Тайна старой квартиры

Город вокруг жил своей жизнью: громыхали по стальным путям трамваи, у газетных киосков спорили мужчины в кепках, из кафе доносилась музыка - модный теперь фокстрот, который старшее поколение называло «буржуазной пошлостью», а молодёжь слушала с почти вызывающим удовольствием.

Лиза шла рядом с Алексеем тихо, придерживая воротник пальто от ветра. Алексею показалось, что после театра она как будто изменилась – стала увереннее, живее. Щёки у неё слегка порозовели, а в глазах появился тот мягкий счастливый блеск, который бывает у каждого человека после хорошо проведенного вечера.

- Вам понравилось? - спросила она наконец.

- Не всё.

- А что именно?

Алексей усмехнулся.

- Половина актёров будто и не играла вовсе, а просто отрабатывала свой гонорар криком.

Лиза тихо засмеялась.

- Это ещё очень хороший театр. Вы просто мало ходите.

- Возможно. - он помедлил. - А вам понравилось?

- Очень. – Лиза ответила сразу, не задумываясь. - Люблю театр. Там всё кажется… красивее, чем есть на самом деле.

Девушка произнесла последнее слово осторожно, будто заранее ожидая насмешки, но Алексей не улыбнулся. Он смотрел на вечерний Невский, на всю эту суматошную мишуру – на женщин в меховых безвкусных манто, на мужчин в дорогих пальто, на освещённые окна ресторанов, за которыми двигались тени людей, живущих совсем другой жизнью, чем заводские рабочие, коммунальные жильцы или крестьяне в полуголодных деревнях, смотрел и почти физически ему становилось тошно.

- Иногда мне кажется, - сказал он медленно, - что за последние годы город слишком быстро забыл, сколько людей смогли выжить.

Лиза посмотрела на него внимательно, чуть прищуривая близорукие глаза.

- Вы про нэпманов?

- И про них тоже.

Алексей кивнул в сторону ресторана, возле которого остановился блестящий автомобиль. Из него, смеясь, вышла молодая женщина в светлой шляпке и короткой меховой шубке. Следом появился полный мужчина с золотым портсигаром в руках.

- Война закончилась совсем недавно, - тихо сказал Алексей. - Полстраны ещё живёт впроголодь. И только в Ленинграде есть люди. которые тратят деньги так, будто ничего не было.

Лиза некоторое время молчала, а потом осторожно произнесла:

- Но ведь людям всё равно хочется жить красиво.

Воронов посмотрел на неё, она чуть смутилась, но продолжила:

- Я понимаю, о чём вы, Алексей… Правда. Просто… после всего, что было, иногда очень хочется видеть и что-то хорошее: красивые платья, свет, музыку, овации после премьеры.

Лиза улыбнулась чуть виновато и добавила.

- Наверное, это глупо.

- Нет.

Алексей неожиданно понял, что говорит искренне.

Лиза была совсем не похожа на тех женщин из ресторанов и лож театра. В ней не было жадности или желания казаться богаче. Скорее, обычная человеческая тяга к чему-то красивому посреди серой и тяжёлой жизни. И именно это на самом деле трогало.

Они свернули к Львиному мостику. Вода в канале была чёрной и почему-то почти неподвижной. Фонари отражались в ней длинными дрожащими полосами.

- А вы откуда? - спросил Алексей.

Лиза подняла голову, радуясь, что он сменил тему.

- Из Твери.

- И давно в Ленинграде?

- Третий год.

- Одна?

Она кивнула.

- Отец умер ещё в гражданскую. Мама потом тоже заболела. Я сначала работала в швейной артели, потом устроилась в библиотеку. А оттуда уже перешла в архив.

Она рассказывала это спокойно, без жалоб и трагедии, как человек, давно привыкший жить без особых надежд на то, что жизнь вдруг одним махом изменится.

- А в квартире как оказались? – спросил Алексей.

- Случайно. Освободилась комната. - Лиза усмехнулась. - Иногда мне кажется, что вся моя жизнь - случайность.

Они медленно шли по набережной, и Алексей вдруг поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. В темноте Никольского сада послышалось, как затворяют ворота Морского собора. Там все еще проходили церковные службы.

После тёмной квартиры, после разговоров о смерти Нины и ночных шагах этот спокойный путь по вечернему Ленинграду казался почти чем-то невозможным – живым, настоящим и очень хрупким.

