В объятиях его одержимости

Кристина возвращается также медленно, кладет необходимое на тумбочку рядом с кушеткой. Она не принесла перчатки, значит, их тоже нет. Ладно. Снимаю сумку левой рукой, бросаю ее на стул.

— Повернитесь на бок, но не резко, – прошу заключённого и помогаю ему принять удобное положение.

Обрабатываю руки, осматриваю рану ещё раз. Достаю иглу и нить из упаковок, зашиваю. Я не хирург, но проходила хирургические курсы. Однажды мне пришлось вот так же неожиданно зашивать пациента, тогда я действовала интуитивно. А потом пошла на курсы, чтобы смочь нормально зашить, если придется. Ну и как видите, навыки пригодились.

Мужчина потерял много крови, он слаб. Его кровь горячая, липнет к рукам и неприятно засыхает. Чувствую металлический запах и хочется отвернуться, чтобы вдохнуть свежий воздух. Пока зашивала, замечала взгляд раненого на себе. Как и чувствовала спиной взгляды Дрёмова и Кристины Алексеевны. Женя также стоял в дверях и наблюдал. Такое ощущение, что для них это словно развлечение.

Когда закончила, мужчина уже не стонал, но ему было больно. Таблетки начали действовать, но это всё равно не то.

Всё время я стояла буквой Г над пациентом. Естественно, спина затекла от неудобного положения. Руки в крови, надо помыть. Поворачиваюсь назад, вижу ошарашенный взгляд Дрёмова. И какой-то завистливый от Кристины Алексеевны. Могла бы и сама зашить, в чем дело-то?

— Мне нужно помыть руки, – обращаюсь к Ивану Николаевичу.

Он смотрит на мои окровавленные руки, переводит взгляд на лицо. Кивает потеряно.

— Раковина в углу, – показывает в сторону.

Включаю воду, течет только холодная. Мыла нет. Делаю мысленно заметку, принести сюда хотя бы жидкое мыло и полотенца бумажные. Кровь долго не стирается с рук, пальцы начинают неметь от ледяной воды. Слышу шорох за спиной, бросаю взгляд через плечо, Дрёмов стоит практически вплотную ко мне.

— Замёрзла? – спрашивает почти шепотом. Киваю.

— Честно говоря, я… впечатлён, – говорит всё также тихо.

— Чем? – выключаю воду, стряхиваю руки. Поворачиваюсь и практически утыкаюсь лицом в его грудь. От Дрёмова вкусно пахнет свежим одеколоном, однако он слишком близко.

— Тобой, девочка. Никто не успокаивает заключённых и никто… не бросается их спасать. А ты, кажется, ещё не растеряла свою человечность. Это удивляет и восхищает, – Дрёмов наклоняется ко мне, будто хотел поцеловать. Серьезно? Делаю шаг вправо, обхожу мужчину.

Никого в кабинете больше нет, только пациент лежит на кушетке. Он в сознании, что меня радует. Наклоняюсь к нему, смотрю в зрачки – реагируют на свет. Мужчина фокусирует взгляд на мне.

— Как вы? – спрашиваю.

Кажется, мужчина на секунду подвисает. Едва заметно улыбается.

— Хреново, но жив благодаря тебе. Спасибо. Буду должен, – последнее говорит чуть громче.

— Это моя работа, – беру свою сумку, перекидываю через голову, – Выздоравливайте.

Заключённый снова устало улыбается и кивает. Дрёмов всё это время наблюдал за нами.

— Можем идти? – спрашиваю начальника колонии.

— Пойдём.

Выходим в холл, там шепчутся Женя и Кристина Алексеевна. Увидя нас сразу замолчали и пошли к нам навстречу.

— Женя, Шмыгу надо перенести в госпиталь, приставь человека рядом. Кристина Алексеевна, закончите инструктаж, чтобы Арина Александровна знала, что где находится.

На удивление девушка не стала бухтеть, торопливо пошла в соседнюю дверь, где находился госпиталь. Всё такой же убитый интерьер, решетки на окнах, кроме дореволюционных кроватей ничего нет. Не знаю, почему меня это всё удивляет?

