Беспощадный. Ему тебя подарили

— Я пони… понимаю, — шепчу, заикаясь, и поднимаю на него глаза.

Мы тут же сталкиваемся взглядами, и внутри всё просто каменеет.Он смотрит на меня точно как не на человека. Точно-точно.

Смотрит примерно минуту в полной тишине, а потом начинает смеяться. Хрипло и до чертиков пугающе.

— Ладно, — произносит с какой-то странной улыбкой.

Я же пялюсь на него как дура, вообще ничего не понимая.

— Ладно? — переспрашиваю, прикрывая грудь ладонями.

— Живи, учись. Мне в общем-то всё равно, чем ты будешь заниматься. Но, — снова нависает надо мной, — запомни наши простые правила: если я звоню, ты всегда мне отвечаешь. Если зову — всё бросаешь и приезжаешь.

— Да, — киваю.

— Договор.

— А Артём? Ты обещаешь, что он будет в безопасности?

— Если ты будешь умницей — он проживёт долгую и счастливую жизнь.

Я закрываю глаза на мгновение, чтобы побороть в себе приступ ненависти, а когда открываю, с улыбкой произношу:

— Конечно.

— Тогда собирай шмотки, ты переезжаешь.

— Сейчас? — пялюсь на него во все глаза.

— В ближайшую неделю, — смотрит на часы у себя на запястье, — у меня не будет времени с тобой возиться.

— Ладно, — часто киваю и делаю пару шагов назад. — Я могу идти? — киваю на лестницу.

— Полчаса у тебя есть. Не соберёшься — останешься здесь насовсем.

— Я быстро, — растерянно улыбаюсь и бегу наверх.

Как только оказываюсь в спальне, почти следом за мной заходит горничная с огромным чемоданом и предлагает помощь.

Я соглашаюсь и не верю, что у меня получилось.

Первый раунд остался за мной.

Теперь главное — выжить в этой игре и не потерять себя.

11

Граф лично отвозит меня в город.

В машине мы едем с ним вдвоём. Без охраны и водителя. Со стороны может даже показаться, будто мы обычные люди, может быть, даже близки друг с другом. В реальности же я сижу, сцепив пальцы в замок, и практически не шевелюсь. Что там «не шевелюсь», я дышу через раз. Граф пугает меня до чёртиков, а кожа до сих пор горит в том месте, где он меня касался.

— Приехали, — комментирует, останавливая машину на подземном паркинге.

— Отлично, — поворачиваю голову, выдавливая из себя вежливую улыбку.

Граф с усмешкой постукивает по рулю и открывает свою дверь. Я торопливо делаю то же самое, стараясь не думать, что через минуту мы с ним окажемся в лифте. Вдвоём. Снова в замкнутом и теперь уже совсем крошечном пространстве, ещё и при ярком свете.

Когда это случается, меня перетряхивает так сильно, что я даже скрыть этого не могу. Граф замечает и то, как перекашивает моё лицо, и то, как я передёргиваю плечами от отвращения…

Это провал, да?

Прижавшись к стене, опускаю голову и всё время поездки смотрю на свою обувь. Мы поднимаемся на десятый этаж. Граф пропускает меня вперёд и у самой двери вручает ключи.

— Твой дубликат, — комментирует и кивает на замок.

— Спасибо, — шепчу, крепко сжимая ключи пальцами.

— Открывай.

— Да… — бормочу и вставляю ключ в замок, молясь, чтобы руки не дрожали.

Я медленно проворачиваю ключ и, толкнув дверь, переступаю порог.

Здесь так же минималистично и светло, как в загородном доме. Интерьер практически один в один.

Быстро осматриваюсь в прихожей и прохожу в глубь гостиной с выходом на огромную лоджию с панорамой ночного города.

Это красиво. Очень.

Но насладиться видом мне мешает стоящий за спиной Граф. Он ходит за мной по этой квартире практически по пятам, чем не просто напрягает — я сбежать отсюда хочу.

