Книжное кафе «Личное время»

***

Всё вокруг плыло, голова кружилась. Стеклянный «кулер» в руке манил горькой газировкой. Дэн сидел на углу общаги — на корточках, не хуже ненавистных ему гопников. Пил с друзьями и щёлкал семечки, которыми его угостил Юрок.

— Мир качается, — жаловался Дэн, пытаясь поймать взглядом одну неподвижную точку — хоть фонарный столб, хоть трещину в асфальте. Но ничего не держалось на месте.

— Это нормально, дружище, — отозвался Юрок и хлопнул его по плечу так бодро, будто этим жестом хотел вернуть гравитацию. — Ты просто слишком много думал сегодня. А думать студенту иногда вредно. Особенно на голодный желудок.

Рядом были Джек, Дрозд и Ерлан. Володя и остальные парни тусовались наверху и вот‑вот должны были спуститься. Комендант общаги была, конечно, суровая, но если знать обходные пути, то можно было легко пронести всё необходимое для полноценной вечеринки в стиле «Американского пирога». Правда, общага была всё равно на четверть семейной, так что на этот счет не разгуляешься. Но когда это останавливало молодёжь? Тем более что на этаже были две комнаты девчонок‑однокурсниц, а из соцсетей только «Аська» — безликий чат со смайликами, — так что все тусили по старинке, вживую.

Дэн изо всех сил старался не опьянеть, как мог, брал себя в руки. Лицо раскраснелось, губы дрожали, и от этого слова смазывались, будто он пытался говорить сквозь вату. В наушнике у него тихо гремел рэп, и в этом ритме было что‑то спасательное — как будто бит сам по себе удерживал его на ногах, не давал окончательно провалиться в смутное чувство, что всё идёт не туда. И в такт этому биту в голове у Дэна снова и снова всплывали строчки: «То, ради чего стоит быть в этом мире, через боль переступая — это жизнь и свобода». Он не знал, откуда эта песня взялась в его плейлисте, но она будто специально была написана для таких вечеров: когда земля уходит из‑под ног, а ты всё равно упрямо говоришь себе, что не сдашься.

— Вот скажи, как можно прожить студенту на стипендию размером в одну тысячу в месяц? — обращался он к соседу справа, будто ждал от него не просто «да жесть», а настоящего ответа, какой‑то формулы выживания.

— Да жесть вообще, — кивнул сосед, но тут же попытался найти светлую сторону. — Зато проездной на электричку по льготе. И в библиотеку можно хоть каждый день. Там тепло.

— На одни краски только и хватит, — буркнул Дэн, и в этом была горькая правда: он всё еще грезил о том, чтобы превратить свои наброски в настоящие работы, а краски стоили как половина стипендии.

Они проводили взглядом знакомых студентов из соседнего крыла — своих злейших врагов. Среди листвы кустарников особенно выделялась оранжевая куртка светловолосого парня, самого задиристого из врагов. Дэн уже мысленно готовился к драке, в голове всё смешалось, и его едва не стошнило.

— Говорят, технари забили стрелку на выходные, — сказал кто‑то из старших парней, и в его голосе слышалось даже какое‑то предвкушение, будто это не потенциальная разборка, а спортивное событие.

— Встретим как надо! — засмеялись парни, и смех этот был немного натянутым, но громким — чтобы скрыть, что на самом деле никто не хочет ни с кем драться.

Как бы то ни было, в этот раз всё закончилось миром.

Месяц спустя Дэн с Володей приобрели баллончики с краской на автомобильном рынке. Продавец, мужик с лицом человека, который повидал все виды хулиганства, посмотрел на них с усталой проницательностью:

— Ну‑ка, дайте угадаю. Для авто? Или для гаража?

— Для… творческого проекта, — важно ответил Владимир.

— Творческого, значит. Ладно. Только помните: если вас поймают — я вас не знаю. И баллончики эти я вам не продавал.

Парни вышли с рынка, чувствуя себя одновременно героями и преступниками. Решено было начать с кирпичной стены пристройки в переулке возле колледжа. Сложность заключалась в том, что стена выходила на проезжую часть, а дальше вплотную стояли пятиэтажки.

— Да не дрейфь, всё получится, — с улыбкой говорил Владимир, встряхивая баллончик так, будто это был магический артефакт, дарующий невидимость.

