Ревизор

— А неофициально? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— А неофициально, — фон Бок снова склонился над картой, — вы будете моими глазами и ушами. Вы умеете видеть то, чего не видят другие, господин Канцлер. Контракты, магическую вязь, следы тёмных ритуалов. Если в Торнвальде завелись Хранители, вы это почувствуете. И, возможно, сможете найти их раньше, чем они поймут, что за ними охотятся.

Я молчал, переваривая информацию. Фон Бок дал мне время, разливая по чашкам какой-то тёмный напиток из пузатого графина. Кофе? Чай? Неважно. Я принял предложенный напиток, сделал глоток. Жидкость оказалось обжигающе горячей, терпкой, с привкусом трав.

— Что касается состава группы, — продолжил он, когда я поставил чашку на место. — Фриц и Хольгер поедут с вами. Вы знаете их, они знают вас. Фриц возьмёт на себя разведку и... скажем так, тихое проникновение туда, куда официальный аудитор сунуться не может. Хольгер обеспечит силовую поддержку, если что-то пойдёт не так. Плюс двое оперативников для подстраховки, с ними вы познакомитесь позже. Надёжные ребята, проверенные.

— Мои люди? — уточнил я.

— Берите. — Фон Бок развёл руками. — Грегора, если хотите. Он показал себя хорошо. Ещё кого-то из своих — пожалуйста. Но предупреждаю: чем больше будет людей, тем сложнее сохранить легенду. Аудитор едет с помощниками — это нормально. Аудитор едет с отрядом головорезов — уже подозрительно.

— Грегор поедет, — решил я. — Остальные останутся.

— Разумно. — Фон Бок кивнул. — Оплата — двести золотых. Половина сейчас, половина по завершении дела. Все расходы — дорога, проживание, представительские — за счёт казны. Держите.

Он протянул мне увесистый мешочек, который до этого лежал под бумагами. Я заглянул внутрь — золото, самое настоящее, имперской чеканки. Жалованье столичного чиновника за год.

— Щедро, — заметил я.

— Дело серьёзное, — парировал фон Бок. — Если Хранители действительно там, если они успели пустить корни... двести золотых покажутся копейками по сравнению с тем, во что это выльется Империи.

Он снова склонился над картой, водя пальцем по красным пометкам.

— Вот маршрут. Торнвальд в пяти днях пути на восток, если ехать быстро. Остановки на почтовых станциях — вот здесь, здесь и здесь. В самом городе у вас будет официальная резиденция — дом бывшего бургомистра, который сейчас пустует. Мы позаботились, чтобы вас там ждали. С документами проблем не будет — все бумаги готовы, печати настоящие, подписи подлинные. Вы — Эмиль фон Канцлер, уполномоченный ревизор Его Императорского Величества. Полномочия — проверять любые документы, опечатывать любые помещения, задавать любые вопросы. Местная стража обязана оказывать содействие.

Я слушал и чувствовал, как внутри завязывается тугой узел. Это было уже не просто "помогите найти культистов". Это была полноценная операция под прикрытием, с легендой, с документами, с группой поддержки. И я, счетовод, всего пару месяцев назад сидевший в своём кабинете и перекладывавший бумажки, должен был стать её ключевой фигурой.

— А если Хранителей там нет? — спросил я. — Если это просто коррупция и пропажи людей из-за лесных зверей?

— Тогда вы проведёте честную ревизию, — пожал плечами фон Бок. — Найдёте нарушения, отстраните пару-тройку коррумпированных чиновников, напишете отчёт. Тоже полезно. И двести золотых останутся при вас. Но... — он сделал паузу, а в его глазах вспыхнул очень нехороший блеск, — я редко ошибаюсь, господин Канцлер. Слишком много совпадений. Слишком тихо в том районе после того, как мы накрыли ячейку в столице. Хранители залегают на дно, но они не исчезают. Они ждут. И Торнвальд — идеальное место для этого.

Я молчал, глядя на карту. Красный кружок вокруг названия города пульсировал, казалось, в такт моему сердцебиению.

— Почему я? — спросил я наконец. — У вас есть Фриц, Хольгер, десятки других оперативников. Наверняка найдутся и люди, куда более сведущие в магии контрактов, чем я. Почему же именно я должен ехать и рисковать головой?

Фон Бок посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулся — впервые за всё время разговора.

