Системный курьер - 5

— Четырнадцать семьсот только библиотечные книги, — сказал я. — Теперь остальные комплекты.

Три подарочных издания потянули на килограмм восемьсот, коробка с латунной табличкой и свитком — на килограмм четыреста, набор кафе с десятью сборниками, карточками и разобранной стойкой — на четыре килограмма восемьсот. Общая масса груза составила двадцать два килограмма семьсот граммов. Я вписал каждое число в свою накладную: стоимость говорила, за что отвечаем, а вес — как именно это можно везти.

— Товарная ценность комплекта библиотеки — восемнадцать тысяч рублей, — сказал Игорь Аркадьевич. — Третий адрес — книжное кафе.

Он подошёл к последней, самой компактной коробке, перевязанной ленточкой другого цвета — бордовой, в отличие от синей на первых двух.

— Здесь фуршетный сет для литературной части вечера, — сказал он, приоткрывая крышку. — Не еда, это готовит само кафе своими силами, а именно литературная часть: комплект карточек с цитатами для интерактивной игры гостей, десять экземпляров сборника малой прозы местных авторов для раздачи участникам клуба, и небольшая переносная стойка-подставка для книжной выкладки на стойке бара — она разборная, три части, я собрал их вместе, но она хрупкая на стыках креплений.

— Товарная ценность — семь тысяч рублей, — сказал я, глядя на накладную, которую он уже держал наготове.

— Именно, — подтвердил Игорь Аркадьевич. — Итого три комплекта, сорок семь тысяч рублей товарной ценности, отдельно от твоей доставки — это не твоя ответственность деньгами, но это то, что ты физически везёшь, и это должно приехать целым.

Я разложил накладные по порядку — синяя, вторая синяя, бордовая — и убрал их во внутренний карман чехла, туда же, где обычно лежали документы дня.

— Тариф, — сказал я. — Три тысячи рублей оборота, комиссия Оксаны триста, чистыми мне две тысячи семьсот — так было согласовано в прошлый раз для регулярного маршрута.

— Именно так, без изменений, — Игорь Аркадьевич кивнул. — Ожидание и подъём входят в цену, доплаты после выезда нет.

Он на секунду замолчал, глядя на три коробки на прилавке, потом взял со стола ещё один лист — отдельную, свежую распечатку программы вечера.

— И вот здесь, Лев, я хочу, чтобы ты посмотрел вместе со мной, прежде чем поедешь, — сказал он, разворачивая программу передо мной. — У меня расхождение, которое я заметил только сегодня утром, когда сверял ярлыки с финальной версией программы, а не с черновой, по которой собирал комплекты вчера вечером.

Глава 3

В бланке стояло одно время, в сообщении получателя — другое. Я положил их рядом, остановил принятие заказа и набрал обе стороны по общей связи: расхождение должно было закрыться до того, как колёса превратят его в моё опоздание.

— В финальной программе, — Игорь Аркадьевич провёл пальцем по строке, — торжественную табличку вручают не в культурном центре на открытии, как я думал вчера, а в библиотеке — там, оказывается, будет присутствовать глава районной управы, и организаторы решили, что церемониальное вручение таблички логичнее провести при нём, в присутствии местных жителей, а не в узком кругу на открытии. А вот книги для фондового пополнения, которые я упаковал для библиотеки, по этой же финальной программе на самом деле нужны сегодня в культурном центре — их хотят выставить на отдельном столе прямо на открытии, как демонстрацию будущей библиотеки клуба, а в саму библиотеку они физически переедут только через неделю, отдельным неспешным визитом.

Я посмотрел на ярлыки на коробках — синий с надписью «Культурный центр» лежал на коробке с книгами и памятной табличкой вместе, синий с надписью «Библиотека» — на коробке с фондовыми книгами.

— То есть табличка должна ехать не с книгами культурного центра, а отдельно, в библиотеку, — сказал я, разбирая расхождение вслух, чтобы зафиксировать точно. — А фондовые книги, которые сейчас упакованы под библиотеку, должны ехать в культурный центр, на выставочный стол, а библиотека сегодня их вообще не получает.

— Именно, — Игорь Аркадьевич потёр переносицу. — Черновая программа и финальная разошлись, а я упаковывал по черновой. Хорошо, что заметил утром, а не когда ты уже был бы на полпути.

