Колыбельная перед смертью

Кроме этой темы, все было четко оговорено: раз в неделю они по очереди убирают квартиру, напополам оплачивают коммуналку и ни при каких обстоятельствах не вторгаются на территорию друг друга. Это было шесть или семь лет назад - Тучков уже не помнил точно - но вчера четко осознал, что в последнее время их договоренности придерживается он один. Один, как умеет, наводит порядок, аккуратно оплачивает счета, покупает продукты, а все что делает Стерва - свинячит напропалую, в том числе и в его комнате, распускает руки во время семейных конфликтов и тянет из него деньги. Чувствуя себя взбунтовавшейся горничной, Егор Иванович вслух обматерил жену и не стал убираться. Из принципа.

Он направился в ванную, но на полпути вернулся - зазвонил домашний телефон. Егор Иванович взял трубку и услышал взволнованный девичий голос:

-Сережка, ты? Почему не звонишь? Мобильник отключен... Ты что, все еще дуешься?

Тучков беззвучно выругался и вежливо поинтересовался:

-Вы куда звоните?

-Ой! - смутился голос и тут же спохватился. - Это "Стройсервис"? Отдел продаж?

-"Стройсервис", - подтвердил Тучков.

-Попросите, пожалуйста, Сережу!

Егор Иванович печально вздохнул:

-Сергей умер.

-Как?! - обалдел голос.

Тучков вздохнул еще раз:

-Два часа назад на Садовой попал под машину. Такое горе. Наш сотрудник только что выехал на опознание.

Раздался предвестник близкой истерики - громкий всхлип, но Егор Иванович истерики дожидаться не стал, положил трубку и усмехнулся: «То-то будет радости, когда Сережка объявится».

Ванну он принимать просто поленился, ограничился душем, а затем, напялив розовый женский халат, который едва доходил ему до колен, зажимая под мышкой планшет, прошел в комнату жены. Завалившись на ее не заправленную кровать, пропахшую дешевыми цветочными духами, которые почему-то всегда ассоциировались у него с похоронами, он улыбнулся, представив, какой визг она подняла бы, если бы увидела эту картину. От нечего делать, он зашел на сайт клиники "Улыбка на все сто", но не стал просматривать рекламную информацию о преимуществах клиники, о новых методах протезирования, об акциях, льготах, а сразу зашел в раздел "Персонал", просмотрел фотографии сослуживцев, собственную фотографию, под которой указывались специализация, стаж, личные качества. Читая про свою "доброту, отзывчивость и большой опыт работы", Егор Иванович хмыкнул. Он отметил, что на фото выглядит гораздо лучше, чем в жизни, и хотел отложить планшет, но наткнулся на большие жалобные глаза своей коллеги, той самой, с которой поругался из-за выходного. В последнее время она раздражала Тучкова больше других. Это была хлопотливая наседка, мать троих детей, правильная до тошноты, помешанная на своих детях и муже-красавчике, каждый вечер со скучающим видом ожидавшем ее в холле на диване для посетителей. Она была из тех клуш, что через каждые пять минут названивают домой, берут отгул, стоит одному из ее детей чихнуть, и всегда - это даже не обсуждалось - при распределении отпусков претендуют на лучший месяц в году. Ведь у нее дети! Тучкова она считала озлобленным, несчастным человеком, потому что у него нет детей и потому что он женат на женщине с тяжелым характером, которая его бьет. Короче говоря, ущербным.

Егор Иванович сменил на телефоне сим карту и послал этой дурехе сообщение с неизвестного номера. В нем говорилось, что в прошлую субботу в кафе "Нежность" на праздновании пятилетия фирмы "Арго", ее муж Анатолий, находясь в состоянии алкогольного опьянения, в кабинке мужского туалета вступил в интимную связь с сотрудницей этой же фирмы, менеджером по персоналу.