— Потому что вы зрячий, Эмиль. — Он сказал это просто, буднично, будто речь шла о цвете глаз или форме носа. — Фриц видит мир теней. Хольгер видит мир бога магии. А вы видите мир контрактов. В этом ваша особенность, и главная ценность, если хотите. Хранители — мастера заметать следы. Они не оставляют кровавых ритуалов на виду, не ходят в балахонах по улицам. Они вплетают свою магию в обычную жизнь — в договоры, в купчие, в долговые расписки. И только такой человек, как вы, может это увидеть. Людей же, с такими способностями, как у вас, очень мало. И все они сейчас заняты.

Я вспомнил склад №13. Вспомнил, как мир вдруг расцвёл тысячами нитей контрактов, как я видел ложь и правду, вплетённые в каждую доску, в каждый ящик. Это было страшно. Это было прекрасно. И это был мой дар.

— Я не хочу, — сказал я честно. — У меня есть мануфактуры. И... те, кем я дорожу. Спокойная жизнь, о которой я мечтал. Я не хочу снова лезть в это осиное гнездо.

Фон Бок кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

— Понимаю. — Он откинулся на спинку кресла, поигрывая ручкой. — Честно говоря, я бы на вашем месте тоже этого не хотел. Спокойная жизнь, любимая женщина, стабильный доход — что ещё нужно человеку для счастья? Но есть одно "но", господин Канцлер.

— Какое?

— Тайная канцелярия не просит. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было угрозы — только констатация факта. — Тайная канцелярия предлагает сделку. Вы делаете для нас то, что умеете лучше всех, а мы... мы закрываем глаза на многое. На ваши мануфактуры, доставшиеся от Демидовых. На вашу горничную, с которой вы проводите вечера у камина. На ваши... скажем так, подчас нестандартные методы ведения дел. Вы ценный актив, с которым мы предпочитаем вести дела честно. Пока что.

У меня внутри похолодело. Он знал всё! Конечно, он знал... Тайная канцелярия знает всё...

— Это угроза? — спросил я, искренне надеясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Это реальность. — Фон Бок развёл руками. — Мы не враги вам, господин Канцлер. Мы даже не надзиратели. Мы — партнёры. Но в любом партнёрстве есть обязательства. Отработаете это дело — и будете свободны. До следующего раза. А мы, со своей стороны, щедро вам заплатим.

— До следующего раза?

— Ну, если, конечно, вы сами не захотите продолжить сотрудничество. — Он усмехнулся. — Такие люди, как вы, на дороге не валяются. Но это потом. А сейчас — да или нет?

Я смотрел на него, на эту карту с красным кругом, на мешочек с золотом, лежащий на столе, и понимал, что выбора у меня нет. Можно, конечно, отказаться. Уехать обратно в поместье, обнимать Лизу, считать барыши с мануфактур. И каждую ночь просыпаться в холодном поту, гадая, не пришёл ли за тобой кто-то вроде Фрица.

— Да. Я согласен.

Фон Бок кивнул, будто другого ответа и не ждал.

— Отлично. Документы и подробный инструктаж получите завтра утром. Фриц зайдёт к вам в особняк, скажет, когда выдвигаться. А пока — отдыхайте. Вам понадобятся силы.

Я поднялся, чувствуя, как дрожат колени. В голове пульсировала одна мысль: что скажет Лиза? Как объяснить ей, что я снова уезжаю в эту проклятую столицу, а потом в дыру на краю Империи, где, возможно, меня ждёт смерть?

— Господин Канцлер, — окликнул меня фон Бок, когда я уже взялся за ручку двери. — Я понимаю, о чём вы думаете. О той девушке. Не волнуйтесь, с ней ничего не случится. Мои люди за ней присмотрят.

Я обернулся. В его глазах не было насмешки — только спокойная уверенность.

— Спасибо, — тихо ответил я. — Надеюсь, вы сдержите слово.

— Я всегда держу своё слово. — С нажимом ответил он. — До завтра, господин Канцлер.

Я вышел в коридор. Грегор стоял на том же месте, прислонившись к стене, и при моём появлении вопросительно поднял бровь.

— Едем, — сказал я коротко. — В особняк Шумахера. Завтра... завтра будет долгий день.

— Что случилось, господин?

— Потом, Грегор. Всё потом.

Мы вышли в ночь. Морось уже прекратилась, но воздух стал ещё холоднее, чем был. Где-то вдалеке прокричал ночной сторож. Экипаж ждал нас на том же месте, а пустоглазый возница даже не шелохнулся, когда мы забрались внутрь.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. В голове крутились обрывки разговора — Торнвальд, культисты, пропавшие люди, контракты, которые только я могу увидеть. И Лиза. Её улыбка, её тёплая рука, её голос, шепчущий: "Возвращайтесь скорее, господин Эмиль".