Инструктаж прошел довольно быстро, потому что в целом у них ничего нет. Ни медикаментов нормальных, ни инструментов. Как оказывать помощь в случае чего-то серьезного, не представляю. Но деваться некуда, будем разбираться по ходу дела.

Глава 5. Тимур

Просыпаюсь за час до подъёма. Смотрю в зелёную обшарпанную стену, знаю каждую трещину. Поворачиваюсь на бок, поднимаю взгляд на маленькое решетчатое окно под потолком. Солнце уже встало. Наверняка на улице ещё прохладно, но через пару часов будет жара. Как и здесь.

Сегодня меня в очередной раз попытаются убрать. Донесли братки. Шмыга два дня назад поймал перо в бок вместо меня. Жив, собака. Но глубоко пырнули. Твари. Думают, что сейчас я ослабил хватку, но нет. Знаю, что они ждут удобного момента, чтобы мне потушить свет. Не получится.

Здесь свои правила, свои порядки, если молодняк не хочет им следовать, нужно наказывать. Иначе все по беспределу жить начнут. И если на воле ещё можно как-то разрулить, то здесь только по понятиям. Вот и пытаются щенки убрать меня, потому что не позволяю анархию устраивать. Не даю им наркоту здесь разводить. Нехрен этим заниматься ни здесь, ни за забором.

Мудака, который Шмыгу ранил, я придушил сразу. Голыми руками. Не жалею. Или ты или тебя. Я всегда выбираю первое, иначе бы не заработал свой авторитет.

После подъёма и туалета идём на завтрак в столовую. Конвой сегодня долбанутый, ненавижу Ханжина. Самый душный из всех. Выпендривается до тех пор, пока в нос не получит. Но после замеса с врачом совсем притих. Думал, что они неприкосновенные, но я раздал пинков, ибо правила здесь устанавливаю я.

Завтрак проходит напряжённо, но тихо. Вижу косые взгляды молодняка, не реагирую. После того как я завалил Шустрого, они стали ещё злее. Готовятся нападать как стая шакалов. Хорошо, я готов. Братки мои тоже на стрёме.

— На выход, – командует Ханжин.

Встаём молча. Надзиратель удивляется и чутка теряется. Не ожидал прогиб? Отлично. Думал, что начну быковать, но нет. Сегодня танец начинаю не я.

Выходим из столовой, девятнадцать шагов до поворота. Сжимаю кулаки. Шаг. Ещё. Последний.

Удар в лицо. Чувствую кровь течет из брови, заливает глаз. Сука. Бью в ответ. Трое на одного? Похрен. Главное не упасть.

Ханжин стоит сзади и наблюдает за представлением. Ну, кто бы сомневался.

Хватаю одного за шею, толкаю в стену. Он больно ударяется затылком, падает держась за голову. Второй в этот момент толкает меня в спину, третий достает заточку. Бью второго локтем в нос, отшатывается назад. Третий нападает сбоку, успеваю перехватить руку и сломать кисть, орёт.

— Успокоились! Вы чё! – слышу голос Дамира, напарника Ханжина. Нормальный мужик, без понтов. Как работает с этим ублюдком, не представляю.

— Да нормально всё, Дамир, не кипишуй, – довольно хмыкает Ханжин.

— Какой нормально? В прошлый раз тоже нормально было у тебя, в итоге один жмурик, – Дамир подходит ближе, выставляет руку вперёд, – Абай, давай без глупостей. Пошли в медпункт, рожу всю разворотили тебе.

Смотрю на молодняк, глаза отводят. Никто не любит проигрывать. А мне проигрывать, тем более.

Киваю Дамиру. Смотрю на свою футболку, вся в крови, видимо хорошо рассекли.

Идём по коридору, Дамир шагает рядом. Отворачиваюсь к стене, пока он открывает одни двери, другие закрывает. В коридоре тускло, воняет сыростью. На улице лают собаки.

Доходим до медблока, тормозит меня у двери.

— Лицом к стене, – просит. Заглядывает в кабинет, снимает кепку, поправляет волосы. Это еще что такое?