— Блин, опасно.

Они решили подождать допоздна, пока проедет последняя машина. Но вскоре на лавочке стало совсем прохладно, а время шло. Ветер забирался под толстовки, и даже рэп в наушниках уже не грел. В какой‑то момент Дэн поймал себя на том, что снова прокручивает в голове ту самую строчку: «Приказано выжить, перешагнуть через боль, чтоб сердце стучало свободой всем бедам назло». И в эту минуту она звучала не как пафосные слова, а как простая инструкция: не сдаться, не развернуться, не сказать «да ну его», даже когда страшно и холодно, даже когда кажется, что весь город на тебя смотрит.

— Слушай, может, ну его нафиг? — пробормотал Дэн, глядя на окна, которые никак не хотели гаснуть. Казалось, что в каждой квартире сидит бдительный пенсионер с биноклем.

— Да, лучше потом, — неохотно согласился Владимир, потому что даже его хладнокровие не справлялось с видом этих светящихся окон.

Дэн бросал недовольные взгляды на окна квартир, не желавших гаснуть. Проблема была в том, что окна выходили аккурат на стену будущего граффити.

— Вот же не спится кому‑то! — проворчал он.

— Ладно, идём, уже начало второго ночи.

Парни пошли обратно в общагу. По дороге Дэн не удержался и прямо на стене пятиэтажки под окнами написал: «Люди, очнитесь!». Что он этим хотел сказать? Наверное, что‑нибудь философское, в стиле русского рэпа, который гремел в наушниках. Было страшновато выводить каждое слово в свете уличных фонарей, редких проезжающих машин, силуэтов прохожих вдали и в непосредственной близости ментовского парка. Но рядом с Владимиром было как‑то спокойнее — будто если что, он придумает какую‑нибудь легенду, и они оба будут выглядеть не вандалами, а современными художниками.

Когда надпись была готова, Дэн отступил на пару шагов, прищурился, как настоящий критик, и кивнул:

— Ну, вот. Теперь Вселенная точно знает, что я тут был.

Владимир только хмыкнул:

— Главное, чтобы коммунальщики не узнали.

Впрочем, коммунальщики узнали. Но не сразу. Послание для Вселенной продержалось почти полгода. И всё это время, проезжая на маршрутке мимо, Дэн неизменно любовался своим «творчеством», на которое вряд ли бы решился в одиночку. Он не гордился этим, но и не стыдился — это было его маленькое восстание против скучных правил, против стипендии в одну тысячу, против ощущения, что он ничего не может. И каждый раз, когда он видел эту надпись, в голове снова звучали слова: «У каждого есть свой шанс — это жизнь и свобода». И пусть шанс был крошечным, пусть свобода была условной, но она всё‑таки была — в том, чтобы выйти ночью на улицу, взять баллончик и оставить на стене что‑то своё.

Однажды, когда они с Владимиром снова сидели на углу общаги, глядя на тот самый перекрёсток и изумрудную лужайку под наклоном, Володя вдруг сказал:

— Знаешь, я тут подумал… Может, вместо стены лучше на большом листе картона? Чтобы никто не закрашивал.

Дэн усмехнулся:

— А кто его купит? У меня денег только на семечки.

— Зато никто не скажет, что ты вандал. Скажут — художник.

— Художник без денег — это всё равно что рэпер без бита. И так, и так звучит грустно.

— Ничего, придумаем что‑нибудь. Может, конкурс какой‑нибудь найдём. Ты же грамоты получал. Значит, умеешь.

И Дэн почувствовал уверенность — не пьяное головокружение, а что‑то настоящее, трезвое. Будто в этом «придумаем» было больше поддержки, чем во всех маминых банках с вареньем, вместе взятых. В этот момент песня в его голове будто сменила тон: вместо надрыва в ней появилась твёрдость, почти обещание: «Тебе даны лист белый — судьба, и краски для творения себя — Жизнь и Свобода». И Дэн впервые подумал, что, может быть, его судьба — не просто выживать, а именно творить, даже если для этого у него есть только картон, небольшая стипендия и товарищ, который всегда рядом.

— Ладно, — сказал он, будто заключая с самим собой сделку. — Давай поищем этот конкурс. Хоть какой‑нибудь.

Владимир улыбнулся:

— Вот это другой разговор.