— Господин, — голос Грегора вырвал меня из задумчивости. — Мы приехали.

Я открыл глаза. За окном уже темнел родовой замок. Я просидел в своих мыслях целый день без сна.

— Грегор, — сказал я, прежде чем выйти. — Завтра мы уезжаем. Надолго. В Торнвальд. Это на востоке, у тёмного леса.

Он кивнул, будто только этого и ждал.

— Я с вами, господин.

— Я знаю. Спасибо.

Я выбрался из экипажа и побрёл к крыльцу. Где-то там, в тепле и уюте, меня ждала Лиза. И я должен был сказать ей, что снова ухожу. Что снова буду рисковать жизнью. Что наша спокойная жизнь, такая хрупкая и такая желанная, откладывается на неопределённый срок.

Дверь открылась прежде, чем я успел постучать. Лиза стояла на пороге в своём розовом платье, с растрёпанными волосами и испуганными глазами.

— Господин Эмиль! — выдохнула она. — Я слышала экипаж, подумала... вы вернулись так поздно... всё хорошо?

Я шагнул к ней, обнял, прижал к себе, забыв про приличия. Она пахла яблочным пирогом, теплом и домом. Тем, что я мог потерять.

— Всё хорошо, Лиза, — прошептал я, зарываясь лицом в её волосы. — Всё хорошо. Просто... завтра мне снова нужно уехать. По делам. Ненадолго.

Она замерла в моих объятиях. Потом подняла голову, посмотрела мне в глаза. В них стояли слёзы — ещё не пролитые, но уже готовые сорваться с её ресниц.

— Опять? — прошептала она. — Господин Эмиль, вы же только вернулись...

— Я знаю, — ответил я, гладя её по щеке. — Я знаю, прости. Но это важно. Если я не поеду... могут пострадать люди. Много людей. И я должен это остановить.

— Почему вы? — в её голосе звучала боль. — Почему... вы-ы-ы?

— Потому что так сложилось. — Я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла ободряющей. — Потому что я умею то, чего не умеют другие. И потому что есть люди, которые на меня рассчитывают.

Она молчала долго, очень долго. А потом вдруг обхватила моё лицо ладонями и поцеловала.

Это был не тот лёгкий, почти невесомый поцелуй, которым она касалась моего лба по вечерам, когда я засыпал рядом. Это было нечто совсем иное — горячее, отчаянное, полное страха и надежды одновременно. Я ответил на её поцелуй, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать, как исчезают и тайная канцелярия, и Торнвальд, и хранители, и все эти ужасы, оставившие след в моей душе. Оставались только её губы, её руки, её дыхание.

— Возвращайтесь, — прошептала она, отрываясь от меня. — Пожалуйста, возвращайтесь. Живым.

— Обещаю, — ответил я.

Мы стояли на пороге, обнявшись, и ночной ветер трепал её волосы, донося запах осени и далёкой опасности. Где-то там, на востоке, у тёмного леса, меня ждал Торнвальд. А здесь, в этом доме, меня ждала она.

И я должен был к ней вернуться. Чего бы мне это ни стоило.

Утро следующего дня выдалось хмурым и ветреным. За окнами особняка неистовствовала осень — срывала последние листья, хлестала дождём по стёклам, завывала в печных трубах. Я сидел в гостиной, допивал уже третью чашку шоколада и пытался убедить себя, что всё будет хорошо.

Горничная с утра пораньше собрала мне огромный дорожный саквояж, ворча, что "господа совсем очумели мотаться по делам в такую погоду" и что "в Торнвальде этом, поди, и печки нормальной нет, и кормят там, небось, одной похлёбкой". Я слушал её ворчание с непривычным теплом — после столичных ужасов оно казалось почти колыбельной.

Фон Хаген появился в гостиной, когда я уже заканчивал завтрак. Старик выглядел встревоженным — насколько вообще мог выглядеть встревоженным человек, проработавший в Арбитраже тридцать лет.

— Молодой человек, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. — Я всё обдумал. Этот ваш Торнвальд... место гиблое. Я навёл справки. Там даже в лучшие времена было неспокойно, а уж теперь...

— Я знаю, Хаген, — перебил я. — Фон Бок вчера всё объяснил.

— И вы согласились?

— А у меня был выбор?

Старик помолчал, пожевал губами. Потом тяжело вздохнул.