— Арина, привет, – слышу, улыбается, – Я привел заключённого, посмотри, пожалуйста.

Пожалуйста? Халилов, ты чё?

— Конечно, заводи, – отвечает женский голос.

Дамир хлопает меня по плечу, показывает рукой на дверь. Чувствую, башка начинает гудеть, хорошо приложили меня. Захожу в кабинет и натыкаюсь на голубые глаза.

Дыхание перехватывает. Во рту сухо. Как ты здесь оказалась, красивая? Я знал, что на замену Денису взяли дока, но никто не говорил, что она… такая.

— Садитесь на кушетку, – говорит девочка. Поворачивается боком к столу, надевает перчатки.

Сажусь, широко расставляю ноги. В промежности все моментально реагирует на эту сладость в белом халате. Красивая, ты хоть знаешь, как опасно быть такой притягательной?

Дамир остаётся в дверях, всё по инструкции. На меня пофиг, он также рассматривает Арину. Да уж, с Кристиной она не сравнится. Сразу видно, чистая девочка. Кристина же забавлялась и с заключёнными, и с администрацией. Она с удовольствием прыгала к одному, или сразу к двум. Всегда готовая была. Мужики ходили в госпиталь не для того, чтобы помощь медицинскую получить. А приходили справить нужду, потому что Кристина всегда всех радостно принимала.

Арина встаёт между моих ног, осматривает лицо. Хмурит бровки. А я залипаю на ее нежные черты лица. Светлые волосы, убраны в хвост. Голубые глаза, черные густые ресницы. Немного курносый носик и пухлые губки. Халат застегнут на все пуговицы, но ткань просвечивает белую футболку. Девочка худенькая, но фигуристая.

Сквозь медицинские перчатки чувствую тепло ее рук. От этой близости в паху тяжелеет, даже разбитая морда не отвлекает своей болью.

— Бровь нужно зашить, – придерживает мой подбородок и осматривает другие ссадины на лице. Всё что угодно, милая. – Голова не кружится?

Если скажу – нет, то зашьет и отправит в камеру. Но если сказать – да, оставит в госпитале. И тогда я смогу пощупать девочку уже сегодня.

Глава 6. Тимур

— Кружится. И в глазах немного темнеет, – нагло вру.

Арина вздыхает. Отходит к шкафу, что-то достает, а я смотрю на нее сзади. Джинсы, кроссовки. Халат до середины бедра, немного обтягивает попку. Ещё немного и у меня потекут слюни как у бешеной собаки.

В тюряге нет проблем с девками. Один звонок и тебе привезут любую. Одну, две или три. Сколько хочешь. Никто никогда с этим не спорил, потому что на голодном пайке у меня сносило крышу. И я ввязывался в драки, чтобы как-то унять ярость. А когда у тебя определенный авторитет, то подобные выходки подталкивают других устраивать беспредел. Так мы и договорились с Дрёмовым: он привозит мне баб для секса в любое время, а я держу порядок на зоне. И я только три дня назад вышел с длительного свидания, натрахался на неделю вперёд. Но смотрю на Арину и понимаю, что между ног всё так же тяжело.

— Посмотрите на меня, – Арина заглядывает мне в лицо. Эти голубые глаза – чистые озёра. Невинный добрый взгляд. Как бы она смотрела на меня стоя на коленях?

— Скорее всего ушиб. Сейчас зашью бровь, обработаю ссадины и оставлю вас в госпитале. Утром посмотрим, как будете чувствовать себя, – девочка говорит это и краснеет.

Уф. Смущается? Меня? Приятно. Бабы со мной краснели, только когда давились моим размером. А эта…

Арина начинает обрабатывать раны. Действует профессионально, не мешкается. Большой опыт? Откуда? Так-то молоденькая совсем.

Чем ближе ко мне наклоняется, тем я труднее сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ней. От девочки свежий сладковатый аромат, но это точно не духи. Ее естественный запах. Конечно. Она же не шмара, чтобы поливаться всякой хернёй. Вдыхаю глубже ее запах и дурею. Руки сами тянутся, осторожно приобнимаю девочку за ногу. Арина мигом замирает.