Если бы Тучкова спросили, зачем он это сделал, он бы округлил глаза и пояснил, что это шутка. Розыгрыш. И улыбнулся бы как всегда. Ему и впрямь казалось забавным, что людей могут задевать такие глупости. Самого Егора Ивановича уже давно ничего не задевало, ну разве что растущая инфляция или незапланированные расходы. Но та, конечно, расстроится, станет гадать, правда это или клевета, а если клевета, то кто из коллег мужа мог решиться на такую гадость. Она даже не вспомнит, что когда на прошлой неделе на шутливый вопрос коллег «почему она такая нервная сегодня?», она ответила, что всегда сама не своя, когда ее муж идет на корпоративку, - Тучков крутился поблизости. Дело было в комнате отдыха, и пока Тучков делал вид, что просматривает карты пациентов, она выложила коллегам (они всегда ужасно много болтали!) все подробности: где состоится банкет, когда, по какому поводу, и горестно посетовала, что там будет полно одиноких, голодных хищниц, готовых на все, чтобы увести из семьи приличного мужика. Егор Иванович представил, как вытянется ее лицо, когда она получит эту смс-ку, как отойдут на второй план бесчисленные глупые хлопоты и останется один мучительный вопрос: было или не было? Он не чувствовал себя виноватым за эту маленькую шалость. В конце концов, лицо этой дамочки тоже не светится от радости, когда он приходит на работу. Потом он подумал о своих сослуживцах, о том, что они напрочь забывают о его существовании, как только покидают стены клиники, а вот он думает о них даже дома. Как будто ему больше подумать не о чем! Кто он для них? Никто. Паршивая овца в их сплоченной команде, неудачник, которого вот-вот попрут с работы за нарушение трудовой дисциплины. Этого они и добиваются, и стоит ему немного опоздать или слегка повысить голос на пациента – тут же бегут жаловаться этой гниде, Дмитрию Николаевичу. Как только его уволят, они станут образцовым коллективом, командой единомышленников, сплоченных одним важным, полезным делом. Кретины. Все, до единого. Тупые, ограниченные люди. И вообще, ну их всех к черту!

У него слегка испортилось настроение, и вот тогда, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он отыскал между подушками пульт, включил телевизор и стал переключать каналы в поисках чего-нибудь развлекательного.

Сначала посмотрел передачу про путешествия, помечтал немного: хорошо бы съездить в Париж или махнуть на острова! У него была отложена довольно приличная сумма, которая позволяла ему это сделать. Но потом прикинул, во что обойдется эта поездка, и виды уютных европейских улочек моментально утратили привлекательность. Наверняка еще в турагентстве его обдерут как липку, насчитают таможенные сборы, страховые, комиссионные за посреднические услуги и прочую ерунду. Оглянуться не успеешь, как от приличной суммы останутся копейки. Кругом одно жулье! Все тянут лапы к чужим, кровно заработанным. Стоит только выйти из дома, как отовсюду слышится: плати, плати, плати... Все словно помешались на деньгах!

Самое странное, что именно эту фразу, слово в слово, он и услышал, как только переключил канал:

-Все словно помешались на деньгах, - сказал с экрана лохматый очкастый тип в растянутом свитере, обращаясь к своему собеседнику, вертлявому пижону в клетчатой рубашке и галстуке-бабочке. И добавил:

-На уме только деньги. И еще удовольствия...

Егор Иванович подивился, какие забавные совпадения иногда случаются. Как будто кто-то прочитал его мысли и произнес их вслух.

Судя по затрапезному виду и хмурому, озабоченному лицу, очкарик не искал от жизни удовольствий, а вертлявый пижон, напротив, воплощал собой жизнелюбие и успешность, и между ними явно проскакивали искры неприязни. Пижон задавал вопросы, иронично улыбаясь, поглядывая на очкастого, как на упертого моралиста, прямолинейного, как оглобля, а очкастый цедил ответы сквозь зубы, с нескрываемым презрением оглядывая холеное лицо ведущего и его стильную прическу.

Это было ток-шоу на тему, надоевшую всем до смерти: про бездуховность общества потребления, про нравственную деградацию молодежи, про потерю духовных ценностей, короче, что-то из серии "смотрите, во что мы превратились". Егор Иванович терпеть не мог ток-шоу и никогда их не смотрел. И вчера не стал бы, если бы не "сдох" пульт, - должно быть, сели батарейки - а тянуться до кнопки на телевизоре ему было лень. Им завладела приятная истома, расслабленность. Какая разница подо что засыпать?