— Выбор есть всегда, Эмиль. Просто не всегда он приятный. Но раз уж вы решили... будьте осторожны. Очень осторожны. Хранители — это вам не Демидовы. Демидовы были людьми, пусть и плохими. А эти... — он поёжился, — это не люди.

— Я помню, — ответил я, вспоминая серые лица и зашитые рты культистов. — Я ничего не забыл.

— Дай бог, чтобы не пришлось вспоминать в самый неподходящий момент. — Фон Хаген поднялся, опираясь на трость. — Я буду здесь. Если что — пришлю весточку через Шумахера. Он, кстати, просил передать, что мануфактуры под контролем, можете не волноваться.

— Передайте ему мою благодарность.

В дверь постучали. Коротко, сухо, официально. Грегор, стоявший на посту у входа, распахнул дверь, и в гостиную влетел Фриц.

Сегодня он был в обычной дорожной одежде — добротный плащ, высокие сапоги, никаких тебе чёрных костюмов. Но улыбка осталась прежней — детской, беззаботной и оттого особенно жуткой.

— Господин Канцлер! — пропел он. — С добрым утром! Готовы к приключениям?

— Фриц, — кивнул я. — Хольгер с вами?

— Хольгер уже грузит припасы, — отмахнулся он. — Двое наших тоже на месте. Ждём только вас и вашего молчаливого друга. — Он покосился на Грегора, который окинул его оценивающим взглядом. — Кстати, привет. Рад, что ты ещё жив.

Грегор промолчал, только поправил хват на мече. Фриц хмыкнул, но комментировать это не стал.

— Выезжаем через час, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Экипажи готовы, лошади свежие, провизия загружена. Маршрут знаете?

— Знаю.

— Отлично. Тогда я пока пойду, проверю, чтоб Хольгер ничего не забыл. Встретимся у ворот.

Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя лёгкий запах тревоги.

— Не нравится мне этот тип, — буркнул Грегор. — Скользкий он. Как угорь.

— Зато свой, — ответил я, поднимаясь. — И в бою прикроет. Ладно, собираемся.

Я поднялся к себе, проверил документы — все на месте, печати настоящие, подписи подлинные. Сунул в карман несколько чистых листов — на всякий случай. Магия контрактов, хоть и пугала меня после случая с Гансом, оставалась моим главным оружием. А в Торнвальде, судя по всему, оно могло пригодиться.

В дверь несмело постучали. Я обернулся — на пороге стояла Лиза.

Она была в том самом синем платье, в котором я впервые увидел её после возвращения. Волосы убраны под чепец, руки теребят край передника. Глаза — огромные, влажные, полные такой боли, что у меня сердце разрывалось на части.

— Господин Эмиль, — прошептала она. — Я... можно?

— Заходи, Лиза. Конечно.

Она вошла, остановилась посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Я шагнул к ней, взял её ладони в свои. Они были холодными, несмотря на тепло в доме.

— Я буду ждать, — сказала она, глядя мне в глаза. — Каждый день. Каждую ночь. Буду молиться, чтобы вы вернулись.

— Лиза...

— Нет, дайте сказать. — Она подняла руку, касаясь моей щеки. — Я знаю, что я просто служанка. Знаю, что между нами не может быть ничего... такого. Но я... я люблю вас, господин Эмиль. Очень. И если с вами что-то случится, я...

Она не договорила — слёзы хлынули из её глаз, и она уткнулась лицом мне в грудь, чтобы я не видел её плачущей. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её тело, как бьётся её сердце.

— Лиза, — прошептал я, гладя её по волосам. — Я вернусь. Обязательно. Ты только жди.

— Буду, — донеслось глухо. — Всегда буду.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. За окном выл ветер, где-то внизу хлопала дверью Герта, поторапливая сборы. А для нас двоих не существовало ничего, кроме этого момента.

— Мне пора, — сказал я наконец, отстраняясь. — Не провожай. Так будет легче.

Она кивнула, вытерла слёзы рукавом и улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой хотелось свернуть горы.

— Возвращайтесь, — прошептала она.

— Обещаю. И... — Я хотел сказать многое. О том, что обязательно придумаю, как нам быть вместе. О том, что сделаю всё возможное, но... Слова застряли у меня в горле.

Я взял саквояж, вышел в коридор и, не оборачиваясь, зашагал к лестнице. Если бы я обернулся, то, наверное, никуда бы не уехал. А ехать было нужно.