— Тшшш, не бойся меня, – говорю шепотом, чтобы Дамир не услышал. Он стоит спиной к нам и разговаривает с Ханжиным. Похрен уже на инструктаж.

— Уберите руку, пожалуйста. Иначе я скажу надзирателю, – смотрит строго. А у меня от этого взгляда всё в узел завязывается.

— Не бойся, не обижу, – чуть поворачиваю голову и касаюсь носом ее запястья. Вдыхаю. Ну как же ты пахнешь, красивая.

Арина внимательно следит за мной и заливается краской. Хмыкаю довольно. Ты попала, девочка.

— Мне… нужно зашить и обработать. Сидите спокойно, пожалуйста. Я быстро закончу.

— Не торопись, у нас полно времени.

Убираю руки, не буду её нервировать. А то без глаза ещё оставит. Арина действительно быстро справляется. Осторожно, аккуратно, но со знанием дела и без страха. Смелая девочка.

Жру каждое её движение, запоминаю. Такая хрупкая. И такая манящая. Есть у нее парень или муж? Кольца нет. Неважно, она уже моя. Кто бы там ни был, заберу. Надо браткам на воле шепнуть, чтобы справки навели на нее. Хочу всё знать. Под моим присмотром теперь будет. И здесь, и там. Везде. Вся моя теперь.

— Ну что, гнида, легко отделался? – Ханжин смотрит на меня с блеском в глазах. Лыбу давит, а взгляд полный ненависти.

Арина видимо не привыкла к такому базару, потому что девочка перевела недоуменный и растерянный взгляд на Ханжина. Да, милая, такое дерьмо здесь работает.

— Я оставлю Абаева в госпитале до утра. У него сильный ушиб головы, надо понаблюдать за состоянием, – Арина говорит это с такой интонацией будто… защищает?

Ханжин улыбается ещё шире. Только уже не мне, а девочке. Неприятное чувство зарождается в груди. Ревность. Какого он на нее смотрит и улыбается? Давно в бубен не получал?

— Вот, значит, как, – хмыкает. – Как скажешь, доктор, пусть больной живёт. До утра.

Ханжин смотрит на меня с вызовом. Но я молча сижу, никакой реакции. Могу в морду дать, но при Арине не хочу это делать, испугается. А не надо, чтобы она боялась меня.

— Ханжин, ты какого хера исполняешь? – в дверях появляется Дрёмов. Ханжин моментально вытягивается, руки по бокам.

— Иван Николаевич, да мы тут Абаева в госпиталь определили. Помяли его чутка, – рапортует.

Дрёмов заходит в кабинет, мажет по мне взглядом и утыкается в Арину. Смотрит на нее дольше, чем надо.

— Всё нормально? – спрашивает девочку.

Не понял.

Арина молча кивает и отходит к раковине. Дрёмов провожает ее взглядом, не отпускает. Старый, ты что делаешь?

— Абай, веди себя нормально. Двоих приставлю к тебе. А будешь чудить – отправлю в карцер.

Скалюсь. Дрёмову только дай волю, засадил бы меня в карцер до последнего дня отсидки. Но знает, что как только я там окажусь, братки мои начнут бучу поднимать. Не рискует. Силы не равны.

— Иван Николаевич, можете переводить больного в госпиталь, я зашила его, – девочка моя прячется за спиной начальника. Боится меня? Но Дрёмов ведь не спасет. От меня. Да и вообще.

Он поворачивается к ней лицом и молчит. Правая рука чуть приподнимается, но сразу опускает. Кулаки сжимает. Она ему нравится? Хочет прикоснуться? Зря, я ведь за это убью.

Глава 7. Дрёмов

Арина смотрит на меня своими небесными глазами. Какая же красивая. Светлая прядь выбилась из прически, рука сама тянется убрать. Но я держусь. Нельзя. Ещё рано. Испугается.

Стою спиной к Абаю, самому дикому и опасному заключённому в этой колонии. Убьет и глазом не моргнет. Но я не хочу, чтобы он смотрел на нее. А я видел, что разглядывает. Ну ещё бы. Действую не по инструкции, хотя каждое утро на совещании вдалбливаю это в голову своим сотрудникам.