Он наблюдает за мной так пристально, что горят щёки и уши. Я чувствую его запах, слышу его шаги и буквально задыхаюсь. Когда он рядом, мне становится так тесно даже в самой огромной комнате…

К горлу подкатывает тошнота. Улыбаться приходится не просто через силу — я чувствую себя так, будто положила голову на плаху и жду, когда упадёт топор.

Страшно до ужаса. Что, если он решит воспользоваться мной прямо сейчас? Например, здесь? На этом холодном полу или на вон том огромном белоснежном диване?

Что я буду делать? Кем и как себя чувствовать?

У меня не было мужчин. Даже поцелуев не было. Я полжизни просидела в четырёх стенах. В какой-то степени это похищение даже дало небольшое преимущество. Теперь я вполне законно могу выходить из дома. Могу учиться. Сидеть в аудитории с реальными людьми, видеть их лица, слышать их голоса.

Но во всём этом есть одно громадное «но»! Артём в заложниках, а я продала своё тело. Нет, меня вынудили, конечно, но глобально это мало что меняет.

Качнув головой от обиды и отчаяния, подхожу к окну и касаюсь стекла кончиками пальцев. Город лежит под ногами как на ладони. Вид завораживает. Я в самом сердце, стою и с высоты птичьего полёта смотрю прямо на ночную набережную.

Это так красиво, что на минуту я даже забываю, где я, а самое главное — с кем.

Но реальная жизнь напоминает о себе почти сразу. У Графа звонит телефон, и, вздрогнув, я поворачиваю голову, наблюдая за эмоциями на его лице.

Он молчит в трубку, сведя брови к переносице, а потом, негромко выругавшись, направляется в прихожую.

Он уходит, не взглянув на меня. Просто молча хлопает дверью.

Он уходит, и я выдыхаю. Тело тут же расслабляется, как будто кто-то снял с меня тяжёлую кольчугу.

Не сегодня…

Сегодня он меня не тронет.

Внутри всё отмирает. Я тут же бегу к двери, закрываюсь в квартире изнутри и несусь в ванную. Набираю её до верха, пока пена не начинает лезть через края.

Не знаю, сколько по времени я там лежу, но спать ложусь точно под утро. Как только голова касается подушки, меня сразу же вырубает. А вот будит на удивление телефонный звонок.

Резко сажусь на кровать, не понимая, откуда в квартире телефон. Граф что, вернулся?

От одной только мысли об этом меня не просто перетряхивает — сердце от страха уходит в пятки, а телефон продолжает трезвонить.

Сглатываю и, ступив на тёплый пол, осторожно крадусь по квартире на звук.

Мобильник нахожу на диване. Он продолжает звонить, а на экране высвечивается имя: «Савелий».

Вздрагиваю.

Графа ведь именно так и зовут. Получается, он ещё вчера оставил тут для меня телефон, а я даже не заметила?

Но пугает другое — его слова о том, что я обязана всегда брать с него трубки и мчаться к нему по первому зову. Неужели это оно? Уже?

Сглатываю и подношу трубку к уху.

— Завтра можешь топать в универ.

Я застываю.

— Что? — переспрашиваю севшим голосом. — Уже? То есть я…

— Я как-то непонятно говорю?

— Нет, но…

Договорить не успеваю. Он просто сбрасывает звонок. Я же пялюсь на тёмный экран, до сих пор не веря, что всё это правда. А потом… потом зажмуриваюсь и громко взвизгиваю.

— У меня получилось! — ору на всю квартиру, подпрыгивая на месте.

Граф

Откладываю телефон на стол, наблюдая через монитор за забавной картиной — Лена, одетая в одну футболку, едва прикрывающую задницу, скачет по гостиной, как горная коза, с такими же дикими воплями.

Растягиваю губы в улыбке, откидываясь на спинку кресла.

