Плач хризантемы на ветру

Женщина вздрогнула и удобнее перехватила ребенка на руках.

– Чудовище? Что?

Сомнение, переросшее в опасение, мелькнуло в ее глазах, и Фу Минлин настороженно спросила:

– Где мой муж? – Не дождавшись ответа, она оградила детей свободной рукой и выкрикнула вновь. – Где мой муж? Что вы с ним сделали?

– Его… забрали. Сяньли…

В следующий момент женщина сноровисто отскочила в сторону и, схватив бамбуковый зонтик с острым наконечником с полки, выставила его вперед.

– Это вы во всем виноваты! Зачем только подалась к вам, заложила последнее золото! Прочь!

Она истерично всхлипнула и порывисто хлестнула рукоятью воздух. Линь Шуан испуганно отшатнулась.

– Дети, все к окну!

– Стойте!

– Не смей!

Девушка уклонилась от удара бамбука, отступив к проходу, беспомощно наблюдая, как Фу Минлин подталкивает мальчиков к окну, помогает старшему перелезть и одновременно не отводит зонт.

– Вы не можете, постойте…!

Раздался протяжный, отчаянный детский крик, который сдавил грудь Линь Шуан. Когтистая лапа вцепилась в испуганного паренька и рывком вытянула наружу вместе с крохотной девочкой. Взлетели брызги крови. Опешив на мгновение, растянувшееся в вечность, Фу Минлин потянулась за своими детьми, схватила пальцами воздух. Это стало ошибкой – суйко не пожалел ее и совсем крохотного ребенка. В последний раз отчаянный стон материнской скорби прорезал тьму прошедшей ночи, ознаменовав рассвет.

Линь Шуан не медлила. Подлетела вперед, подтянула оставшегося парнишку, вцепившегося в юбку матери, свесившейся из окна, и кинулась к огню. Лучше сгореть дотла, чем отдаться такой твари.

Языки цвета раскаленного песка пустыни лизали тонкие стены, дым заволок помещения, отчего глаза нещадно слезились, но девушка не останавливалась. Мальчик в руках крепко ухватился за шею и не издал ни звука, пока она, захлопнув дверь в детскую комнату, подпирала ее длинной скамейкой. Только горячие слезы напоминали ей о том, что он не только видел, но и понимал, что происходило.

На короткое мгновение Линь Шуан вспомнилось, как два года назад она точно так же принимала к груди маленького Юаня и совершенно не могла представить, выживут ли они. Так же, как и сейчас.

«Выживем. Я должна выжить. Снова»

Кухня уже была охвачена огнем. Если верить Мин Бай, дверь в дом тоже. Комната, в которой Линь Шуан и Мин Бай провели день, тоже была недоступна.

«Думай, думай, думай» – девушка пригнулась, закрыла лицо рукой от дыма и двинулась ближе к дверному проему. Оглядела единственный выход из домишки и чуть не расплакалась от облегчения: к счастью, она была сделана из тонкого материала, значительно более хрупкого, чем стены, поэтому к тому моменту дверь полностью сгорела, обнажив проем, словно рот среди обжигающего пламени.

Позади загремело, свирепый гоблин пытался проломить слабо укрепленный проход, пока безнадежно, но с каждым ударом хлипкие стены дрожали все сильнее. Задержав дыхание, Линь Шуан устремилась прямиком к огню, проскочила мимо рушащихся балок и проскользнула сквозь пламенное кольцо, выбравшись наружу.

Утренняя свежесть охватила своим холодом, и ноги пустились в бег, так далеко, как только могли. Мимо проносились дома, окна, крыши, но девушка не позволяла себе замедлиться ни на шаг. Ей было прекрасно известно, что ей не в пору бороться с суйко, нечем защитить ребенка, а значит, оставалось лишь одно.

Когда она свернула за угол, в стороне послышался чей-то голоса, подстегнувший ее вперед. Неужели чудовище так быстро добралось до них?

Внезапно в голову пришла мысль. Шальная, неправильная, даже отталкивающая, но внутреннее чутье подсказывало Шуан: давай, не жди, не медли, действуй, если хочешь жить. Правая рука нырнула в просторный карман серого халата и выудила аккуратный медный колокольчик, каждая царапина на котором была знакома. Странно, но эта нелепая вещица всегда была при ней, словно ждала своего часа несмотря на то, что когда-то девушка пообещала себе никогда не пользоваться им.

Но этот час настал.

Дыхание сбилось, легкие горели, пятки пульсировали от бега. Собравшись с духом, Линь Шуан ухватила ручку поудобнее – стройный перезвон обухом ударил по голове, его звуки казались лишними в тихой жестокости рассвета.

Запнувшись, Шуан едва не влетела носом в ствол дерева, скорее ощутив, чем заметив, как широкая черная тень настигла ее.

***

Он не помнил, как кошмар потревожил его сон. Не помнил, как соскочил с постели, натянул доспехи, закрепил заточенные клинки на поясе, а длинный меч за спиной, и выпрыгнул из покоев, грохоча тяжелыми сапогами. Не помнил, как вывел лошадь из стойла, запряг и снарядил, готовясь к пути.

Все, что он помнил – оглушительный, всепоглощающий, пронзающий крепкую плоть звон, проникший в голову, направлявший, молящий прибыть как можно скорее.

Он подчинился ему без сопротивления.