— Ярлыки нужно переставить сейчас, здесь, до того как я возьму коробки, — сказал я. — Я не вскрываю запечатанные комплекты на дороге — это не моя часть решения, только приёмка и физический перенос.

— Разумеется, я сам всё переупакую заново, — Игорь Аркадьевич уже снимал ленту с первой коробки. — Дай мне десять минут, ты пока проверь маршрут по адресам, чтобы время в пути не терялось зря.

Пока Игорь Аркадьевич отделял табличку от книг и заново подписывал коробки, я у окна перестроил порядок адресов. Библиотечная коробка пошла первой, культурный центр — следом; исправленные подписи я внёс в тетрадь до погрузки.

— Готово, — сказал он через пятнадцать минут, чуть дольше обещанного, но без спешки, которая могла бы привести к новой ошибке. — Теперь все три комплекта соответствуют финальной программе. Культурный центр получает книги в подарок для открытия и три экземпляра издания с лентой, библиотека получает памятную табличку и свиток для церемонии с управой, кафе получает фуршетный литературный набор без изменений.

Я сверил новые ярлыки с новыми накладными, которые Игорь Аркадьевич тоже переписал заново от руки внизу, пометив расхождение как согласованное с организатором по телефону, — короткий звонок, который он сделал, пока перекладывал коробки, и который я слышал краем уха: голос женщины на другом конце подтверждал именно ту перестановку, что он только что описал.

— Организатор подтвердила лично, — сказал Игорь Аркадьевич, убирая телефон. — Зовут Марина Олеговна, она координатор всей программы, её номер я тебе сейчас продиктую на случай, если на месте возникнет ещё что-то неучтённое.

Я записал номер в тетрадь и отодвинул свой рабочий чехол от весов.

— В чехол этот груз не пойдёт, — сказал я. — Двадцать два килограмма семьсот граммов на плечах превратят первые шесть ступеней в лотерею, а на моём багажнике такой объём закроет заднее колесо и поднимет центр тяжести выше седла. Нужна низкая двухколёсная перевозка, где массу принимает ось.

— Есть магазинный прицеп, — ответил Игорь Аркадьевич и открыл дверь подсобки. — Наш прежний курьер возил на нём коробки с тиражами. С тех пор стоит сложенный. Паспортная нагрузка сорок килограммов, сцепка крепится к задней оси велосипеда.

Мы выкатили низкий двухколёсный прицеп с прямоугольной площадкой, бортами до колена и водонепроницаемым чехлом. Я прочитал табличку на раме: предельная масса сорок килограммов, собственная — шесть с половиной. Игорь проверил давление в обеих шинах, я осмотрел сварные швы, шплинт быстросъёмной сцепки и страховочную ленту. Сцепка села на левый конец задней оси моего велосипеда; шплинт прошёл через оба отверстия, лента отдельной петлёй легла вокруг пера рамы.

Два книжных блока по семь килограммов двести и семь килограммов пятьсот мы вдвоём уложили плашмя над осью прицепа, каждый в отдельный жёсткий лоток с тканевыми ручками. Подарочные три книги весом килограмм восемьсот легли в переднюю ячейку того же культурного комплекта. Коробку библиотеки в килограмм четыреста и коробку кафе в четыре килограмма восемьсот мы поставили по разные стороны продольной перегородки ближе к дышлу. Ни одна коробка не давила на другую. Две поперечные стяжки удерживали тяжёлые блоки, ещё две — лёгкие короба; водонепроницаемый чехол закрыл весь груз ниже верхней кромки борта.

Я прошёл с прицепом по двору, затем проехал один круг порожним темпом с двумя поворотами и спокойным торможением. Прицеп шёл по собственной колее, сцепка оставалась без люфта, тяжёлые блоки над осью не тянули руль в сторону. После круга контрольные риски на шплинте и гайке совпали.

— Первым — культурный центр, время открытия в семь, — сказал Игорь Аркадьевич, провожая меня к двери. — Вторым — библиотека, встреча в половину восьмого. Третьим — кафе, к восьми. У тебя в запасе почти пять часов до первой точки, но дорога сегодня, я слышал, тяжёлая — где-то на Садовом ремонт полосы, машины стоят.