12

Лена

Я просыпаюсь в пять утра без будильника. Просто распахиваю глаза, смотрю в потолок и думаю о том, что сегодня, буквально через пару часов, я поеду в универ.

Внутри всё содрогается от лёгкого волнения. Это не страх, нет, это больше предвкушение. Да. Оно разрастается прямо из груди, охватывая собой каждую клеточку тела.

Для меня это не просто учёба. Не просто хождение на пары. Это почти смысл жизни. Учиться, узнавать что-то новое, сокровенное. А ещё это способ отгородиться от отца, от всех тех тёмных делишек, которые он творил. Я поступила на юрфак, я хочу стать адвокатом и помогать людям. Помогать честным людям, оказавшимся в плохой ситуации.

Это детская мечта, которую я вынашивала в себе долгие, одинокие годы. Мечта, ради которой стоит жить и ради которой стоит бороться, чтобы помочь другим.

Может быть, это звучит пафосно, а может, нестерпимо глупо, но я верю в то, о чём думаю. Верю и знаю, что у меня обязательно получится.

С этими мыслями я выбираюсь из тёплой кровати и шлёпаю по полу босыми ступнями в душ. Включаю воду погорячее, моюсь, сушу волосы, наношу лёгкий макияж, мажу тело молочком и около получаса зависаю перед распахнутым шкафом, решая, что мне надеть.

В итоге, так до конца и не определившись, иду завтракать. Яичница, йогурт и кофе. Пока ем, мысленно готовлюсь к встрече с одногруппниками. Что о себе расскажу, как буду держаться, улыбаться и вообще выглядеть.

Это завораживает, когда с тобой подобное происходит впервые. Когда ты всю жизнь была пленницей собственного отца…

Прикончив завтрак, несколько раз проверяю сумку: ручки, тетради, документы, зарядка для телефона, косметичка, вода, салфетки, наушники.

За полчаса до выхода мне звонит водитель и сообщает, что подъезжает. И тут начинается паника. Я снова возвращаюсь к гардеробу, ворошу наряды и пару раз переодеваюсь, останавливая свой выбор на чёрном пиджаке, широких синих джинсах и белой майке.

Когда водитель звонит в дверь, вздрагиваю и бегом несусь в прихожую. Обуваю туфли и выскакиваю на площадку с сумкой в руках.

Водитель сопровождает меня до машины, услужливо открывает дверь, и лишь когда я забираюсь в салон, садится за руль, а потом протягивает мне коробку.

— Савелий Сергеевич просил вам передать. На учёбе вам это понадобится.

Это… Макбук?

Моргаю, чуть сильнее сжимая пальцами коробку.

— Спасибо, — бормочу, не поднимая глаз.

Это подарок? Мне?

Нерешительно снимаю крышку и веду кончиками пальцев по серебристой металлической поверхности, чувствуя себя при этом так странно…

С одной стороны, ноутбук мне действительно понадобится. С другой — это же подачка. Плата за моё тело, верно?

Первые пары проходят как в тумане. Я слушаю преподавателей, веду конспект и впитываю каждое слово. Сижу в основном одна. Ни с кем не знакомлюсь, да и со мной никто не знакомится. В перерывах делаю вид, что увлечённо что-то читаю в телефоне, а на самом деле просто бездумно листаю ленту, чувствуя себя как никогда одинокой.

Раньше я казалась себе смелее, а сейчас понимаю, что даже заговорить первой с кем-то боюсь. Это глупо, да?

Правда, на большом перерыве, в столовой, ребята из моей группы подхватывают меня сами. Не под руки, конечно. Просто зовут за свой столик. Две девушки и трое парней. Они все пары держались вместе и часто очень громко смеялись, практически на всю аудиторию.

Мира, Стася, Олег, Семён и Слава.

Я честно пытаюсь запомнить всех.

— Лена, значит, — констатирует Мира. — И откуда ты? Отдыхала или перевелась? Середина сентября уже.

