одной мысли о девочке, у меня всё дымится. Но есть что-то ещё. Что-то такое, что я не чувствовал. А я вообще никогда ничего не чувствовал.

Нельзя сейчас проиграть. Ставка слишком высока. И если придется рвать зубами, я всё сделаю.

Никого не пожалею.

Глава 12. Арина

Смены в колонии пролетают незаметно. Я думала, на скорой время быстро идёт, но нет. Устаю от работы так, что валюсь спать сразу, как прихожу домой.

Алёнка переживает, но поддерживает. Я и сама за себя переживаю, две недели работы и тут, и там – вымотали. Но осталось ещё немного.

С одной стороны, я рада. А с другой… Тимур этот не выходит из головы. С моральной стороны вопроса, я понимаю, что у меня сдвиг по фазе. Не должен нравиться такой человек, но его подавляющая энергетика не вызывает страх. А наоборот, ему хочется подчиняться. Хочется залезть к нему на руки и свернуться калачиком как кошка. Но я прекрасно понимаю, что это не нормально. У меня явно какие-то нарушения психики. Надо записаться к врачу и провериться.

Алёне я рассказала сразу. И про Тимура, и про Дрёмова. Ожидала, что она скажет, чтобы я присмотрелась к Ивану Николаевичу, подруга рассматривает только обеспеченных и статусных мужчин. И такие, как Дрёмов – ее вариант. Но она была в бешенстве. Сказала, чтобы в следующий раз я писала жалобу на его домогательства. Фу, как вспомню какой он слюнявый, аж подташнивает.

После того поцелуя, мы виделись мимоходом. Он пытался заговорить, но я быстро уходила, ссылаясь на работу. И, к счастью, он не настаивал на общении.

Кристина Алексеевна вернула Тимура в камеру на следующий день, после того, как я зашила его. Сначала расстроилась. А потом подумала, что это к лучшему. Не будем видеться, не будет этого чертового влечения. Но я всё равно о нем думаю, не буду врать.

Шмыга всё также лежит в госпитале, его шов плохо заживает. Думаю, если бы ему всегда оказывалась адекватная помощь, он быстрее бы выздоравливал. Но Кристина как будто специально делает всё, чтобы он или умер от инфекции, или лежал в госпитале месяцами. Я в эти дебри не лезу, у них свои разборки.

— Эй, о чем задумалась? – Алена толкает меня локтем в бок. Мы едем с последнего вызова, впереди у меня ночная смена на зоне.

— Да ни о чем. Устала, хочу на шашлыки, – улыбаюсь.

— Закончишь работать там, съездим на дачу. Кирилл тоже на днях говорил за шашлыки. Но из него такой едок, сама знаешь, – подруга закатывает глаза.

Смеюсь. Да, Кирилл любит понадкусывать, но ничего нормально не съесть. Это, кстати, ещё одна тема для их ссоры.

Смотрю на часы, не успею в душ. Да и переодеться тоже. Значит, поеду в форме скорой. Дядя Миша подвозил меня последние разы, надеюсь сейчас тоже подкинет, иначе опоздаю.

Быстро сдаюсь у Нины Николаевны, бегу в раздевалку. Запихиваю вещи в спортивную сумку и спускаюсь.

На улице жара, ветерок хоть и есть, но прохладнее от него не становится. Черт, как я хочу помыться. Алёна выходит следом за мной.

— Запрыгивайте, время уже, – дядя Миша уже сидит в своей машине и снова курит.

Садимся, они везут меня в колонию. К счастью, не попадаем в пробки и я не опаздываю.

— Давай, с богом, – бросает дядя Миша мне в спину.

Отправляю им воздушный поцелуй и быстрым шагом иду на КПП. Меня пропускают без вопросов, даже сумку не досматривают. А вдруг я проношу оружие или что-то запрещённое?

В дверях колонии сталкиваюсь с Дрёмовым. Ну блин. Я на него налетела, а он воспользовался возможностью и приобнял меня за талию.

— Арина, – улыбается.

— Здравствуйте, Иван Николаевич. Извините, налетела на вас.

Он хмурится, убирает руку с моей талии.

— Просто Ваня. Называй меня по имени.

Да чтоб тебя!

— Это невозможно, – улыбаюсь. – Ну, я пошла.

Стараюсь быстрее от него избавиться, как он снова тянет свои лапы ко мне.