- А вы? - спросила Лиза после минутного молчания. - Почему стали журналистом?

Алексей пожал плечами.

- Хотел писать.

- О чём?

- Раньше думал, что о новой жизни.

- А теперь?

Он улыбнулся украдкой.

- Теперь чаще пишу про нехватку угля и перевыполнение плана.

Лиза тихо рассмеялась. Именно в этот момент Алексей понял, как давно не слышал рядом с собой такого спокойного женского смеха. Молодые люди пересекли улицу Третьего июля, бывшую Садовую, прошли мимо Никольских рядов и пошли дальше, к Фонтанке. Когда они вошли во свой двор, где-то далеко на башне часы пробили полночь. В арке по обыкновению было сыро и мокро.

Во дворе было тихо. И снова на Воронова, как часто в последнее время, накатило чувство тревоги, он даже пошел тише, будто остерегаясь.

Ни в одном окне наверху не горел свет. И даже кота, вечно дежурившего у дровяника, нигде не было видно.

Лиза интуитивно тоже замедлила шаг.

- Как-то это все странно… - тихо сказала она.

Поднимаясь по лестнице, Алексей уже ощущал знакомое неприятное напряжение.

Дверь квартиры оказалась не заперта до конца, только прикрыта, и им не пришлось никого будить дребезжанием резкого электрического звонка.

Молодые люди одновременно остановились в передней. Даже сквозь полумрак Воронов успел заметить, как бледна Лиза.

- Алексей…

Он медленно закрыл за собой дверь. В коридоре было темно и тихо. Пытаясь отогнать от себя накатывающее гнетущее чувство, Алексей быстро зажёг керосиновую лампу. Круг жёлтого света качнулся под потолком, освещая коридор.

На первый взгляд всё выглядело спокойно, но сердце, ведь, не обманешь!

Повинуясь неосознанному желанию, Алексей быстрым шагом направился к своей комнате. Дверь оказалась закрытой, однако замок был слегка поцарапан, как будто кто-то пытался спешно отомкнуть затвор. Алексей вставил ключ, провернул его дважды против часовой стрелки и резко распахнул дверь. Лиза тихо ахнула у него за спиной.

Старый стол ювелира, на который еще недавно покушался неизвестный, был вскрыт. Нижняя панель оказалась сдвинута сильнее прежнего. Возле ножки лежала тонкая металлическая пластина, которой, видимо, пытались поддеть скрытый механизм. Один из ящиков был вытащен на пол, а рабочие бумаги Воронова разбросаны. Но тайник всё ещё не поддался напору.

Алексей медленно подошёл ближе, пальцы его сами сжались в кулак. В голове Воронова со скоростью кометы пролетали мысли. Поклонник Лидии, тот самый напомаженный франт у сцены находился сейчас в театре на виду у десятков людей. Значит, мысль о том, что к убийству Нины может иметь отношение ухажер актрисы, оказалась ошибочной. И если он и убил Нину, то целью преступника, что продолжал возвращаться к кабинету снова и снова, была все-таки не она, а то, что находилось в тайнике.

Глава четырнадцатая. Знакомое лицо

В ту ночь Алексей почти не спал. После возвращения из театра и обнаруженной взломанной панели и разбросанных бумаг, после короткого испуганного взгляда Лизы, остановившейся на пороге его комнаты и ничего не сказавшей, но быстро ушедшей к себе, он долго сидел за письменным столом, разглядывая свежие царапины на тёмном дереве и пытаясь открыть чертов тайник.

Кто-то приходил снова – безостановочно крутилась мысль в его голове. Кто-то приходил уверенно, без лишней суеты, зная, что его не застанут. Или преступник настолько обезумел, что не стесняется являться тогда, когда ему приспичит? Как ни странно, к самому факту вторжения Алексей уже почти привык. Воронова удивляла именно эта уверенность неизвестного, его расчётливое спокойствие, его умение появляться тогда, когда в квартире оставалось меньше свидетелей, чем обычно.

Панель нижнего ящика теперь была сдвинута заметно сильнее. На резном крае виднелись следы тонкого металлического предмета, которым, должно быть, пытались поддеть дерево. Внутренний механизм явно сопротивлялся: что-то щёлкало, шевелилось внутри фасада ящика, но не поддавалось. Это было похоже на разговор с человеком, который не желает выдавать свою самую важную тайну. Алексей уже успел попробовать нажимать на завитки резьбы, проводил лезвием вдоль щелей, простукивал дно ящика и боковые стенки, но стол по-прежнему «молчал». Так, не добившись ничего путного, Воронов уснул прямо в кресле, просто вырубился, опрометчиво забыв проверить, заперта ли дверь его комнаты.