— Ханжин, проводи Абаева в госпиталь. Халилова и Сизова приставь, – отдаю приказ не поворачиваясь.

— Есть, – отзывается Ханжин, – Вставай, ублюдок.

Арина смотрит себе под ноги, на слова Ханжина хмурится. Нежная девочка, совсем не привыкшая к таким обращениям. Но здесь по-другому нельзя.

Когда Ханжин уводит Абая, в кабинете становится будто больше воздуха. Вдыхаю ее аромат глубже. Какая же…

— Арина, я вчера потянул плечо. Болит. Намажешь мазь? Сам не достаю, – улыбаюсь. Обманывать нехорошо, но по-другому она не пойдет на контакт.

— Конечно, – поднимает свои чарующие глаза. – Посмотрю, что есть в аптечке, – хочет обойти, но я ловлю ее за руку. Провожу большим пальцем по запястью. Какая тонкая кожа.

Арина останавливается, напрягается. Смотрит испуганно. Боится меня? А с Абаем держалась стойко. Я такой страшный? Страшнее, чем он? Отпускаю.

— Не надо, я купил мазь, вот, – достаю тюбик из кармана.

— Хорошо, – Арина краснеет и делает шаг в сторону. – Снимите рубашку.

Сначала снимаю китель, бросаю на кушетку сзади. Расстегиваю пуговицы рубашки, прежде чем снять, поворачиваюсь спиной. Пусть посмотрит. Я слежу за собой, постоянно хожу в зал, поддерживаю форму. И знаю, что мое тело хорошо выглядит. Привлекательно.

— Левое плечо, – сажусь на кушетку.

Арина надевает перчатку на правую руку, выдавливает мазь. Перетирает в руках, согревает. Подходит, но не смотрит в глаза.

Надела перчатки, чтобы не касаться меня? А Шмыгу зашивала голыми руками. Трогала отброса своей кожей и не боялась. А сейчас надела перчатку. Я настолько противен?

— Где болит?

Показываю рукой место несуществующей боли. Девочка наклоняется, начинает аккуратно втирать лекарство. Приятно. Потому что это делает она. В каждом движении сплошная нежность и осторожность.

Пока Арина мажет плечо, я беру ее левую руку. Она пытается одернуть, но я усиливаю хватку и подношу запястье к губам. Пахнет так сладко. Оставляю лёгкий поцелуй. Арина хочет сделать шаг назад и я позволяю.

— Спасибо, теперь точно пройдет, – улыбаюсь.

— Иван Николаевич, не нарушайте границы, – смотрит серьезно.

Какие ещё границы? Встаю и подхожу к ней. Между нами меньше сантиметра. Хочу обнять ее, прижать к себе. Но кажется, девочка этого не хочет.

— О каких границах речь, Арина? Я тебя напугал?

— Не напугали. Но это не значит, что нужно прикасаться. Я на работе. И вы тоже. И за пределами этого здания мы тоже только коллеги, – смотрит прямо в глаза.

Только коллеги? Вот как.

— Обращайся ко мне по имени. И на «ты», – прошу. В кабинете прохладно, я стою раздетый и с мазью на плече. Но не чувствую свежесть, только жар. Арина вынуждает гореть.

— Нет. Вы мой начальник, старше по должности, званию. И по возрасту. Это… неправильно, – последнее говорит тише.

Мне хочется заорать.

— Арина, – кладу ладони на ее плечи. Какая хрупкая. – Мои намёки непонятны? Ты нравишься мне, безумно. Как увидел тебя три дня назад, так с ума сошел, как мальчишка, – хмыкаю.

Девочка смотрит на меня с удивлением и ужасом. Не ожидала? Я слишком рано открылся? А чего ждать-то? И сколько? Нет времени, я хочу ее сейчас.

— Иван Николаевич, – Арина убирает мои руки, но я перехватываю ее. Одной рукой обнимаю за талию, вторую кладу на затылок.

— Не отталкивай, просто дай мне, – дыхание перехватывает. – Немного себя. И я подарю тебе всё, что ты захочешь.