— Отдыхала, — улыбаюсь.

— То есть местная? Где живёшь?

— В центре, тут не так далеко, у набережной.

Ребята одобрительно кивают, а я начинаю замечать, что все они явно не из обычных семей. Да и меня они, судя по всему, позвали к себе по тому же принципу. На мне туфли Маноло Бланик и прадовский пиджак.

— Кстати, мы вечером идём в «Марину», — сообщает Семён, — ты с нами?

Что такое «Марина», я понятия не имею, и что отвечать им, тоже не знаю. Плюс шок. У меня в жизни не было столько живого общения.

— Посмотрим, — жму плечами. — Я ещё не распланировала сегодняшний вечер.

— Вот и отлично, значит, тусишь с нами, — уверенно заявляет Олег, закидывая руку мне на плечо.

Вздрагиваю и аккуратно убираю с себя его руку.

— Не прокатило, Олежа? — смеётся Стася. — Правильно, Ленка, шли его нафиг!

Я растерянно улыбаюсь.

Остаток пар мы сидим вшестером, и здание универа покидаем такой же компанией.

Я щурюсь от яркого солнышка и сразу вижу его. Чёрный внедорожник, на котором меня привезли утром, уже стоит почти у входа в здание университета.

Меня ждут, как первоклассницу после уроков…

— Лен, тебя подвести? — спрашивает Слава.

— Я… — растерянно оглядываюсь на машину, из которой уже вышел водитель и уверенно берёт курс на нас.

— Елена Константиновна, пора.

Я вздрагиваю от сухого голоса позади и нехотя поворачиваю голову, напрягая плечи.

— Я уже иду, — мило улыбаюсь и разворачиваюсь обратно к ребятам.

— Оу, да у нас личный водитель! — смеётся Мира. — Ты наказана, что ли?

— Я… — запинаюсь, — а, нет, это мой дядя. У него повышенная тревожность, поэтому… — взмахиваю рукой, замечая, как по лицу водителя проскальзывает усмешка.

Под «дядей» я имею в виду Графа. В принципе, если он вдруг лично сюда заявится, у меня уже будет для него легенда и не придётся ни перед кем объясняться.

— Ясно, — скисает Олег. — Так что насчёт вечера?

— Я подумаю, — снова улыбаюсь и, взмахнув рукой, иду к машине. — Всем пока.

Как только оказываюсь в салоне авто, выдыхаю, но буквально на пару секунд, потому что водитель вдруг решает со мной поговорить.

— Как первый учебный день, Елена?

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Было чуть-чуть страшно.

Водитель кивает, а потом как ни в чём не бывало добавляет:

— Савелий Сергеевич вас уже ждёт.

— Ждёт? — переспрашиваю севшим голосом, леденея изнутри.

— Да. Велел доставить вас к нему сразу после пар.

Это то, о чём я думаю? Он… он…

Отворачиваюсь и стараюсь держаться изо всех сил, чтобы не заплакать.

13

Меня трясёт от самых кончиков пальцев на ногах до корней волос.

Было же такое прекрасное утро…

Ну вот как? Как всё буквально за секунды стало настолько плохо?

Крепко зажмуриваюсь, стараясь выровнять дыхание, чтобы хоть как-то себя успокоить. Вдох-выдох. Глубокий, осознанный. Правда, всё равно не помогает.

Мысли слипаются в комок, и я едва могу внятно размышлять. Что я скажу ему, когда мы встретимся? Как буду действовать? Что буду делать, если он захочет секса?

От одной только мысли все внутренности скручивает тугим узлом, а к горлу подкатывает тошнота. Я стараюсь держаться, но это тщетно. Я раздавлена, просто прихлопнута как муха, одним ударом.

Сцепляю пальцы в замок так, что чувствую въедливую боль и белеющие костяшки. А когда снова закрываю глаза, практически молюсь — пусть ничего сегодня не случится. Пусть!