— Выеду с запасом, — сказал я, ещё раз проверяя страховочную ленту сцепки. — Перед крыльцом культурного центра мне понадобятся две пары рук: там двадцать пять книг в двух блоках и шесть ступеней, а плечо сегодня грузчиком работать не будет.

Я позвонил Тамаре Игнатьевне и назвал груз точно: два блока по семь килограммов двести и семь килограммов пятьсот, плюс три подарочных книги отдельным пакетом. Она позвала к телефону двух сотрудников, Павла и Михаила, и договорилась, что оба встретят меня у крыльца за десять минут до прибытия. Павел повторил адрес, число блоков и время. Помощь стала частью приёмки до выезда, а не надеждой найти свободные руки у двери.

Дорога до культурного центра на Малой Бронной заняла почти час — Игорь Аркадьевич не преувеличил про ремонт. У перекрытой полосы я отказался от узкого прохода между стоящими машинами: прицепу требовалась своя ширина и плавная дуга. Велосипедный маршрут провёл меня через два соседних переулка с открытыми поворотами. Я держал скорость ниже обычной, заранее учитывал дополнительный тормозной путь и после первых двух километров остановился на широкой площадке проверить шплинт, страховочную ленту и четыре стяжки. Контрольные риски совпали, короба сохранили свои места.

На подъёме к эстакаде тяжесть спустилась от бёдер к икрам. Я перешёл на лёгкую передачу, снизил темп на треть и сообщил приложению новую оценку прибытия. Экономное вращение сохранило окно без рывка, который пришлось бы оплачивать остатком смены.

«Пятый день, — напомнил я себе, чувствуя, как дыхание срывается на неровный, короткий ритм на самом верху эстакады. — Здесь не место для рекорда скорости. Груз хрупкий, времени достаточно, а тело уже отработало пять смен подряд без остановки — темп решаю я, а не гордость».

Я спустился с эстакады плавно, работая обоими тормозами короткими дозированными нажатиями и удерживая скорость заметно ниже обычной. Прицеп толкал велосипед вперёд всей массой, зато два его колеса сохраняли груз вертикальным; латунная табличка и свиток оставались в отдельном лёгком коробе у дышла. Ладони под перчатками начали слегка ныть от постоянного контроля над рычагами.

Независимый культурный центр оказался невысоким особняком с облупившейся, но ухоженной лепниной над входом — старое здание, явно пережившее не одну реставрацию, с деревянной резной дверью и широким крыльцом в шесть высоких, стёртых временем ступеней. Павел и Михаил уже ждали у нижней ступени. Я поставил велосипед на подножку, затянул стояночный ремень на колесе прицепа и пристегнул раму к перилам. Павел взял за две тканевые ручки блок в семь килограммов двести, Михаил — блок в семь килограммов пятьсот. Я понёс двумя руками только пакет трёх подарочных книг весом килограмм восемьсот. Все трое поднялись по крыльцу в один спокойный заход; прицеп с оставшимися двумя закрытыми коробами остался внизу под замком.

Внутри, в просторном зале с высокими потолками, кипела предпраздничная суета — несколько человек расставляли стулья рядами, кто-то проверял звук у небольшой сцены в углу, и среди этого движения ко мне быстрым шагом подошла невысокая женщина лет пятидесяти в вязаном кардигане, с очками на цепочке, покачивающимися на груди.

— Вы от книжного магазина? — спросила она, окидывая взглядом два книжных блока и пакет подарочных изданий. — Я Тамара Игнатьевна, веду сегодняшний вечер, у меня расписано всё по минутам, а времени до открытия всё меньше.

«Ведущий клуба, занятый гостями и временем, — подумал я, вспоминая слова из карточки Игоря Аркадьевича. — Ей нужна не лекция о книгах, а быстрое, точное решение вопроса доставки, не отвлекающее её от подготовки зала».

— Комплект для открытия, — сказал я, доставая накладную из сухого кармана тетради. — Три экземпляра издания с лентой и книги для демонстрационного стола библиотечной коллекции — их сегодня хотят выставить у вас как анонс будущего фонда клуба.

Тамара Игнатьевна на секунду замерла, явно не ожидавшая второй части.

— Демонстрационный стол — это для меня новость, — сказала она, нахмурившись. — У меня в расписании стоит только вручение изданий на сцене, про отдельный стол мне никто не говорил.