Не могу сдержаться, целую приоткрытые губы. Сладкая, без помады, без примесей. Такая нежная. Арина на секунду подвисает, но не отвечает на поцелуй. Ничего, я сделаю все сам. Девочка толкает меня в грудь, сильно. Не ожидаю, чуть теряю ориентир. И тут мне прилетает смачная пощёчина.

Останавливаюсь. Дышу тяжело. Арина… почти плачет. Глаза на мокром месте, щеки красные.

Черт. Я забылся. Я сделал что-то непоправимое? Но я ведь просто поцеловал. Хотел, чтобы она поняла мои намерения и приняла их. Выбрала меня.

— Арина, – тяну руки к ней. Девочка делает шаг назад, упирается в стену. От осознания, что некуда бежать, ее глаза становятся ещё безумнее. Какого хрена.

— Арина, – повторяю чуть спокойнее, убираю руки. – Прости меня. Я… видимо слишком поторопился. Не хотел тебя напугать, я не такой. Я просто…

Замолкаю. Арина отворачивает голову и я вижу слёзы. Одна капля, вторая. Она плачет. Из-за меня.

Глава 8. Арина

Дрёмов одевается и выходит. Только дверь за ним закрывается, я сажусь на стул и срываюсь на рыдания.

С чего он решил, что я захочу целоваться? С ним?!

Стараюсь дышать глубоко, нужно успокоиться. Паника ни к чему. Ко мне не первый раз пристают. На скорой всякое было. Но тут… неожиданно. Я правда не ожидала таких действий именно от этого человека. Он казался не таким. Вроде правильный, безопасный, но… Но.

Умываю лицо холодной водой. Немного приводит в чувство. Нужно идти в госпиталь, посмотреть пациента, которого я зашивала три дня назад. Встряхиваю руки в раковину, достаю зеркало из сумки. Глаза красные, губы припухшие. Всё равно хочется плакать, но сейчас нельзя. Нужно работать.

Вздыхаю. Всё хорошо.

Выхожу в медблок, от сквозняка мурашки бегут по коже. В коридоре сильно пахнет сыростью и затхлостью. В блоке у окна стоит дневальный, уткнулся в телефон. Поднял глаза на меня и сразу опустил. Видимо убедился, что я одна и можно не следить.

Захожу в госпиталь. Два надзирателя сидят у входа, играют в шашки на телефоне. На заключённых ноль внимания. А вдруг что?

Абаев лежит на койке, одну ногу согнул в колене. О чем-то тихо переговаривается с мужчиной, которого я зашивала. Оба заметили меня, замолчали. Абай привстал на локтях, смотрит пристально. Глаз затек, но это не мешает его волчьему взгляду оставаться таким же опасным и… возбуждающим. Когда он нюхал мое запястье, я чуть не кончила. Это было что-то животное. Что-то такое, что сложно объяснить, но очень хорошо почувствовать.

— Здравствуйте, как вы себя чувствуете? – спрашиваю у Шмыги. Мужчина внимательно смотрит на меня. Да, я заплаканная, ну и что?

— Нормально, – сухо отвечает и переворачивается на бок лицом ко мне.

Подхожу к Шмыге ближе, вижу испарину на лбу. Кладу руку и понимаю, что он горит.

— У вас температура, – отхожу к шкафу, ищу градусник. Стараюсь не думать об отсутствии нормальных медикаментов. Да, это тюрьма, но всё же. Люди и так несут наказание, зачем издеваться?

Встряхиваю градусник, отдаю мужчине, чтобы вставил в подмышку.

— Я посмотрю шов?

Шмыга на секунду вопросительно вскидывает бровь, затем кивает.

Поднимаю майку и вижу, что никто не менял повязку эти дни. Мысленно матерюсь, ну как же так? Убираю бинты, шов воспаляется потихоньку. Чувствую спиной взгляд Абаева. Кажется, ещё немного и меня будто ударит током. Но выдерживаю напряжение, не показываю слабость и не поворачиваюсь к нему.

— Шов воспалился. Сейчас обработаю и поменяю повязку. Температура, скорее всего, из-за этого. Что-то беспокоит кроме раны?