На крыльце меня ждали. Грегор с мечом на поясе, Фриц со своей неизменной улыбкой, Хольгер — мрачная глыба, нагруженная какими-то тюками, и двое оперативников, которых я видел впервые. Оба молодые, подтянутые, с холодными глазами.

— Все в сборе? — спросил Фриц. — Тогда выдвигаемся. До темноты нужно добраться до первой станции.

Экипажи тронулись. Я сидел у окна, глядя, как особняк медленно уплывает назад, как тают в серой дымке очертания родовых владений. Где-то там осталась Лиза. С моим обещанием вернуться.

Я коснулся пальцами кармана, где лежали чистые листы.

Меня ждал Торнвальд.

Глава 3. Тишина над Торнвальдом

Дорога до Торнвальда заняла ровно пять дней, и каждый из них был пропитан той особой, тягучей тоской, которая бывает только в бесконечных осенних путешествиях, когда за окном экипажа сменяют друг друга только мокрые поля, облетевшие перелески да унылые деревеньки с одинаково унылыми крестьянами. Я сидел, прижимая к груди папку с документами, которые фон Бок вручил мне перед отъездом, и в сотый раз перечитывал инструкции, хотя уже знал их наизусть.

Грегор дремал напротив, уронив голову на грудь, но даже во сне его рука лежала на рукояти меча. Бывший наёмник умел отдыхать с открытыми глазами — или, в данном случае, с закрытыми, но при этом чутко реагируя на любое изменение обстановки. Я видел, как его ноздри подрагивают, втягивая воздух, как веки чуть заметно поднимаются каждый раз, когда экипаж подпрыгивал на особо крупной кочке. Профессионал, что тут скажешь.

Фриц и Хольгер ехали в другом экипаже, вместе с двумя оперативниками, которых звали, кажется, Курт и Ленц. Я не запомнил, кто из них кто — оба были молоды, подтянуты, с одинаково холодными глазами и одинаково бесстрастными лицами. Фриц уверял, что они «надёжные ребята», но после того, что я видел на складе №13, слово «надёжный» в устах Тайной канцелярии приобретало несколько иной оттенок.

— Господин, — Грегор открыл глаза и сразу, без перехода, стал бодр и собран, — подъезжаем. Вон за тем холмом должны быть окраины.

Я выглянул в окно. Действительно, за очередным пологим подъёмом показались первые дома — серые, покосившиеся, с соломенными крышами, почерневшими от дождей. Дым из труб поднимался вяло, нехотя, будто и ему было лень выбираться наружу в такую промозглую погоду. Небо нависало над городом тяжёлой свинцовой плитой, и казалось, что даже воздух здесь был гуще и плотнее, чем в столице.

Тишина.

Я понял это не сразу. Сначала просто краем сознания отметил, что чего-то не хватает. А потом осознал, чего именно — звуков. Обычных городских звуков, которые сопровождают любой населённый пункт, даже самый захудалый. Не было слышно ни лая собак, ни крика петухов, ни перебранки торговок на рынке. Только ветер завывал в оголённых ветках да колёса нашего экипажа хрустели по мокрому гравию.

— Тишина какая, — сказал я вслух, и сам удивился, как громко прозвучал мой голос.

Грегор нахмурился, прислушиваясь.

— Да. Слишком тихо. Для города.

Экипаж въехал на центральную площадь.

Торнвальд, судя по всему, был городом, который знавал лучшие времена. Дома здесь были каменными, двух- и даже трёхэтажными, с остроконечными крышами и резными ставнями. Ратуша в центре, сложенная из тёмного кирпича, с часами на башне и высоким шпилем, могла бы украсить и столицу. Но всё это великолепие было покрыто налётом запустения. Краска на ставнях облупилась, кое-где стёкла в окнах были заколочены досками, а мостовая, когда-то, видимо, аккуратно вымощенная булыжником, теперь напоминала поле боя после артобстрела.

На площади, ровно напротив ратуши, стояла делегация.

Я насчитал человек десять — двенадцать. Впереди, естественно, бургомистр. Его можно было узнать за версту — лощёный, улыбающийся, в дорогом, хоть и чуть старомодном, сюртуке, с золотой цепью на груди и пухлыми пальцами, унизанными перстнями. Он стоял, выпятив животик, и излучал такое добродушие, что у меня сразу зачесались руки проверить его финансовую отчётность. Глаза у него были маленькие, глубоко посаженные, и смотрели они оттуда, из глубины, с цепкостью, которая никак не вязалась с общей благодушной внешностью.