Машина тем временем останавливается за воротами малоэтажного жилого комплекса дореволюционной стилистики. Здесь и лепнина, и брусчатка… неужели он и правда возомнил себя графом?

Эти мысли смешат, но не настолько, чтобы больше не думать о цели моего сюда визита…

Сглатываю, снова проваливаясь в свои мысли, так что даже не замечаю, как водитель выходит из машины и открывает для меня дверь. Вздрагиваю, осознав, что мне вот-вот придётся вылезти из этого уютного салона, который за минуты поездки стал практически моей крепостью.

Водитель стоит, не шевелясь, и смотрит на меня сверху вниз. Терпеливо ждёт, не подгоняя ни словом, ни делом.

Я не хочу выходить. Я боюсь. Даже ноги стали ватными. Это же какой-то нескончаемый спектакль, где я играю главную роль, и она… она отвратительна!

— Елена Константиновна, — водитель всё-таки подаёт голос.

Я вздрагиваю и ставлю одну ногу на брусчатку. Всё внутри протестует. Если бы я могла испариться, давно бы уже это сделала.

Медленно вылезаю из машины. Каждый шаг в сторону парадного входа даётся с трудом. Я словно лом проглотила. Ноги не гнутся, спина одеревенела…

Я иду на эшафот, не иначе.

Водитель услужливо открывает мне дверь в подъезд и провожает до квартиры на третьем этаже.

Мы замираем у самых дверей. Я сглатываю, а он… он толкает дверь, пропуская меня вперёд.

Я делаю шаг. Всего один шажочек, переступаю порог, и дверь за мной тут же закрывается. Я остаюсь одна в светлой, просторной прихожей с трёхметровыми потолками.

Боязливо осматриваюсь, впиваясь пальцами себе в плечи, и жду. Чего именно? Не знаю. Может быть, появления Графа, а может, просто каких-то указаний.

Внутри при этом всё огнём горит от страха и неизвестности. Чего мне ждать от этой встречи? Как далеко она зайдёт и останусь ли я после неё прежней?

Когда из глубины квартиры доносится его голос, меня перетряхивает. С каждой секундой я начинаю слышать его всё громче. Судя по всему, Граф говорит по телефону и направляется в эту минуту именно ко мне.

Сжимаю руки в кулаки как раз в тот момент, когда Граф выходит в прихожую и скользит по мне быстрым, и всё тем же оценивающим взглядом. Он меня с ног до головы оглядывает, а потом… потом жестом подзывает к себе. Как собаку какую-то!

Расправляю плечи и… стою не шевелясь. Пялюсь на него во все глаза, но с места не двигаюсь.

Граф чуть прикрывает рукой микрофон телефона и уже голосом обозначает, чего от меня хочет.

— Иди сюда, — цедит с прищуром.

Я тут же переступаю с ноги на ногу и хочу лишь одного — вжаться в стену позади себя, а потом и вовсе в ней раствориться.

Я так этого хочу, но заставляю себя передвинуть ногу. Делаю это с трудом, через дикое сопротивление. Шаг, ещё один, и ещё…

Граф кивает на дверной проём и снова отвлекается на телефон. Я крадусь за ним следом, чувствуя, как меня вот-вот вырвет, поэтому тут же зажимаю рот ладонью. Оказываюсь в огромной столовой с панорамной аркой. Здесь так же светло, красиво и куча отсылок к девятнадцатому столетию.

Я замираю посреди комнаты, даже не замечая, что Граф уже закончил свой разговор. Повисла тишина.

— Нравится?

Его голос прорывается сквозь толщу страха, и я просто киваю.

— Присаживайся, — он отодвигает для меня стул.

Киваю, но не сажусь.

— Можно я помою руки? — шепчу, ощущая, как по спине прокатываются капельки пота.

— Там.

Граф указывает на дверь, и я прячусь за ней в эту же секунду. Долго разглядываю себя в зеркало, полощу рот, мою руки — раз пять минимум, — и никак не могу успокоиться.