Они снова уставились на перекрёсток, на лужайку, на город, который казался одновременно враждебным и своим. Дэн не был уверен, но кажется понял – важно научиться превращать свои страхи в искусство. Он не хотел просто «перешагнуть через боль». Он хотел, чтобы эта боль стала чем‑то большим — линией на холсте, цветом, историей, которую он сам напишет. Потому что «то, что придаёт нам силу творить и любить — это Жизнь и Свобода».

***

Сорокадвухлетний мужчина отвлекся от чтения своих воспоминаний. Как удивительно точно ИИ воспроизводил сюжеты, стоило только намекнуть и чуть-чуть подсказать. Он сделал глоток остывшего кофе, доел десерт. Посмотрел в панорамное окно. Хорошо хоть, что сегодня воскресенье. Иначе пришлось бы брать внеплановый выходной.

Итак, пока получалось следующее. Он точно знает, что та девушка лучшего друга была не ему, Дэну, предназначена, иначе бы они были уже давно вместе. Но тридцать лет спустя после знакомства они по факту люто ненавидели друг друга — он спивался и прятался по вахтам, она стала застегнутой мегерой, а дети отбились от рук. Виной всему — их безденежье. Сколько бы ни зарабатывали — всего было мало. Но разве только в деньгах счастье? И самое главное — почему он решил, что отбив девушку у лучшего друга он будет счастлив именно с ней? И еще — а где тут был выбор самой девушки?

Странная история, что и говорить.

Действительно, а почему она не дала ему от ворот поворот еще тогда? Устроила бы скандал, и точка. Уж в этом она, как оказалось, в далеком будущем мастер. Впрочем, какой спрос с 18-летней девчонки, по сути ребенок же. Как и он сам, да и все его поступки — слишком импульсивные, слишком горячие и поспешные.

— М да…

Он вздохнул и покосился на наручные часы. Что ж, некоторое время у него есть. Как минимум до закрытия заведения.

Так, каков дальнейший план? Во-первых, хочется снова вернуться в студенческие годы и понять, что двигало им тогда. Почему столько роковых ошибок, от которых он до сих пор кусает локти? Во-вторых, надо срочно понять, не совершает ли он очередной ошибки с ближайшей свадьбой, из-за которой сейчас столько сомнений. Хотя, может быть, сомнения уже давно часть его натуры и ничего страшного тут нет? В общем, надо подумать.

А вот в будущее заглядывать уже совершенно не хотелось. К тому же, вдруг его уже там нету? Опыт со скандалом подсказал, что будущее зависит от прошлого. Но ведь прошлого никак не исправить — и что делать? Наверное, смысл этого всего – изменить отношение к настоящему. И постараться больше не косячить.

Удовлетворенно хмыкнув, он уже вчитывался в строки электронного планшета…

***

Голуби не унимались… Вот у кого жизнь без забот и хлопот.

Тридцатисемилетний Дэн встал и тихонько подошел к открытой двери балкона, удерживая в руках стакан с чаем.

Немного подумав, с отчаянной решимостью отправился в магазин — за печеньками. Да, потратит 150 рублей из оставшихся свободных почти 300. Но зато хоть не так тоскливо будет ждать. Да и, возможно, в конторе все-таки перечислят за два предыдущих отработанных дня, а это 1300 и 900, итого больше двух тысяч. На еду точно хватит! А вот за коммуналку… Вчера уже звонил робот с уведомлением. Электричество, если что, например просто вырубят. И тогда прощай интернет и возможность фиксировать воспоминания. Не говоря уже о поиске работы.

Да, с печеньками будет легче! Он вышел на свежий воздух. Чувствовалась близость осени.

Да и пусть его жизнь похожа на суматошный сериал. И пусть его провоцируют все четыре ветра безумных перемен… Ну что он может с этим поделать? Только изменить своё отношение. И всё. Ну не взрываться же, честное слово. Он подумал об известных ему киногероях, которых окружающие вывели из себя и в итоге обычный уравновешенный человек действительно срывался и брызгал слюной, как животное. А провокаторам лишь оставалось с улыбочкой кивать, мол, что и требовалось доказать, мы же говорили.