— Клаус Фогт, — пробормотал я, сверяясь с документами. — Бургомистр уже пять лет. До этого был купцом, разорился, потом вдруг сказочно разбогател и купил должность.

— Вдруг, — хмыкнул Грегор. — Люблю это слово. Обычно за ним стоит целый ворох трупов.

Рядом с Фогтом, на полшага позади, стоял начальник стражи. Родерик, если верить бумагам. Вот это был тип, который не вызывал желания немедленно проверить его отчётность, но вызывал желание держаться от него подальше. Мрачный, жилистый, с лицом, изрезанным шрамами так густо, что казалось, будто он дрался с бритвой и героические ей проиграл. Форма сидела на нём как влитая, на поясе висел боевой жезл — настоящий, боевой, а не парадная побрякушка. Он не улыбался. Он вообще никак не выражал эмоций, просто стоял и смотрел на наш экипаж, и от этого взгляда мне стало не по себе.

Третий, замыкающий эту странную троицу, был полной противоположностью Родерику. Тощий, сутулый, с вечно кланяющейся спиной, он напоминал переросшую гусеницу, которая забыла окуклиться. Очки на носу съезжали, руки нервно теребили край сюртука, и весь его вид говорил: «Я здесь случайно, я вообще-то в архиве сидеть должен, а меня вытащили на люди, ужас какой, кошмар, сейчас упаду в обморок».

— Иоганн Шталь, секретарь магистрата, — прочитал я. — По документам — тишайший, безобиднейший человек, который только и делает, что перекладывает бумажки.

— Такие обычно самые опасные, — буркнул Грегор. — Тихие, безобидные, а потом раз — и вскрываются такие тайны, что весь город вздрагивает.

— Или их просто используют как ширму.

Наш экипаж остановился. Сзади заскрипели тормоза второго экипажа с оперативниками. Я глубоко вздохнул, поправил сюртук, сунул папку под мышку и выбрался наружу.

Воздух Торнвальда тут же ударил в нос сыростью, запахом гнилого дерева.

— Господин ревизор! — Фогт шагнул навстречу, распахнув руки для объятий, будто мы были старыми друзьями, а не встретились впервые. — Добро пожаловать в наш скромный Торнвальд! Какая честь, какая честь для нас! Столица наконец-то обратила внимание на нашу глушь!

Я едва увернулся от его медвежьих объятий, подставив для пожатия руку. Фогт с готовностью её стиснул, и я почувствовал, как его пухлые пальцы на миг сжались чуть сильнее, чем требовалось для простого рукопожатия. Проверка? Или просто привычка давить?

— Герр бургомистр, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал официально-сухо. — Эмиль фон Канцлер, уполномоченный ревизор Его Императорского Величества. Рад познакомиться.

— О, какие церемонии! — Фогт рассмеялся, но глаза его остались холодными. — Для нас вы просто дорогой гость! Прошу, прошу в ратушу, там уже накрыт стол, скромный, по нашим деревенским меркам, но от души! А это, — он обернулся, указывая на мрачного стража, — герр Родерик, начальник нашей городской стражи. Человек суровый, но справедливый! У него вон, — Фогт понизил голос до заговорщицкого шёпота, — всё лицо в шрамах, но вы не обращайте внимания, это он на службе, бандитов ловил, герой, можно сказать!

Родерик даже не кивнул. Только посмотрел на меня своим тяжёлым взглядом и коротко произнёс:

— Ревизор.

Это было всё его приветствие. Просто констатация факта.

— А это, — Фогт подтолкнул вперёд тощего секретаря, который от этого толчка едва не упал, — наш драгоценный Иоганн Шталь, секретарь магистрата! Душа общества, между прочим! Он у нас за все бумажки отвечает, все документы через него проходят. Если вам что-то понадобится — архив, отчёты, запросы — обращайтесь смело, он покажет, расскажет, объяснит.

Шталь закивал, закланялся, едва не касаясь подбородком груди.

— Д-д-да, господин ревизор, я всё покажу, всё, что угодно, все документы в полном порядке, мы всё храним, всё учитываем, как велит закон, как положено, как предписано...

— Хватит, Иоганн, — перебил его Фогт, но без злости, скорее с отеческой снисходительностью. — Заговоришь человека. Господин ревизор с дороги устал, ему отдохнуть надо, а ты тут со своим архивом.

Я оглянулся на второй экипаж. Фриц уже выбрался наружу и стоял, прислонившись к дверце, с самым беззаботным видом. Хольгер замер за его спиной монолитной глыбой. Курт и Ленц остались внутри.