Не могу! Не могу! Не могу!

В итоге, осознав, что деться мне некуда, выхожу обратно в столовую и неуклюже плюхаюсь на стул. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, и я прячу их под стол.

Граф садится напротив, по другую сторону стола, и… смотрит. Смотрит не без интереса. Я для него словно подопытная игрушка…

— Я хочу с тобой пообедать, — выносит свой вердикт, чуть склоняя голову набок.

— Пообедать? — шепчу, облизывая пересохшие от волнения губы. — Только пообедать?

Он приподнимает бровь и, усмехнувшись краем губ, спрашивает:

— Ты разочарована?

— Нет.

Граф кивает куда-то в сторону, и через минуту в столовую бесшумно входят двое — мужчина и женщина в форме. Они расставляют на столе еду, тарелки, приборы и бокалы.

Всё выглядит очень красиво, но вряд ли я сейчас смогу засунуть в себя хоть один кусочек. Нет!

Когда они заканчивают, то так же быстро и бесшумно уходят, закрывая за собой двери столовой.

Мы остаёмся вдвоём.

Граф откидывается на спинку кресла, вытягивает руку, положив её на стол ладонью вниз, и с прищуром проходится взглядом по моему лицу, плечам, груди…

Смотрит так, будто я какая-то диковинная зверушка, которую он купил на аукционе, а теперь изучает. А может, даже приручает…

— Сними пиджак, — берёт со стола пачку сигарет. — И майку.

Моё сердце пропускает удар.

— Что? — выдавливаю, не веря своим ушам.

— Ты слышала. Надеюсь, — он ухмыляется, постукивая сигаретой по столу, — что на тебе кружевное бельё.

Он говорит это с такой пугающей лёгкостью, что меня снова колотит. Смотрю на него и вижу в его глазах холодное любопытство, издевку…

Он хочет проверить, насколько я покорна?

— Долго, Лена, — комментирует моё замешательство. — У нас уговор, если ты помнишь.

Я киваю. Пальцы дрожат и не слушаются. Если снять с себя пиджак у меня получается за пару секунд, то вот майку снимать я не планирую вообще.

Граф, видимо, сразу это понимает и, с шумом выдохнув, напоминает:

— Ты сама согласилась. Помнишь? Так что раздевайся. Или ты ждёшь моей помощи?

14

Его слова бьют наотмашь.

Жду ли? Конечно нет!

А он продолжает смотреть, и голос у него такой… без капли сомнения, без тени сочувствия, а в глазах — холодное ожидание.

Я смотрю на него и понимаю: он не шутит. Если я не сделаю этого сама, он сделает это за меня, и мне будет хуже. Намного хуже.

— Не надо, — шепчу, не узнавая собственный голос. — Я сама. Сама…

Пальцы дрожат. Приходится сосредоточиться, чтобы хоть немного побороть эту дрожь и коснуться низа майки.

Я подхватываю кончиками пальцев белоснежную ткань и медленно, сантиметр за сантиметром, стягиваю её через голову, захлёбываясь внутри себя слезами.

В столовой повисает звенящая тишина. Она калечит моё сознание, она убивает. Она не даёт мне дышать и чувствовать себя человеком.

Я продала себя ему…

Стискиваю зубы, слыша собственное дыхание. Оно прерывистое, рваное и такое тяжёлое.

Мамочки…

Майка падает к моим ногам. Я остаюсь сидеть на стуле в джинсах и кружевном бежевом лифчике без бретелей. Он с пуш-апом и делает грудь практически идеальной. Когда утром я надевала его под майку, просто хотела чувствовать себя красивой, а теперь об этом жалею.

Граф медленно скользит взглядом по моим плечам, ключицам и чуть дольше задерживает его на ложбинке груди.