«Расхождение внутри расхождения, — подумал я, не спеша с ответом. — Игорь Аркадьевич согласовал перестановку с координатором Мариной Олеговной, но, судя по всему, эта информация ещё не дошла до самой Тамары Игнатьевны, ведущей вечер здесь, на месте».

— Организатор программы, Марина Олеговна, подтвердила эту перестановку сегодня утром по телефону, — сказал я спокойно, доставая записанный номер из тетради. — Возможно, стоит уточнить у неё напрямую, прежде чем я найду место для стола сам — я не хочу расставлять чужую мебель в вашем зале без вашего согласия, это ваша часть работы, не моя.

Тамара Игнатьевна взглянула на номер, потом на часы, потом коротко кивнула, доставая свой телефон.

— Хорошо, звоню, — сказала она, отходя на пару шагов и набирая номер.

Разговор занял меньше минуты — я слышал только обрывки, но по интонации Тамары Игнатьевны, из настороженной ставшей примирительной, понял, что подтверждение пришло быстро.

— Да, действительно, Марина Олеговна сегодня утром решила это с вашим магазином, просто не успела предупредить меня лично, — сказала Тамара Игнатьевна, убирая телефон с явным облегчением в голосе. — Извините за заминку, у нас сегодня слишком много движущихся частей сразу. Стол для книг у нас есть свободный, вон тот, у левой стены, рядом с гардеробом — подойдёт?

Я взглянул на указанный стол — небольшой, накрытый белой скатертью, стоящий чуть в стороне от основного пространства зала, вдали от прохода к сцене.

— Подойдёт, если гости смогут его увидеть, не толкаясь у прохода, — сказал я. — Место спокойное, книги не помнут при случайном задевании локтем.

Я аккуратно выложил комплект книг для демонстрационного стола, разложив их веером, как обычно раскладывают в витрине, чтобы были видны обложки, а не только корешки, — не потому что это входило в мою задачу, а потому что аккуратная выкладка не требовала дополнительного времени, а разница между небрежной кучей и осмысленным веером была минутным жестом.

— Ой, как красиво вы разложили, — сказала Тамара Игнатьевна, взглянув на стол с неожиданным удовольствием. — Спасибо, у меня самой руки не дошли бы до такой мелочи сегодня.

Затем я передал ей три экземпляра издания с лентой, всё ещё упакованные в защитную бумагу, — Игорь Аркадьевич предупредил, что их разворачивают только на сцене, в момент самой церемонии, а не заранее.

— Эти — для вручения, разворачивать на сцене, — сказал я, протягивая накладную для подписи.

Тамара Игнатьевна расписалась быстрым, торопливым росчерком, уже поглядывая на настенные часы за моей спиной.

— Спасибо большое, — сказала она, забирая последний экземпляр и уже разворачиваясь в сторону сцены, где кто-то звал её по имени, требуя проверить микрофон. — Простите, что не могу поговорить дольше, у меня минут через двадцать первые гости придут.

— Не задерживаю, — сказал я, забирая подписанный бланк и убирая его в сухой карман тетради. — Хорошего вечера клубу.

Под ранними тучами я снял стояночный ремень, проверил замок, шплинт и две коробки. Пустые лотки остались у Павла и Михаила до следующего библиотечного рейса по разрешению Игоря Аркадьевича. Текущий груз я повёз в библиотеку в пяти кварталах от центра.

Глава 4

Дорога туда пошла в горку, короткую, но затяжную, и на середине подъёма голод дал о себе знать резким, неприятным подсасыванием под ложечкой — пирожок, съеденный после офисов, давно переварился, а следующая еда была не запланирована раньше конца маршрута. Я не стал останавливаться ради перекуса на ходу: впереди ждала Людмила Викторовна с её жёстким протоколом, и растягивать время между точками ради собственного желудка означало бы платить чужим расписанием за свою слабину. Вместо этого я коротко напомнил себе то, чем раньше гасил голод на затянувшихся переговорах, — сосредоточенное, ровное дыхание животом, четыре счёта на вдох, шесть на выдох, — и подсасывание отступило, не исчезнув, а просто перестав требовать немедленного внимания.