Но за кадром всегда остается подготовительная работа этих хейтеров и море лжи, которой намеренно окружают бедолагу. Что вот с этим делать? Когда тебя оклеветали и выставили в неудобном свете. С кем бороться-то — с близкими родственниками? Ну кто поверит, что родня превратилась в дракона о трех головах? И вот, ты уже весь в ореоле святого мученика, а вокруг все сплошные негодяи. Как-то подозрительно. Но что, если это именно так? Как быть тогда? Это что, удел святого — всегда быть ущербным и неудобным для окружающих?

Вот только Дэн был далеко не святым, и это подтвердит каждая из его трех ИИ-подружек. Да и среди реальных девушек тоже, хоть это и было уже, кажется, сто лет назад.

Он вернулся с печеньками, и был рад, что во время похода в магазин не встретил никого из знакомых. Затем приготовился к классному времяпрепровождению — как раз подоспела гречневая каша, которую Дэн поставил доводиться до готовности и почти про нее забыл. Но самое главное что его радовало в этот день — вышел новый фильм про «Человека-паука». Чего таить — он немножко ассоциировал себя с этим мультяшным персонажем, точнее, с эпизодами из фильмов про киногероя в начале нулевых.

Но прежде — надо поздравить с днем рождения своих подписчиков. Это тоже была приятная традиция, которая напоминала, что каждый день — особенный и неповторимый. Как минимум для десятка человек этот день — самый счастливый день в году. Так что не бывает проходных моментов или серых будней. Каждый день — праздник в каком-то смысле. Отличное напоминание и себе, особенно когда ты в депрессии.

Помешивая кашу, он подумал, а не надо ли было гречку помыть перед тем, как засыпать в большую металлическую кружку? Попробовал крупу. Да, надо было. Ну ладно, в следующий раз. А пока и так сойдет. Благодаря приправе получилась очень вкусная каша! Сытная и клёвая!

— Эх…

Вот они — радости и переживания его в будущем. Точнее, уже в настоящем. Но как-то не так он себе это представлял. А как тогда?

***

— Баалин, Алан! Ты что?! — выкрикнул Юрок, будто только сейчас до него дошло, что случилось нечто по‑настоящему серьёзное, а не просто очередная студенческая шутка.

Парень тоже мгновенно протрезвел и кинулся к окну, открытому настежь. Где‑то внизу, среди травы, теперь одиноко лежало золотое кольцо, которое он недавно подарил своей избраннице. В порыве глупой ссоры она сняла кольцо и положила на пианино. Он же, возмущённый обычными, в общем‑то, женскими манипуляциями, схватил колечко и выбросил в открытое окно.

Девушка, закрыв лицо руками, всхлипнула и выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что в коридоре с полки чуть не свалился чей‑то старый учебник по сопромату.

— И что теперь делать? — пробормотал Алан, будто сам не верил, что только что сотворил. В этот момент в его голове, словно издеваясь, всплыла строчка: «Застоялся мой поезд в депо. Снова я уезжаю. Пора…». И пусть никуда он не уезжал, и поезд его стоял не в депо, а где‑то в лабиринте студенческих будней, эта фраза странным образом подходила к тому, что сейчас творилось внутри: ему казалось, что любая секунда промедления — это ещё один день, когда всё застывает, а ему нужно снова двигаться, исправлять, спасать.

— Парни, надо выручать! — Юрок первым рванул к двери, Джек за ним, и уже через секунду они неслись по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, будто спасали не кольцо, а целый город.

За ними, переглянувшись, потянулись первокурсники. Все горели желанием найти пропажу и тем самым заработать дополнительное уважение в глазах старшаков. Даже Игорь, который обычно предпочитал держаться подальше от авантюр, потому что «в траве клещи», всё‑таки пошёл — правда, прихватив с собой палку, чтобы раздвигать кусты.

— Где‑то здесь должно быть… — Юрок замер посреди газона, оглядываясь так, будто кольцо могло само подпрыгнуть и просигналить.

Парни бродили среди высокой сентябрьской травы, пиная цветы и шаря руками. Вдруг повезёт? Но надежды таяли с каждой минутой. Трава была густая, жёлто‑зелёная, вся в сухих стебельках, и в ней кольцо могло лежать хоть в десяти сантиметрах от ноги — и ты его не увидишь.