Утро после театра, когда Алексей вдруг распахнул сомкнутые глаза и осознал, что ночевал не в кровати, оказалось тусклым и сырым, будто город, позволивший себе накануне несколько часов огней, музыки, смеха и женских духов, теперь стыдился собственной легкомысленности и снова прятался под привычным ленинградским покрывалом дождя, дыма и серого света.

К одиннадцати часам, когда квартира окончательно проснулась, в коридоре снова стали слышаться привычные звуки жизни: хлопали двери, кто-то ругался из-за кипятка, Анна Петровна громко требовала вернуть её полотенце, Павел кашлял в своей комнате хрипло и зло, а из кухни доносился тихий голос Лизы.

После вчерашнего вечера Алексей странно остро ощущал её присутствие в общих помещениях квартиры, даже не выходя еще из своей комнаты. Ему вдруг пригрезилось, что в этой тёмном, сыром лабиринте появилась тёплая, живая точка, к которой его мысли возвращались сами вопреки тревоге, усталости и бесконечному расследованию, которое пока заходило в тупик.

Надо было идти на работу, но Алексей все думал о ночном визитере. Он сидел у стола, наклонившись над выдвинутым ящиком, когда в коридоре раздались быстрые лёгкие шаги и знакомый голос произнёс, словно свежий ветер ворвавшись в комнату:

- У вас тут после театра, я смотрю, развлечения не закончились.

Алексей поднял глаза на вошедшего.

В дверях стоял Иван Аграфенов. Он был в тёмном пальто, с влажными от мороси волосами и обычной своей чуть насмешливой улыбкой, которая сразу вносила в комнату ощущение другого мира - редакционного, шумного, табачного, не связанного с коммунальными страхами, ночными шагами и жутким убийством во дворе ни в чем не повинной Нины.

- Я думал, ты в редакции, - сказал Алексей рассеянно.

- Я там был с утра. Потом решил, что под впечатлением от вчерашнего свидания ты всё равно ничего путного не напишешь и решил нагрянуть сам. – как-то незаметно перешел на «ты» приятель.

- Заботливый. – Алексей почесал затылок.

- Практичный. Редактору мрачные журналисты без текста на вычитку не нужны. Кстати, я тебя прикрыл, сказал, что ты пошел на интервью. Придумаешь потом, с кем именно оно было.

Иван вошёл в комнату, снял пальто, свернул то и бросив на спинку стула как попало, и оглядел беспорядок: выдвинутые ящики, сдвинутую панель, бумаги на полу, следы на дереве. Улыбка медленно сползла с его лица.

- Все серьёзнее, чем я думал, - сказал он уже другим тоном.

- Я говорил тебе.

Иван присел возле стола на старинный гнутый стул.

- Это сделали, пока вы с Лизой были в театре?

- Да.

- Значит, кто-то знал, что тебя не будет дома.

Алексей кивнул.

- Именно.

Иван осторожно провёл пальцами по царапинам на панели. Алексей, занятый своими мыслями, не замечал ничего вокруг.

- Смотри, - сказал он, наклоняясь ближе. - Здесь дерево будто пружинит. Нажимаешь, и что-то внутри отвечает, но не открывается.

Иван коротко взглянул на него.

- Может, нужен ключ?

- Ключ?

- Ну, а что? В старинных вещицах часто делали механизмы с замком. Нажмешь не там, не сработает. Пытаешься открыть силой - только испортишь.

Он произнёс это спокойно, почти небрежно, будто рассуждал о любой старой мебели.

Алексей задумался. Ключ. Мысль была простой, но почему-то до этого не приходила ему в голову. А ведь, она совершенно логична. Ключ!

- Ключ обычно хранят отдельно, а не в тайнике. - продолжил мысль Иван.

- Знать бы только, где этот ключ... - задумчиво сказал Воронов.

- Или у кого хранится. - медленно сказал Аграфенов.

В этот момент в дверях появилась Лиза. Она держала поднос с двумя стаканами чая, осторожно, чтобы не расплескать, и выглядела немного смущённой, словно не была уверена, уместно ли входить.