Сперва выступил какой-то нудный дед, не то писатель, не то режиссер, который вкратце описал свое видение проблемы и предложил избавить телевидение от засилия рекламы, иностранных фильмов, полных агрессии и чуждых нашим людям ценностей, и возродить основы духовного воспитания молодежи. Егор Иванович почти задремал под его монотонный бубнеж.

Потом микрофон снова оказался у очкастого типа, который довольно беспардонно назвал все вышесказанное чушью и уверенно заявил, что делать ничего не нужно - Материя сама все исправит.

Его спрашивают:

-Что за Материя?

А он:

-Сущность или, если уж публике нравится более расхожий термин - Высший Разум.

Лохматый очкарик сразу заверил, что к религии это не имеет никакого отношения. Существование Материи - научный факт. Он много лет занимается ее изучением и знает, о чем говорит.

Он смотрел на собеседников с мрачным спокойствием, как человек, давно привыкший к насмешкам, заранее убежденный, что его слова не воспримут всерьез, но полный решимости продолжать говорить правду. Внешне он производил отталкивающее впечатление из-за очков с толстыми линзами, которые делали его взгляд совершенно безумным. К тому же у него был чудовищно неправильный прикус - и где только откопали такого? - значительно выдвинутая вперед нижняя челюсть напоминала капкан с посаженными вкривь и вкось острыми зубцами. Тут было и неправильное смыкание зубных рядов, аномальное расположение зубов внутри зубного ряда, и еще много разного рода отклонений. Егор Иванович уставился на эту челюсть, пытаясь вспомнить: где он мог видеть этого человека, вернее, этот набор челюстно-лицевых дефектов, сосредоточенных в нижней части одного лица?

Он устремил глаза к потолку и стал мысленно перебирать знакомых, клиентов, что было довольно бессмысленно, потому что если бы они встречались, Егор Иванович вспомнил бы его сразу. Значит, просто видел что-то похожее...

Тучков закрыл глаза, собираясь отключиться, но мысль не отпускала, назойливо крутилась в голове, мешала расслабиться и задремать. Он снова уставился на экран и услышал:

-...живая система, весьма и весьма разумная, сущность которой - абсолютная гармония, совершенство, а мы с вами - всего лишь ее составляющая, довольно незначительная, надо сказать, но причиняющая ей наибольший вред. Такие пороки как бездушность, эгоизм, алчность, холодный рационализм давно бы разрушили хрупкую Материю, не обладай она способностью к самоочищению. Техногенные катастрофы, эпидемии, все, что влечет за собой множество человеческих жертв - это и есть очищение. Тут Материя действует довольно жестко и просто избавляется от человеческих ресурсов, независимо от того, причиняли ли эти люди ей вред или были полезны для нее. Но она очищается постоянно и понемногу, и это уже относится к конкретным людям. Если какая-то единица вызывает у Материи серьезное беспокойство, тогда...

-Понимаю, - тонко улыбнулся ведущий. - Какой-нибудь несчастный случай или болезнь...

-Болезнь - следствие неправильного образа жизни или генетической предрасположенности! - ни с того ни с сего психанул очкастый и сердито поправил очки. - Это знает любой дурак! Информируете население, а не в курсе таких элементарных вещей! Можно быть прекрасным человеком, тоннами употреблять фаст фуд и умереть в тридцать лет от инфаркта. Материя здесь ни при чем. Ее интересует другое.

Он посмотрел в глаза ведущему и поинтересовался:

-Вы женаты, молодой человек?

-Допустим, - осторожно ответил ведущий.

-Не "допустим", а женаты. Причем, в третий раз. И, если верить вашему последнему интервью, намереваетесь жениться в четвертый. Не пора ли остановиться?

Ведущий слегка смутился, а потом ответил, что это его личное дело. А даже если это и так, то количество браков в нашей стране не ограничено. Так что никаких законов он не нарушает…

-Законы - ерунда! - нервно перебил очкарик. - Никто не станет судить вас за то, что вы день изо дня мысленно желаете кому-то смерти или живете, руководствуясь исключительно своими желаниями, малодушничаете, лжете, потакаете собственным низменным инстинктам. Для Материи же это сигнал, что вы разрушаете ее изнутри, и что от вас пора избавляться. И у нее есть средства. Например, агенты.

