Системный курьер - 5

Алина Сергеевна открыла дверцу витрины, провела пальцем по краю ближайшего лепестка лилии, чуть сдвинула стебель фрезии, поправляя угол наклона, и только после этого аккуратно приподняла кашпо обеими руками.

— Смотрите сюда, — сказала она, поворачивая композицию так, чтобы свет падал на лепестки под другим углом. — Лилии держатся хорошо, раскрытие идёт по графику, не быстрее и не медленнее ожидаемого. Час-полтора у нас ещё есть в запасе даже без спешки, но лишний час без надобности я не хочу тратить — витрина ждёт с утра, а получатель настроен насторожённо после переноса, и чем раньше он увидит целую композицию своими глазами, тем быстрее насторожённость сойдёт на нет.

— Логично, — сказал я. — Едем сейчас же, без задержки.

Она достала из-под стола плотную транспортную коробку с решётчатым дном — не ту жёсткую упаковку из пенопласта, что я вёз в понедельник, а более лёгкую конструкцию с боковыми прорезями для вентиляции.

— Дно решётчатое специально, — сказала Алина Сергеевна, укладывая композицию в коробку и фиксируя кашпо двумя мягкими распорками по бокам. — Лилии не любят духоту в закрытой коробке даже на короткое расстояние, им нужен воздух, иначе конденсат оседает на лепестках и оставляет пятна. Держите коробку строго вертикально, ни в коем случае не кладите набок, даже на секунду.

— Понял, — сказал я, принимая коробку обеими руками и сразу же проверяя баланс — вес был небольшим, но распределённым неровно, с явным перевесом в сторону кашпо. — В рюкзак не помещу, повезу в руках, на багажнике не рискну — тряска по брусчатке возле Ленинского слишком неровная для решётчатого дна.

Алина Сергеевна кивнула, явно одобряя решение без лишних слов.

— Тогда велосипед ведёте рядом, а не едете верхом, — сказала она. — Полтора километра, минут пятнадцать пешком, но зато композиция доедет без единого сотрясения.

«Она права, и это не обсуждается, — подумал я, взвешивая коробку в руках ещё раз. — Скорость здесь не главная переменная. Главная переменная — целостность».

— Пятнадцать минут пешком меня устроят, — я посмотрел на часы и подхватил коробку снизу обеими ладонями. — К его двери подойду до восьми. Девять часов увидят уже подписанную карточку, а не меня с красивыми объяснениями на тротуаре.

Я вышел из студии, прижав коробку длинной стороной к груди. Левое предплечье легло под дно и приняло вес, ладонь удерживала дальний нижний угол; правой рукой я взялся за руль рабочего велосипеда, а верхний край короба придерживал локтем и грудью. Хват получился неудобным, зато у каждой руки оставалась одна задача. Тротуар был влажным после ночного дождя, но не скользким, и я шёл размеренным шагом, глядя себе под ноги чаще, чем вперёд, — трещина в асфальте или бордюрный выступ сейчас были опаснее любого светофора.

К середине пути руки начали затекать от неудобного положения — не от веса самой композиции, а от статичного напряжения удерживать коробку строго горизонтально при том, что тело просило переложить её иначе, привычнее. Я остановился на минуту у пешеходного перехода, дождался зелёного, перехватил коробку чуть плотнее к груди, и почувствовал, как плечо, вчера гудевшее ровным низким гулом, коротко откликнулось узкой полосой напряжения — тем же местом, что и утром.

«Не перегрузка, — подумал я, продолжая движение. — Просто вчерашняя усталость ещё не выветрилась полностью, и любая статичная нагрузка сегодня отзывается быстрее обычного. Это не повод остановиться. Это повод не геройствовать и держать темп ровным».