Я сглатываю, а он… он продолжает разглядывать. Не торопясь, с каким-то предвкушением. Он рассматривает меня как товар на витрине, а у меня мурашки по всему телу. Кожа даже изнутри колется.

Он смотрит неотрывно. Без похоти, больше просто с интересом. Оценивающе. Да, он снова меня оценивает!

И это так отвратительно, чувствовать себя чьим-то приобретением. Унизительно…

— Отлично, — произносит с явной ухмылкой, а потом прикуривает сигарету.

Дым тут же расползается по комнате, вызывая раздражение в носу.

Я крепко сжимаю губы, чтобы не сказать ему что-то резкое. Что-то, о чём потом пожалею. А руки сами собой тянутся прикрыть грудь.

— Мы так не договаривались, — тут же словесно одёргивает Граф.

Я тяну воздух через нос, и мне ничего не остаётся, кроме как заставить себя опустить руки.

— Ешь, — кивает на мою тарелку.

Я смотрю в тарелку, чувствуя голой спиной прохладную кожу спинки стула, и хочу разрыдаться. Да, это единственное, чего я сейчас хочу.

Пиджак вместе с майкой валяются у меня под ногами. Мне холодно и дико стыдно. Хочется закрыться на сто замков, а лучше — исчезнуть. Но вместо этого я беру в дрожащие пальцы вилку и нанизываю на зубья кусок рыбы.

Жую, наверное, целую минуту, а вкуса всё равно не чувствую.

Граф тоже ест. Спокойно, неторопливо, не сводя с меня глаз. Он ведёт себя так, словно у нас самый обычный обед. Словно я не сижу здесь в одном лифчике по его приказу.

— С первым учебным днём, — произносит, салютуя мне бокалом с вином.

— Спасибо, — бормочу, не поднимая на него глаз.

— Как впечатления?

— Нормально.

— Познакомилась с кем-то?

Я вздрагиваю и вот теперь поднимаю взгляд. Неужели он знает про приглашение в бар? Неужели решил, что я пойду? Неужели за этим последует наказание?

Смотрю на него во все глаза охваченная страхом, и вижу его улыбку. Такую неброскую, но адресованную именно мне.

— С одногруппниками, — шепчу, а потом добавляю: — Они пригласили меня в бар сегодня вечером.

— И ты отказалась, — утверждает без капли сомнения.

— На самом деле я не давала им никакого ответа, — мотаю головой, крепче сжимая пальцами вилку.

— Понятно.

Он кивает и продолжает есть. Я же сижу, боясь шелохнуться. Это всё? Что он имеет в виду под этим «понятно»?

Это нервирует. Я откладываю вилку и снова поднимаю на него взгляд.

Граф чувствует это, перестаёт жевать, и наши глаза встречаются.

Я вздрагиваю, но, пересилив себя, продолжаю на него смотреть, хоть и соблазн отвернуться велик.

— Я сделал что-то не так? — спрашиваю шёпотом.

Граф не без удивления приподнимает бровь и, вытерев рот салфеткой, поднимается на ноги. Как только он выпрямляется, я чувствую, как кожа покрывается мурашками. Мне страшно. Очень и очень страшно, потому что я абсолютно его не понимаю. Что у него на уме?

Граф тем временем обходит стол и, остановившись за моей спиной, приказывает:

— Встань.

Я чувствую запах сигарет, его туалетной воды и собственного страха.

Колени дрожат, но встать всё равно приходится. Я расправляю плечи, но каждая клеточка тела при этом продолжает подрагивать. Грудь слегка выпячивается вперёд, и я чувствую, как лёгкий осенний ветерок, проскользнувший в комнату через приоткрытое окно, холодно её ласкает.

Граф касается пальцами моего плеча, проводит по ключице, обжигая кожу на шее своим дыханием.

Он делает это медленно, можно даже пофантазировать и сказать, что нежно, но это будет враньём. Я терплю его прикосновения изо всех сил, потому что адски его боюсь.