-Как вы сказали? - живо переспросил ведущий, прикидываясь дурачком, и широко улыбнулся. - Агенты?

"Голову даю на отсечение, если сейчас этот кретин улыбнется в ответ, станет видно, что верхний центральный резец повернут вокруг своей оси и сильно заходит на соседний слева", - подумал Тучков и нетерпеливо уставился на челюсть-капкан.

Но псих и не думал улыбаться.

-Агенты, посредники, проводники - существа, которые переводят объект в иное состояние для дальнейшего использования Материей. Скажем, живет человек, - тут этот чокнутый поискал глазами камеру и уставился прямо в объектив, из-за чего создалось неприятное впечатление, что он обращается непосредственно к Егору Ивановичу, - спивается, деградирует потихоньку, все больше замыкается на собственных низменных потребностях, утрачивает связь с другими людьми, элементарную способность к общению. Вместе с тем, он чувствует на себе чье-то пристальное внимание, которое доставляет ему крайний дискомфорт. Затем с ним происходят странные вещи: в один прекрасный день окружающие начинают относиться к нему, как к чему-то чужеродному, отталкивающему, потому что Материя уже уничтожила его на ментальном уровне. Но на физическом уровне он еще существует - дышит, думает, испытывает различные эмоции… Вот тут и появляются агенты, задача которых покончить с его, так сказать, земным существованием. Сопротивляться агентам - глупо. Они не ведают жалости, с ними невозможно договориться. Они отделяют объект от остальных, - а сделать это довольно легко, потому что никто уже не воспринимает его, как живого человека - доставляют его в безлюдное место и переводят в иное состояние.

-И что же они делают? Убивают, что ли?

И в тот момент, когда Егор Иванович уже перестал ждать, очкастый снисходительно улыбнулся, обнажив верхние зубы, и Тучков убедился в своей блестящей профессиональной памяти: он видел именно этого человека и никого другого, потому что центральный верхний зуб у него почти наполовину закрывал соседний, с левой стороны. Но где? Где он мог его видеть?

-Дело не в этом. А в том, что для объекта начнется сущий ад и уже ничего нельзя будет поправить... Но, если вас интересует, то да, тело будет найдено. В последнее время таких тел находят все больше, по-видимому, из-за того, что вы называете падением нравов, духовной деградацией современного человека. Правоохранительные органы замалчивают информацию об этих страшных находках, чтобы не сеять панику. Но лично я молчать не собираюсь.

Глубоко вздохнув, очкастый сообщил, что только в этом месяце в городе обнаружены шесть тел без признаков насильственной смерти - четверо мужчин и две женщины. Причем в городе найдено лишь одно тело, остальные - в пригороде, в таких отдаленных, безлюдных местах, в которых эти граждане ни по роду своей деятельности, ни по личным мотивам находиться не могли. При некоторых были документы и нетронутые ценные вещи. Что это, как не работа агентов? И это только те случаи, о которых ему известно, и только в одном городе. А сколько их в масштабе целой страны? А планеты? Даже представить страшно.

Затем с таким видом, будто делает важное политическое заявление, лохмач объявил, что имеются граждане, которым, по чистой случайности, удалось избежать расправы - агентам помешали свидетели. Но, к сожалению, эти граждане находятся сейчас в специализированных медицинских учреждениях и не смогли прийти на передачу, чтобы подтвердить его слова.

"И тебе, видать, туда прямая дорога, - усмехнулся Тучков, слушая этот бред и вглядываясь в безумные глаза за толстыми линзами. Егор Иванович широко зевнул и подумал о том, что телевизионщики - ушлые ребята и могут из любого дерьма сделать шоу. И еще он подумал о том, как все-таки причудливо устроен человеческий мозг: даже бред сумасшедшего подчинен логике, стройным умозаключениям, хотя с первого взгляда понятно, что этот бедолага давно не дружит с головой. "Ишь! Целую теорию сплел, философ хренов".

Должно быть, аудитория придерживалась такого же мнения - в студии раздались сдержанные смешки. Ассистентка подлетела к очкастому и попыталась забрать у него микрофон. Какое-то время он настырно отводил ее руку, говорил возмущенно: "Но я же не договорил! Дайте мне еще минуту. Люди должны знать, что происходит!"

