Черные пиксели

— Зовите. И ещё… — Майя замялась. — Спасибо, что вытащили меня. Я помню только взрыв, а потом — темнота.

— Не стоит благодарности. Это была самая безумная операция в моей жизни, но, чёрт возьми, и самая запоминающаяся. Кстати, мои парни тоже рвутся вас навестить. Ди-джей уже сочинил песню о «сумасшедшей леди, которая верхом на дроне остановила апокалипсис». Готовьтесь, слава вас настигнет.

Рихтер вышел, а Майя осталась наедине со своими мыслями. Трое суток. Пока она лежала без сознания, мир, вероятно, лихорадочно разбирал завалы и подсчитывал убытки. Политики произносили речи, военные проводили расследования, а спецслужбы грызлись за право первыми узнать правду. А правда была в том, что за атакой стоял не мёртвый генерал и не безликие хакеры. За атакой стоял человек, которого она знала лично. Человек, который когда-то учил её всему, что она умеет. Человек, который, как она считала, погиб три года назад в огне и пепле секретной лаборатории под Новосибирском.

Григорий Соколов. Позывной — «Мираж». Гениальный программист, физик-ядерщик и философ-самоучка в одном флаконе. Ветеран холодной кибервойны, работавший на все стороны сразу. Двадцать лет назад он основал подпольную школу хакеров, через которую прошли лучшие умы поколения. Майя попала к нему в возрасте семнадцати лет, угловатым подростком с горящими глазами и жаждой знаний. Соколов разглядел в ней талант, взял под крыло и за три года вылепил из неё профессионала, способного взламывать системы, которые считались неприступными. Он учил её думать не как технарь, а как архитектор хаоса. «Киберпространство, — говорил он, попыхивая неизменной трубкой, — это не набор кодов. Это продолжение человеческой глупости. Хочешь победить — ищи глупость, а не уязвимость».

Она боготворила его. И одновременно боялась. Соколов был циником и прагматиком, но в его цинизме сквозила странная, почти религиозная вера в то, что мир болен и нуждается в радикальной хирургии. Однажды, после удачного взлома базы данных Пентагона, он сказал: «Финансовая система — это раковая опухоль на теле цивилизации. Она сжирает всё — природу, свободу, здравый смысл. Когда-нибудь её придётся вырезать». Майя тогда не придала этому значения. Мало ли что болтают гении в минуты усталости? Три года назад лаборатория Соколова взлетела на воздух при невыясненных обстоятельствах. Официальное заключение — несчастный случай при эксперименте с квантовыми контурами. Тело не нашли. Списали на полное уничтожение в эпицентре взрыва. Майя долго горевала, но со временем смирилась. И вот теперь…

Дверь отворилась, и в палату быстрым шагом вошёл Дэвид Ковальски. Вид у комиссара был ещё более помятый, чем обычно, но в глазах светилась радость.

— Майя, живая! — он порывисто обнял её, не обращая внимания на её протестующее шипение. — Ты нас всех перепугала. Врачи сказали, что у тебя был отёк мозга, микроинсульт и ещё десяток страшных диагнозов. А ты уже сидишь. Ей-богу, тебя пулей не убьёшь.

— Пулей — нет, а вот любопытством — запросто, — проворчала Майя, отстраняясь. — Дэвид, слушай внимательно. Я знаю, кто за всем стоит.

— Мы тоже знаем, — Ковальски помрачнел. — Точнее, подозреваем. Пока ты была в отключке, мы провели анализ твоих нейрозаписей, которые зафиксировал твой коммуникатор во время подключения к дрону. Там зафиксирован цифровой след второго оператора. Мы не смогли его идентифицировать, но он очень похож на подпись одного человека, который числится погибшим. Некто Григорий Соколов. Твой бывший наставник. Это он?

— Он, — подтвердила Майя. — Я узнала его почерк. И… Дэвид, я его видела. Не просто код, а почти его личность, отпечаток разума. Он вживил в систему что-то вроде фантома самого себя. И этот фантом со мной говорил. Точнее, пытался задавить. Но я почувствовала там, под слоем агрессии, что-то ещё. Отчаяние, что ли. Или боль. Не знаю. Но это точно Соколов.

— Но как? — Ковальски опустился на стул рядом с кроватью. — Три года назад его лаборатория сгорела дотла. Мы видели спутниковые снимки. Там было пекло в две тысячи градусов. Никто не выжил бы.

— Значит, он сымитировал свою смерть. Инсценировал взрыв и ушёл в тень. Ты же знаешь, он мог.

— Зачем? Чтобы три года спустя обрушить мировую экономику? Какой в этом смысл?

— Вот это я и хочу выяснить, — Майя снова попыталась сесть, и на этот раз ей это удалось. — В коде была зашита не только директива «Чёрный полдень». Там был ещё один слой, замаскированный под шум. Я не успела его расшифровать, меня выбило раньше. Но я уверена, что Соколов не просто сумасшедший террорист. У него всегда была какая-то высшая цель. Он никогда ничего не делал просто так.

— Высшая цель? Уничтожение Лондонской биржи и Европейского центробанка — это, по-твоему, недостаточно высокая цель? — Ковальски покачал головой. — Майя, я понимаю, что он был тебе как отец. Но ты должна признать очевидное: Соколов перешёл черту.