- Я подумала, вы, наверное, не завтракали, - сказала она Алексею.

Повернув голову, она увидела Ивана и осеклась, остановившись.

Алексей поднялся, приветствуя девушку.

- Лиза, познакомьтесь. Это - Иван Аграфенов, мой товарищ из редакции. Иван, а это - Елизавета Мельникова.

Иван быстро встал со своего стула и вежливо поклонился с той лёгкостью, которая у него всегда получалась естественно.

- Очень рад.

- Здравствуйте, - сказала Лиза.

Она поставила поднос на край стола, но не ушла сразу. Несколько секунд она смотрела на Ивана с какой-то странной, почти детской сосредоточенностью, будто пыталась вспомнить слово, приснившиеся ей ночью и забытое утром, но вдруг мелькнувшее где-то совсем близко.

Иван продолжал улыбаться.

- Что-то не так? - спросил он.

Лиза смутилась.

- Простите… мне показалось…

- Что?

Лиза чуть покраснела. Поморгала глазами, смахивая наваждение.

- Мне кажется, мы где-то встречались.

Алексей в этот момент снова наклонился к столу, нащупывая пальцами тонкую щель между панелями, и услышал только половину фразы.

- Встречались? - переспросил Иван с удивлением.

- Может быть, вы приходили к нам в архив? - неуверенно сказала Лиза. - Я работаю в городском архиве. Там бывает много посетителей, и лица иногда запоминаются странно.

На одно короткое мгновение в комнате стало тихо. Иван опустил взгляд на свои руки, потом снова поднял его на Лизу и улыбнулся мягко, почти смущённо.

- В архив? Не думаю. Хотя, кто знает, я мог когда-нибудь заходить по редакционному делу.

- Да, наверное, - поспешно сказала Лиза. - Простите, я глупости говорю. У нас каждый день столько людей: студенты, служащие, краеведы, какие-то старики с делами о наследстве… Я, должно быть, перепутала.

Она говорила всё быстрее, явно смущаясь собственной неловкости.

Алексей, занятый столом, только рассеянно сказал:

- Иван вечно где-нибудь бегает по делам редакции.

- Вот видите, - легко подхватил Иван. - Я человек с лицом канцелярского призрака. Меня все где-нибудь видели, но никто точно не помнит где.

Лиза улыбнулась шутке. Алексей, занятый собственным столом, не заметил, что, уходя, она ещё раз, украдкой обернулась на Ивана.

- Спасибо за чай, - сказал Алексей.

- Я потом зайду за стаканами, - поспешно ответила она и вышла.

Когда её шаги стихли в коридоре, Иван некоторое время молчал, продолжая смотреть на дверь.

Потом повернулся к столу.

- Хорошая девушка.

- Да, - сказал Алексей.

И почему-то от этого простого ответа у него на душе стало чуть теплее.

Иван усмехнулся.

- Воронов, ты безнадёжен.

- Что опять?

- Ничего. Просто факт.

Он снова присел возле стола, и его лицо стало серьёзным.

- Значит, если нужен ключ, надо понять, что именно он открывает и где мог оказаться.

- Я думаю, тайник в столе.

- Может быть.

- Но?

Иван провёл пальцем по резному краю панели.

- Но если бы всё было так просто, его бы уже открыли.

Алексей посмотрел на него внимательнее.

- Кого - его?

- Тайник. Значит, нужно искать ключ, который твой тайник и отопрет.

Иван произнёс это задумчиво, держа в руках стакан с чаем.

За окном дождило, и капли ударялись по стеклу мелкими частыми каплями.

В комнате снова стало темнее, как будто вечер наступил прямо посреди полудня. Верно, туча нависла низко, зацепившись за купола множества церквей, за шпиль Петропавловской крепости, выливая на город очередную тонну влаги.

Чёрный кот, неизвестно когда появившийся у порога, осторожно вошёл внутрь комнаты, обошёл стул, остановился возле стола и вдруг принюхался к нижней панели.

Потом поднял голову и посмотрел на Ивана долгим взглядом неожиданно разумных кошачьих глаз, от чего Воронову, да и Ивану, вероятно, тоже, стало не по себе.

Смахивал неловкость, Аграфенов нервно рассмеялся.

- У вас тут даже кот ведёт следствие.

- Иногда мне кажется, он-то как раз знает больше всех нас, - сказал Алексей.