Последнее, что услышал Егор Иванович, засыпая, - бодрый голос ведущего: «Вот такой, весьма необычный взгляд на вещи. А теперь послушаем звоночки в студию. Итак, у нас есть первый дозвонившийся. Алло!..."

От того ли, что Тучков уснул в неудобной позе, от того ли, что подушка, в которую он, засыпая, уткнулся лицом, источала удушающий цветочный запах, сон был тяжелый. Снилась ему какая-то дрянь: будто он лежит в своем рабочем кабинете на полу и корчится от боли, потому что пижон-ведущий и очкастый тип с челюстью-капканом под демонический хохот Стервы усердно пинают его ногами, норовят попасть под ребра, а вокруг стоят его коллеги с суровыми лицами и поощряют это избиение аплодисментами. Проснулся Егор Иванович с тяжелой головой, мокрый от пота, держась рукой за правый бок, с трудом соображая, где находится. Он посидел на кровати, ожидая, когда утихнет боль, а потом потащился на кухню, где долго рылся в аптечке в поисках обезболивающего. Все-таки нужно было пойти к врачу!

Остаток дня он слонялся по квартире, решительно не зная чем заняться. Попил чай, два раза покурил в форточку. Попробовал почитать книгу, но уже на второй странице его одолела зевота, а спать Егор Иванович больше не хотел. Хватит с него сновидений. Ему захотелось пообщаться с кем-нибудь по-дружески: побухтеть на правительство, пожаловаться на здоровье, попенять на бабскую глупость... Он просмотрел в телефоне список контактов, довольно многочисленный, но не нашел никого, с кем можно было бы потрепаться, не испытывая раздражения, неприязни и не вызывая подобные чувства у собеседника. Стыдно признаться, но часам к шести он стал нетерпеливо поглядывать на дверь - жена должна была вот-вот вернуться с работы. Он, разумеется, не рассчитывал, что они мило, по-семейному проведут вечер. У него, слава богу, проблемы с печенью, а не с головой. Но хоть какое-то общение! Она вернулась позже обычного и надолго заперлась в ванной. Минут сорок он ждал ее на кухне, а когда она, наконец, появилась, в том самом розовом халате, распаренная, с чалмой из полотенца на голове, молча поставил перед ней чашку мятного чая, который она всегда пила по вечерам. Усевшись на табуретку, она задумчиво уставилась в окно и с таким видом, как будто делала Тучкову величайшее одолжение, объявила, что сегодня на работе у всех было такое странное настроение, так надоело все: шум, гам, ученики-тупицы… В общем, они с коллегами решили посидеть в кафешке, расслабиться. Пришлось скинуться, и теперь она осталась без копейки. Короче, ей нужны деньги.

Перед Егором Ивановичем встал непростой выбор: отказать ей и получить скандал в ее стиле, с визгом, истерикой, выдиранием волос (ее спокойствие, даже вялость, не могли его обмануть, она легко выходила из себя) или же откупиться и спокойно поговорить. Тучков не боялся скандалов, поскольку давно к ним привык, и даже частенько нарочно капал ей на мозги. Но вчера ему хотелось пообщаться, поэтому он вздохнул и пошел в комнату за портфелем. Протягивая ей две тысячи, (сначала он хотел дать больше, но потом вспомнил, что в этом месяце уже выдал ей тысячу рублей), он позволил себе поворчать, совсем немного, что, мол, у людей завелась странная привычка таскаться по заведениям. А ведь можно купить бутылочку хорошего вина, фруктов и посидеть в узком кругу на работе. Удовольствие то же, а стоит в разы дешевле! Но заметив, что она нахмурилась, замолчал. Поскольку Стерве не пришлось, как обычно, тянуть из него деньги клещами, она сразу поняла, что сегодня ему тоже что-то нужно. Небрежно сунув купюру в карман халата, она сказала усталым голосом: "Ну, что там у тебя? Только давай покороче, глаза слипаются". Все-таки, что ни говори, а в семейной жизни есть свои плюсы! Вон как они с женой понимают друг друга, можно сказать, без лишних слов. Егор Иванович уселся напротив и стал торопливо рассказывать про печень, про боли в боку. Скорее всего, у него что-то серьезное. Сегодня его так скрутило, что он не смог пойти к врачу, пришлось весь день провести дома. Пока он говорил, жена прихлебывала чай, явно думая о чем-то своем, а когда он замолчал, безразлично пожала пухлыми плечами:

-Выпей таблетку.