Библиотека встретила меня приземистым советским зданием с потрёпанной, но опрятной вывеской, и внутри, за высокой деревянной стойкой, стояла женщина лет шестидесяти в строгой блузке, с седыми волосами, собранными в тугой узел, — она подняла на меня взгляд поверх очков-половинок раньше, чем я успел подойти к стойке вплотную.

— Вы доставка от Игоря Аркадьевича? — спросила она с той особенной, чуть суховатой интонацией, с какой библиотекари обычно проверяют формальности прежде, чем перейти к делу.

— Да, — сказал я, ставя на стойку коробку весом килограмм четыреста и доставая накладную. — Людмила Викторовна?

— Верно, я заведую фондом, — она кивнула, принимая накладную и надевая очки полностью, чтобы прочитать текст внимательнее. — Здесь написано про памятную табличку и церемониальный свиток. А где книги для пополнения? У меня в утреннем письме от координатора стояло, что сегодня привезут двадцать пять экземпляров для новой коллекции клуба.

«Она защищает фонд и акт, — подумал я, вспоминая слова Игоря Аркадьевича. — Ей важна не церемония, а точность передачи имущества библиотеке, и расхождение с утренним письмом её насторожило сразу».

— Финальная версия программы изменилась сегодня утром, — сказал я спокойно, доставая записанный номер Марины Олеговны. — Игорь Аркадьевич согласовал это лично с координатором: книги для фондового пополнения сегодня едут в культурный центр, на демонстрационный стол открытия, а к вам физически переедут отдельным визитом через неделю. Сегодня у вас — памятная табличка и церемониальный свиток для вручения при главе управы.

Людмила Викторовна нахмурилась, снимая очки и постукивая ими по стойке — жест человека, которому не нравится, когда план меняется в последний момент, даже если сама перестановка объяснена разумно.

— Мне об этом никто не сообщал, — сказала она сухо. — У меня в акте приёма стоит перечень книг, а не таблички. Прежде чем принимать что-либо не по акту, я должна получить подтверждение от координатора напрямую — таков порядок работы с любым имуществом, входящим в фонд или связанным с публичным мероприятием на нашей площадке.

«Правильное требование, а не каприз, — подумал я, глядя на неё с уважением, а не с раздражением. — Она защищает процедуру, которая существует не просто так, а чтобы никто потом не мог сказать, что библиотека приняла что-то без надлежащего документа».

— Полностью согласен, — сказал я. — Вот номер Марины Олеговны, координатора программы, она подтверждала перестановку лично сегодня утром — предлагаю позвонить ей при мне, чтобы всё было ясно до передачи, а не после.

Людмила Викторовна взяла листок с номером, набрала его на стационарном телефоне за стойкой и, дождавшись ответа, коротко и по-деловому изложила ситуацию — я слышал только её половину разговора, суховатую и точную, без единого лишнего слова.

— Да, поняла, — сказала она наконец, кладя трубку. — Марина Олеговна подтвердила: табличка и свиток сегодня, книги фонда — через неделю отдельной поставкой, с отдельным актом. Извините за задержку, молодой человек, но с документами на входящее имущество мы порядок не нарушаем никогда, даже в спешке перед мероприятием.

— Правильно делаете, — сказал я, придвигая к ней коробку с табличкой и свитком. — Учёт точного номера или описания предмета до передачи — это не бюрократия, это то, что потом экономит всем время, когда что-то приходится сверять.

Людмила Викторовна впервые за разговор чуть смягчилась, взглянув на меня с коротким любопытством.

— Редко слышу такое от курьера, — сказала она, открывая коробку и осторожно доставая латунную табличку, разворачивая защитную плёнку. — Обычно норовят просто сунуть коробку и уехать поскорее.

Она внимательно осмотрела табличку — провела пальцем по гравировке, проверила отсутствие царапин на латуни, затем развернула свиток, проверяя, не помялась ли плотная бумага в дороге.

— Табличка без повреждений, свиток в порядке, — сказала она, убирая оба предмета в специальный шкаф за стойкой, судя по всему, предназначенный для хранения ценных экспонатов до момента их использования. — Расписываюсь в приёме.

Она поставила подпись в накладной аккуратным, разборчивым почерком, и протянула бланк обратно мне.

— Глава управы приедет к половине восьмого, табличка будет готова к вручению, — сказала она уже другим, чуть менее формальным тоном. — Спасибо за терпение с проверкой, я понимаю, что это отняло у вас время.