- Тогда надо допросить его первым.

Но кот вдруг выгнул спину и, не сводя глаз с Ивана, медленно ушел к двери.

Алексей не придал этому значения. Он был слишком занят столом. Он отчётливо чувствовал, что разгадка находится слишком близко, что старый кабинет ювелира Горского наконец начал приоткрывать завесу своих тайн.

Глава пятнадцатая. Версии

После ухода Ивана в комнате ещё долго сохранялось ощущение чужого присутствия. Оно было вовсе не тревожным, напротив. Аграфенов обладал удивительной способностью приносить с собой шум внешнего мира, запах сырого города, типографской краски, табака и редакционной суеты, одновременно с тем, успокаивая Рядом с ним, веселым и остроумным, история о тайнике, убийстве, ночных вторжениях в старом кабинете начинала казаться Алексею не зловещей загадкой, а странным приключением, в которое он по неосторожности оказался втянут.

Но стоило двери закрыться, как квартира снова становилась самой собой - тихой и настороженной, где по углам шептались о былом тени, а каждый из жильцов что-то не договаривал.

Этот старый дом был полон скрипов, приглушённых шагов и какой-то вязкой, почти болезненной памяти, будто стены его продолжали хранить то, что должно было исчезнуть вместе с прежней жизнью. На кухне звякнула крышка кастрюли, щашипел разжигаемый примус. Кто-то собирался готовить. Потом всё снова стихло, и Алексей выдохнул - посторонние шумы мешали думать.

За окном по-прежнему шёл мелкий дождь. Сырой мартовский свет, едва пробивавшийся сквозь мутные стёкла, лежал на полу бледными пятнами. В такую погоду не то чтобы на работу, нос лишний раз высовывать не хотелось из парадной, и поэтому Алексей с удовольствием остался дома. Главное, завтра пойти в редакцию пораньше, да оформить старые наброски разговора с одним заводским мастером, чтобы было что показать редактору. Дело - дрянь так прогуливать работу, да ещё выполнять не спустя рукава, но Воронов не мог поступить иначе. С чертовой тайной пора было разобраться.

Алексей сидел у письменного стола, машинально проводя пальцами по резному краю панели и думал.

Ключ.

Мысль о ключе теперь не выходила у него из головы.

До сегодняшнего утра всё казалось ему проще: тайник скрыт в столе, нужно лишь понять механизм. Но если Иван прав, если механизм действительно требует ключа… Тогда неизвестный будет искать не только сам тайник. После вчерашнего визита, он, вероятно, тоже догадался, что тайник не открыть одним нажатием. И теперь преступник будет искать то, чем секретный ящик можно открыть.

Алексей поднялся и медленно прошёлся по комнате, осматриваясь, будто впервые.

Кабинет Горского вдруг стал восприниматься иначе. Не как случайно доставшаяся ему комната, а как место, вокруг которого вот уже несколько недель стягивались чужие страхи, недомолвки, старые воспоминания и, что совсем худо, смерти.

Сначала несчастная Нина. Теперь ночные вторжения. Кстати, Алексею казалось, что Нина - вообще случайная жертва в этой цепочке. Пока что неизвестный фанатично бытался добраться до стола. А может, Нину убил вовсе и не тот, кто наведывался к Воронову? Вдруг, это совсем другой человек? Не Иван, который сам слишком труслив, не поклонник Лидии, которому вообще не было резона убивать Нину

Молодой человек остановился возле окна.

Во дворе-колодце Фёдор лениво скалывал мартовский лёд возле дровяного сарая. Старик двигался тяжело, чуть припадая на одну ногу, и мокрый спрессованный наст под его лопатой расходился тёмными грязными пластами. Чёрный кот сидел неподалёку, подвернув лапы, верный своему распорядку, и внимательно следил за каждым движением дворника.

Алексей вдруг подумал: из всех людей в квартире именно Фёдор выглядит так, будто знает об этом доме больше остальных. Он и Марфа Степановна. Ведь, они жили здесь задолго до всех остальных квартирантов.

Эта мысль пришла неожиданно ясно, заставив Алексея резко обернуться к столу, где среди бумаг лежал его блокнот. Через несколько минут страницы уже покрывались короткими заметками и именами жильцов.

Павел.

Против его имени Алексей поставил прочерк.

Лидия.

И здесь тоже.

Анна Петровна.