На его язвительное замечание: "Надо же! Какой ценный совет! Выпить таблетку. И как это я сам не додумался?", она изумленно подняла брови, сказала, что она не врач, ничего в этом не понимает и не знает, чем ему помочь. Посчитав, что за две тысячи рублей уделила ему достаточно внимания, Стерва поднялась и направилась в свою комнату, воняющую кладбищенским запахом пожухлых, сваленных в кучу цветов. Тучкову так не хотелось оставаться одному, что он потащился за ней следом. Перед тем, как закрыть дверь у него перед носом, она обернулась, и у него мелькнула надежда, что сейчас она скажет что-нибудь ободряющее, хотя бы из благодарности. Но она напомнила, что завтра пятница, попросила его утром не топать и не греметь посудой - ей нужно отоспаться. А больше она ничего не сказала.

Егор Иванович постоял перед закрытой дверью, - дурак дураком! - потом плюнул, пошел на кухню и напился.

Он сидел за столом, опрокидывая стопку за стопкой, и думал о всякой ерунде. О ценах, что росли день ото дня, о том, что если бы все не дорожало такими темпами, он, с его зарплатой и умением экономить, давно бы стал состоятельным человеком; корил себя за деньги, что так легко отдал жене. Вот такие вот глупые траты - тысяча рублей, две тысячи рублей - и образуют существенную брешь в его накоплениях. Если так швыряться деньгами, то можно корячиться лет до восьмидесяти и все равно под конец остаться с голым задом. А все потому, что ему, видите ли, захотелось поговорить! Нашел собеседницу…

Допив бутылку, он прошел к себе в комнату, бросил на старый, продавленный диван подушку и лег спать. А закрывая глаза, вспомнил почему-то слова очкастого типа из телешоу об отчуждении. "Отчуждение на лицо", - равнодушно отметил Тучков и снова задался вопросом, где он мог видеть этого болвана. Он отлично знал, что даже когда перестанет думать об этом, мозг будет перебирать отложенную в голове информацию, и, в конце концов, возможно, в самый неподходящий момент, выдаст ответ. Еще Тучков подумал, что согласно этой странной теории, Стерву давно пора перевести в иное состояние. Егор Иванович представил, как агенты, похожие словно близнецы, в элегантных костюмах и темных шпионских очках, гоняют Стерву по какому-нибудь заброшенному заводу, а потом бросают в кипящую плавильную печь, и улыбнулся в темноте. Минут сорок он кряхтел, ворочался с боку на бок и думал: "Какой длинный, противный день! Не выходной, а каторга какая-то..." После такого выходного, лет с тридцати мечтавший выйти на пенсию Тучков, решил, что, пожалуй, не прочь еще немного поработать. На работе некогда думать о всякой ерунде, работай и все. А если выпадает свободная минутка, можно понаблюдать за сотрудниками, послушать чужие разговоры, поиграть у кого-нибудь на нервах...

Вот почему сегодня утром настроение у него было отличное, и, если не считать легкой головной боли после вчерашних возлияний, самочувствие - вполне сносное. От головной боли Тучков избавился привычным способом - похмелившись на кухне, перед тем как идти умываться.

Когда же это началось? Дома? В сквере? В маршрутке?

Дома еще ничего не было. Он это хорошо помнил, но чтобы не упустить какую-то важную деталь (а именно ее-то он и хотел обнаружить - мысль, слово, действие, после которого обычный, ничем не примечательный день свернул в какую-то злосчастную колею), он стал вспоминать, как утром умывался, брился, гладил себе брюки, пил на кухне крепкий, несладкий чай... Все это он проделал, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не разбудить жену. И вовсе не потому, что боялся потревожить сладкий утренний сон любимой женщины, а потому, что по пятницам первый урок в музыкальной школе, где она работала, начинался в двенадцать, и она всегда пользовалась возможностью поспать подольше. Так вот, если ее разбудить, она начнет ворчать, потом заведется, а если она заведется, ее уже ничем не остановишь.