— Нет, в остальном порядок, – мужчина старается показать непринуждённый вид, но лицо искажает гримаса боли.

Снимаю старые бинты, они уже наполовину рассыпались. Обрабатываю шов, мужчина шипит.

— Это была вынужденная мера. Извините, – тянусь за новым бинтом, но мою руку перехватывает Абай. Не заметила, как он встал с койки и подошёл со спины. Пульс сразу бешеный. Он берет новую пачку бинта, открывает и передает мне. Наши руки соприкасаются. Его пальцы горячие и сухие. Ладонь покалывает от ощущения его кожи. Нужно одёрнуть руку, но я не хочу. Его чувствовать… приятно. И снова это проклятое возбуждение.

— Тимур, сядь на место, – один из надзирателей встал. Взгляд встревоженный.

Абаев остается за моей спиной. Не вижу его глаза, но замечаю, как меняется выражение лица надзирателя. Молчаливый бой. Чувствую, Тимур прикасается ладонью к моей спине. Его рука – кипяток, я чувствую слово ожог. Боже…

— Абай, – надзиратель предупреждает ещё раз и кладет руку на кобуру.

Слышу, как Тимур хмыкает и отходит. Странно, но чувствую холод. Он отошёл и сразу холодно. Арина, что с тобой происходит?

Накладываю повязку, стараюсь не задевать шов, не делать больно. Шмыга лежит спокойно, терпит. Достаю градусник.

— Высокая, тридцать девять, – говорю мужчине. Он кивает, ничего не отвечает. По его виску стекает пот. Иду к шкафу, там ничего нет снимающего жар. Но в сумке у меня было несколько пакетиков Нимесила.

Иду в кабинет, достаю лекарство. Питьевой воды нет, чтобы развести. Из крана налить не рискну, отравится ещё. Мою руки. Выливаю из своей бутылки почти всю воду, развожу в ней лекарство. Возвращаюсь в госпиталь, трясу бутылку и протягиваю мужчине.

— Выпейте, это Нимесил. Другого ничего нет, да и это разводить не в чем было. Но вам станет легче.

Шмыга опять подвисает. Не привык, что в больнице оказывают помощь?

Мужчина приподнимается, выпивает всё, отдает мне обратно бутылку.

— Спасибо, – говорит как-то стесняясь.

— Не за что. Поправляйтесь.

Хочу развернуться и пойти в кабинет, но меня резко дёргают назад. Не успеваю вскрикнуть, Тимур закрывает рот своей ладонью.

Глава 9. Арина

Чувствую попой его возбуждение, и сама от этого ощущаю тяжесть внизу живота. Мне стыдно. Но да, опасный заключённый, который вероятнее всего кровожадный убийца, заводит меня очень сильно. Я больна? Определенно. Но игнорировать это ощущение не могу. И признаться себе в этих чувствах… страшно.

— Тихо, девочка, – шепчет в ухо и проводит носом по виску. – Осмотри меня, – резко отодвигается и садится на койку.

Адреналин бьет в голову, сердце, кровь и низ живота. Надзиратели сидят, уткнувшись в телефон и даже не заметили ничего. Вот так нападут, убьют, а им не до этого.

Поворачиваюсь к Тимуру лицом, нервно облизываю сухие губы. Он это замечает и обзывает свои. Почему это выглядит так горячо? Господи, Арина, он заключённый. И сидит здесь не просто так. Прекрати это чувствовать!

Встаю между ног Тимура, стараюсь сосредоточиться на его ранах. Все нормально, шов на брови не разошелся.

— С вашими ссадинами всё в порядке, как и со швом. Что-то болит? – смотрю на него сверху вниз.

Если не думать, что Абаев зэк и что мы находимся в тюрьме, то внешне он очень красивый. Не слащавый. У него грубая мужская красота. Глаза – кофейные зерна. Взгляд дерзкий, с вызовом. Густые черные брови и ресницы. Нос горбинкой и пухлые губы. Небритость добавляет ему опасности. А шрамы, ссадины и татуировки на руках четко дают понять из какого он мира.