— Тебе очень идёт эта форма. Синий цвет прямо под твои глаза. Загляденье, – смотрит на мою грудь, потом на губы. Гад, хоть бы глаза поднял ради приличия.

— Спасибо, мне пора, – практически убегаю от него. На встречу идёт Дамир. Люблю, когда он на смене. Сразу работается спокойнее. Мы практически не общались, но он создаёт ощущение безопасности. Наверное, услышал, что мне говорил Дрёмов.

— Привет. Тебе и правда идёт форма.

Слышал, значит.

— Привет, спасибо. Тебе тоже идёт твоя форма, – улыбаюсь.

— Пойдем, провожу тебя, – мужчина кивает в сторону коридора. Если к разбитым стенам и порванному линолеуму я привыкла, то к вечному сквозняку и запаху сырости – нет. Я бывала в подвалах и в неблагополучных квартирах, но там никогда сырость не пахла как здесь. И нигде сквозняк не был такой обжигающий.

Дамир проводил меня до медблока. Я переоделась в обычную одежду, сверху надела халат. Форму положила обратно в сумку. Как же я хочу просто лечь. Но как говорит бабушка: «Отдохнем, когда помрём».

Иду в госпиталь, проверить, кто сегодня в пациентах. На удивление только один Шмыга. Он лежит на спине, смотрит в потолок. Услышав меня, приподнял голову, подмигнул.

— Здравствуйте, как вы себя чувствуете? – подхожу к нему.

— Пойдет, не помер ещё, как видишь, – хмыкает.

— Не в мою смену, ладно? – стараюсь поддержать его шутку.

Шмыга хрипло смеётся.

— Вам повязку меняли?

— Нет.

А чего я ожидала? Иду к шкафу, достаю бинты и перекись. Краем глаза замечаю, Дамир наблюдает за мной через открытую дверь. Вопросительно киваю, мужчина отрицательно машет головой. Ну ладно, может ждёт чего.

Возвращаюсь к Шмыге, он уже задрал майку до груди, лег на бок. Шов всё ещё плохо заживает и это меня беспокоит. Меняю повязку, смотрю, чтобы не туго было.

— Будь на чеку, мелкая, – неожиданно говорит Шмыга.

— В каком смысле? – опускаю его майку. Только сейчас замечаю, у мужчины зелёные глаза. До этого как-то не рассматривала его. Худощавый, темноволосый. Но глаза необычного цвета.

— Ты же не дура. Видишь, что Абай и Дрёмов запали на тебя. Ещё немного и вцепятся друг другу в глотки.

— С Тимуром что-то случилось? – я хотела спросить не с таким переживанием в голосе.

Мужчина улыбнулся уголком губ.

— Нормально всё с ним. Пока. Но Дрёмов его прижучит скоро, отправит в карцер за какую-нибудь хренотень. И будет твой благоверный там мариноваться.

— Он не мой благоверный.

Шмыга смеётся.

— Ну да, ты ж поэтому вся аж побледнела, когда спросила за него. Мой совет тебе: не отсвечивай, что Абай нравится тебе. Выйдет через полтора месяца и вошкайтесь сколько влезет. На воле у него сил больше. А здесь он, один хрен, под гнётом, – Шмыга смотрит на меня серьезно.

— Что такое вошкайтесь? – спрашиваю.

Мужчина начинает громко смеяться. Успокоиться не может, аж слезы из глаз. А что я такого спросила? Тут при входе не выдают словарь тюремного жаргона.

— Смешная ты, мелкая, – Шмыга вытирает глаза тыльной стороной ладони.

Глава 13. Арина

Заканчиваю с бумажной работой около половины первого ночи. На удивление ещё никого не привели. До этого каждую ночную смену у них то поножовщина, то драка, то в карцере кто-то пытался самоубиться.

На собеседовании Дрёмов говорил, что у них не случаются никакие чп, что всё под контролем. Но видимо контроль есть у всех, кроме него.

Откидываюсь на стуле. Спина болит, шея ноет. Ноги запарились в кроссовках. Хочу в душ, выпить сладкий чай и спать. Надо завтра утром позвонить бабушке, что-то она давно мне не предлагала клубнику. Сейчас ягоды, потом кабачки пойдут. Куда всё складывать, где хранить? Часть Алена заберёт, но это всё равно не облегчит ситуацию. А что, если…

Из мыслей меня выдергивает грохот где-то за двойными дверями медблока. Дверь в кабинет открыта, поэтому я всё слышу. Напрягаюсь. Дальше топот, голоса. Опять сильный грохот. Сирена. Собачий лай.