Виктор Михайлович.

Лиза.

Алексей подумал-подумал, да и вычеркнул ее имя совсем.

Фёдор.

Марфа Степановна.

Воронов долго смотрел на список, чувствуя себя, как будто неловко. Всё происходящее больше и больше напоминало ему не журналистское любопытство, а настоящее расследование - с подозрениями, наблюдением за людьми и попытками понять, кто врёт, кто боится, а кто знает гораздо больше, чем говорит. Но другого выхода уже не было. Кто-то же убил Нину. Кто-то продолжал искать тайник. И этот человек всё ещё находился рядом, в критически опасной близости к нему и к Лизе. Почему-то от мысли о ней, внутри у Алексея стало нехорошо, тревожно. Их отношения были ещё так хрупки, так трепетны, так осторожны, как первые ростки после долгой зимы, что сложно было бы предъявить Алексею влюбленность. И все же, к ней он чувствовал невероятное тепло и какую-то пугающую мужчину нежность. Лизу хотелось укрыть от невзгод, защитить от горестей, чтобы больше никогда не видеть, как горько она может плакать.

Глава шестнадцатая. Страх в глазах

Ближе к вечеру Алексей впервые за последние дни выбрался из комнаты не по необходимости, а сознательно, просто чтобы поговорить с жильцами и посмотреть на них уже совсем иначе - не как на случайных соседей, а как на людей, каждый из которых может или хранить ключ к происходящему, или являться самим ключом.

На кухне оказалось почти пусто. Только Лиза сидела на своем любимом месте возле окна, аккуратно штопая рукав старого серого свитера. Рядом на столе лежали архивные карточки и толстая папка с какими-то бумагами, перевязанная тесёмкой.

Она подняла голову и смущенно улыбнулась, увидев Алексея.

- Вы опять не обедали. – с укоризной сказала она. – И на службу не ходили, я слышала.

- Это становится вашей любимой фразой. – попытался пошутить Алексей, но вышло плохо.

Лиза, однако, не обиделась:

- Потому, что это - правда.

Алексей уселся на табурет прямо напротив девушки. Некоторое время они молчали. Лиза что-то мурлыкала себе под нос, напевая неразличимую мелодию, аккуратно один за одним накладывая на полотно стежки, так ювелирно, что, если бы не знать, что там шов, ни в жизнь не догадаешься!

За окном медленно темнело. По стеклу стекали длинные капли непрекращающегося дождя. Откуда-то из коридора доносился приглушённый голос Виктора Михайловича, что-то недовольно бормотавшего себе под нос.

Лиза продолжала штопать рукав маленькими аккуратными стежками.

- Вы всегда носите работу домой? - спросил Алексей, кивнув на бумаги.

Она вздохнула.

- Иногда. У нас сейчас разбирают старые дореволюционные фонды. Очень много документов, а людей не хватает. Вот, приходится.

- И что вы делаете в архиве?

Лиза оживилась чуть заметно, как всегда бывало, когда разговор уходил от убийства и тревоги к чему-то привычному, земному, жизненному.

- Разбираю описи. Переписываю карточки. Иногда помогаю искать старые дела.

Она улыбнулась.

- Вы бы знатно удивились, сколько людей внезапно вспоминают о своих предках, когда речь заходит о наследстве или квартирах. Теперь многие боятся, конечно – Лиза понизила голос, - но есть и те, кто приходит и требует.

Алексей улыбнулся.

- А про этот дом у вас есть что-нибудь?

Лиза подняла взгляд.

- Про дом Горских?

- Значит, вы всё-таки слышали эту фамилию раньше.

- Немного.

Она отложила иглу.

- Когда после смерти Нины вы начали спрашивать про старых жильцов, я посмотрела архивные книги. Там есть сведения о владельцах домов до революции.

- И? – оживился Воронов. Как он сам не догадался посмотреть в архиве!? Вот, ведь, дурень!

- Дом, действительно, принадлежал семье Горских. Они были ювелирами, причем, очень богатыми. – Лиза снова принялась за шитье.

Алексей задумчиво провёл пальцами по краю дубового стола, чувствуя каждую выщерблину от кухонного ножа.

- А про нынешних жильцов что-нибудь можно узнать?

Лиза нахмурилась.

- В каком смысле?

- Кто и когда поселился здесь? Кто жил раньше? Кто может быть связан с этой квартирой?