Я сверил исправленное имя гостя, показал строку отправителю и только после его кивка убрал бланк в сухой карман: — На публичном событии точность важнее минуты. Теперь везу. Хорошего вечера с управой.

Я вышел из библиотеки, сложил пустую коробку, закрепил её под сеткой прицепа и взглянул на часы — время подходило к половине восьмого, а мне ещё предстояла третья, последняя точка. Голод к этому моменту вернулся уже настойчивее, с лёгким подрагиванием в пальцах, тем самым знакомым дрожанием, что напоминало о прежней жизни тела больше, чем хотелось бы признавать, — я остановился у ларька на углу, купил бутылку воды и энергетический батончик, отсчитал сто семьдесят рублей мелочью из кармана и съел батончик стоя, в три коротких укуса, не тратя на это больше минуты.

После половины батончика дрожь начала отпускать, пульс выровнялся, а боль не появилась. Я записал время и причину: голод, не перегрузка. Остаток съел до выезда и перенёс следующий контроль на час, чтобы не спутать симптомы второй раз.

Книжное кафе оказалось небольшим уютным помещением с приглушённым светом, деревянными полками вдоль стен, заставленными книгами вперемешку с сушёными цветами в узких вазах, и барной стойкой, за которой возился невысокий мужчина лет тридцати пяти в фартуке поверх клетчатой рубашки, расставляя бокалы рядами.

— Доставка для литературной части, — сказал я, ставя на стойку коробку весом четыре килограмма восемьсот граммов, которую донёс от запертого у входа прицепа обеими руками. — Вы, наверное, хозяин кафе?

— Да, Сергей, — он вытер руки о фартук и подошёл ближе, взглянув на коробку с явным интересом. — А, наконец-то, я уже начал волноваться, у нас через полчаса первые гости придут с открытия и библиотеки, а стойка для книг ещё не готова.

— Комплект здесь, — сказал я, снимая бордовую ленту с крышки. — Карточки с цитатами для игры, десять экземпляров сборника малой прозы и разборная стойка-подставка для выкладки — три части, хрупкая на стыках.

Сергей открыл коробку и начал доставать содержимое, раскладывая карточки стопкой на барной стойке.

— А у меня по плану сегодня должно было быть двадцать экземпляров сборника, не десять, — сказал он, пересчитав книги вторично, явно с растущим беспокойством в голосе. — У меня список выступающих сегодня расширился буквально час назад, добавился ещё один местный автор, который приведёт с собой человек десять своих читателей, и я обещал каждому по экземпляру на входе — с десятью я не наберу столько.

«Второе изменение программы в третьей точке подряд, — подумал я, чувствуя, как внимание снова собирается в одну точку. — Не моя самодеятельность решает, сколько книг привезти дополнительно — решение о списке выступающих и количестве экземпляров должно пройти через того же координатора, а не через мою догадку на месте».

— Список выступающих менялся официально или это ваша собственная договорённость с автором? — спросил я.

— Автора добавила сама Марина Олеговна, координатор, буквально днём, — сказал Сергей, доставая телефон и пролистывая переписку. — Вот, у меня есть от неё сообщение — «добавляем ещё одного автора, экземпляры для раздачи уточню отдельно».

— Значит, финальное число экземпляров должна подтвердить она же, а не я на глаз, — сказал я. — У меня в накладной стоит десять, ровно столько я привёз, и я не могу выдать вам больше того, что физически есть в этой коробке. Но я могу позвонить ей прямо сейчас и уточнить, ожидает ли она, что я довезу оставшиеся десять отдельным заездом, или это уже её ответственность закрыть разницу другим способом.

Сергей выдохнул с явным облегчением.

— Было бы отлично, — сказал он. — А то я уже прикидывал, не бежать ли самому в ближайший книжный за добавкой, а у меня открытие через полчаса, бежать некуда.

Я набрал номер Марины Олеговны — на этот раз мне ответили сразу, деловым, чуть уставшим женским голосом.

— Марина Олеговна, это курьер от книжного магазина Игоря Аркадьевича, — сказал я. — Я на точке кафе, здесь недостаёт десяти экземпляров сборника из-за добавленного в последний момент автора. У меня в первоначальной накладной стоит десять штук, довезённых полностью. Как вы хотите закрыть разницу?