Выхожу в медблок, глазами ищу дневальных. Андрей стоит перед дверьми, держит автомат дулом вперёд. Рядом с ним Стёпа, который также в боевой готовности. У обоих плечи напряжены.

— Ребята, что случилось? – спрашиваю тихо.

— Бунт, – отвечает Андрей.

— Абаевские и молодняк опять сцепились. Трое убитых, десять раненых.

Чувствую, как страх медленно подступает к горлу. Бунт заключённых – это очень плохо. В голове сразу кадры из бандитских сериалов, новостные сводки. Всё всегда заканчивается жертвами. Неважно с какой стороны.

Вдох-выдох. Нельзя поддаваться панике.

— Кто пострадавшие? Надзиратели или зэки? – спрашиваю оставаясь в дверях.

— Да хрен знает, непонятно пока. Знаю только, что Ханжина ранили, – Стёпа отзывается.

— Арина, зайди в госпиталь к Шмыге, и не выходи, пока мы не скажем.

— Если там раненые, значит, нужно вызвать скорую. Я одна точно не справлюсь с десятью. Тем более нечем зашивать, практически ничего нет здесь, – делаю шаг вперёд.

— Арина, зайди, иначе зацепят, – за спиной голос Шмыги.

Надзиратели вместе поворачиваются и смотрят на мужчину растерянным взглядом.

— Иванов, вернись на койку, – Андрей направляет на него автомат.

Шмыга поднимает руки вверх, показывая беззащитную позу.

— Я пришел за ней, сейчас вернёмся. Пойдем, Арина, – Шмыга говорит с нажимом.

— Как я могу прятаться, когда там раненые? Я вообще-то врач, если вы забыли, – стараюсь не истерить, но бесит, что меня не воспринимают всерьёз.

Стёпа что-то собирался сказать, но снова раздался звук сирены и над железными дверьми сработали датчики – замигали красные лампы. Сердце колотится как бешеное.

Надзиратели мрачнеют, переглядываются. Шмыга хватает меня за руку и тащит в госпиталь. Не вырываюсь, но плохо соображаю, что сейчас происходит.

— Арина, не будь истеричкой. Сейчас не та ситуация, чтобы показывать характер, – Шмыга отпускает мою руку и толкает вперёд.

— Я не истеричка, а врач. И если людям там нужна медицинская помощь, неважно с какой они стороны, я должна эту помощь оказать, – сажусь на свободную койку.

— А ещё ты забыла, что ты баба. Знаешь, что может случиться с красивой женщиной в толпе голодных мужиков, у которых секса годами не было?

Шмыга закрывает дверь в госпиталь, подходит к окнам. Они от середины стены и до потолка, все в решётках. Никак не посмотришь, что на улице.

— Замес походу жёсткий, – говорит задумчиво.

В коридоре странные звуки. Мужские крики, стоны. Выстрелы.

Дышу глубоко, стараюсь не поддаваться панике. Нельзя. Нужна холодная голова. Я, в первую очередь, врач. Все сантименты — потом. Чем я спокойнее, тем лучше сделаю свою работу.

Резко встаю, выбегаю в медблок. Чувствую запах гари, но дыма нет. Наверное, это порох так пахнет. Ребят здесь нет, двери открыты. Между железными дверьми капли крови.

Осторожно иду вперёд и вижу ужасающую картину. Длинный коридор соединяющий медблок и камеры, в которых содержатся заключённые, залит кровью. Весь пол в каплях и красных разводах. Стёпа сидит на полу, голова неестественно свисает вниз. Сажусь перед ним на корточки, проверяю пульс. Ничего. Замечаю в середине груди мокрое пятно. Убит. Мы общались десять минут назад, как же так. Трогаю его запястья, потом снова шею. Пульса нет. Но он ещё теплый.

Эмоции потом, Арина. Сейчас не время. Но слезы подступают к глазам, в горле ком.

Слышу шорох и мужской хриплый смех. Встаю, тихо иду на звук. Выглядываю из-за угла, все вторые сплошные двери камер открыты. Заключённые внутри, но закрыты дверьми-решетками. Они видят все, что происходит в коридоре.

Женя стоит ко мне спиной. Перед ним на полу лежит мужчина, он ранен. Не понимаю, насколько тяжелые травмы, по робе вижу, что это заключённый. У мужчины прерывистое тяжёлое дыхание. Женя направляет на него автомат.