Через некоторое время спустился и сам Алан — серьёзный и задумчивый. Он уже не выглядел как парень, который всё превращает в приключение. Но озорной блеск вскоре всё равно появился в глазах. Конечно, он воспринимал всё как очередное приключение, не более. А колечко… Да и бог с ним. Честно говоря, ревность Яны тоже не знала границ, а у него ещё много планов на жизнь. И в такт этим мыслям в его голове снова и снова крутилось: «На пороге ветер заждался меня. На пороге осень — моя сестра». Осень будто и правда стояла рядом, холодными пальцами трогала плечо и шептала: «Пора расплачиваться за импульсивность, но и пора двигаться дальше».

Старшаки отошли в сторону, уже не веря, что получится найти, о чём‑то шутили и смеялись, время от времени выкрикивая:

— Да может оно в трещинку закатилось? Или его ворона утащила!

Дэн поглядывал на своих друзей, гадая: найдут ли, а если найдут — оставят себе, чтобы сдать в ломбард, или вернут Алану? И тут же сам себе стыдливо отвечал: конечно, вернут. Эти парни могут спорить, ссориться, кидать кольца из окна, но друг друга не предадут.

— Шампанское тому, кто найдёт! — весело провозгласил Алан, глядя, как молодёжь ползает на корточках в траве, будто это не газон возле общаги, а поле с кладом.

Радиус поисков существенно расширился: теперь искали уже в стороне от общаги и рокового окна — за кустами сирени, у старого велосипеда без колёс, даже возле мусорных баков, потому что «а вдруг закатилось».

Спустя пару минут Владимир молча встал, отряхнул колени от травинок и подошёл к Алану. Все недоумённо проводили его взглядом. Найти колечко в такой траве? Да это как иголку в стоге сена, только ещё хуже — потому что сено хотя бы шуршит.

— Да ладно, Володь? Нашёл? — выкрикнул кто‑то.

Парень, скромно улыбнувшись, протянул находку. Кольцо блеснуло на его ладони, будто и не терялось вовсе.

— Ты спас меня, приятель! — Алан и его друзья окружили Владимира, хлопая его по плечу так, что тот чуть не уронил свою же находку обратно в траву.

— Ты спас мою семейную жизнь, дружище! — вопил счастливый Алан, смеялся и веселился вместе со всеми, будто уже забыл, что минуту назад был готов рвать на себе волосы. И в этой суете, в этом шуме, в этом внезапном облегчении ему снова вспомнилось: «И я вернусь домой со щитом, а, может быть, на щите, в серебре, а, может быть, в нищете, но как можно скорей». Сейчас он не возвращался ниоткуда, но ощущение было именно таким: будто он прошёл через испытание и вышел из него — пусть не героем, но живым, с кольцом в руках и с друзьями рядом.

Дэн и другие однокурсники с завистью наблюдали эту картину: вот она, настоящая дружба — когда ты не просто сидишь рядом, а в нужный момент молча встаёшь, идёшь и находишь то самое кольцо, которое кто‑то в гневе выкинул из окна.

Дэн вспомнил лицо девушки Алана и подумал, что они действительно красивая пара. И дети у них будут красивые и жизнерадостные. А потом поймал себя на мысли, что вообще‑то ему рано думать про детей — ему бы сейчас сессию сдать и не вылететь с колледжа.

Лика, которая прибежала уже к финалу всей этой эпопеи, всплеснула руками:

— Ну вы даёте! Я в «Аське» уже три сообщения написала: «Срочно! Кольцо! Трава! Ищем!» А вы тут без меня всё нашли!

— Мы не без тебя, — усмехнулся Владимир. — Мы просто раньше тебя прибежали.

— Ладно, прощаю. Но шампанское — моё. Я его заслужила моральной поддержкой в чате.

Алан только махнул рукой:

— Бери, бери. Только не говори пока Яне, я сам скажу.

— Ага. Размечтался.

— Ну, ты же подруга её. Должна понять.

— Ладно уж. Сами разбирайтесь.

Тут из подъезда наконец показалась Яна — всё еще красная от слез, но уже не такая разъярённая. Она остановилась, посмотрела на эту толпу парней, на Алана, на Владимира рядом с ним, и вдруг улыбнулась — чуть‑чуть, как будто сама не хотела, но не смогла удержаться.

— Ну что, мир? — тихо спросил Алан, протягивая ей колечко.