Бывший муж. Вернуть семью

- А ты смелой стала, как я посмотрю, - усмехается Юсупов.

Его пальцы вдруг касаются моей кожи, гладят мою щеку. Всего лишь одно прикосновение, но оно обжигает до глубины души.

Я отшатываюсь в сторону. Стараюсь запихнуть глубже всколыхнувшиеся чувства, держать маску, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул и даже глаза не выдали, как мне больно. Он еще и смеет касаться меня, как раньше, предатель…

- Не подходи ко мне больше, понял? – твердо говорю я, - Все, что между нами было – ошибка. Теперь ты женишься на моей сестре и лучше, чтобы о нашем общем прошлом никто не знал. Я не скажу никому и ты не говори тоже. Живи счастливо.

Делаю попытку уйти, но Тагир легко ее пресекает. Перехватывает меня за талию, обвивает ее руками. Не просто удерживает на месте, а привлекает к себе, а потом...

Я даже не успеваю понять, как его губы накрывают мои. Поцелуй требовательный, жадный, неистовый. Все происходит так неожиданно, что в первые мгновения у меня земля уходит из-под ног. Я будто зависаю в невесомости, как это бывало, когда Тагир налетал неукротимым ураганом и целовал вот так же требовательно и властно. Завоевывал раз за разом, пока все мои защиты падали и рушились под его натиском.

Всего нескольких секунд хватает, чтобы реальность обрушилась на меня ледяным ушатом воды. Это мой бывший, который сначала изменил, а теперь решил шантажировать, чтобы очередной своей любовницей сделать! Интересно, на замену той самой Анисе, что недавно выпроводил из спальни? И какая я буду по счету? Третья или десятая? Шейх недоделанный!

Больно кусаю Юсупова за губу. Тот шипит и ослабляет хватку. И уж точно он не ожидает того, что будет дальше. Размахнувшись, я со всей силы залепляю наглому зарвавшемуся мужлану пощечину. Такую, что у меня ладонь вспыхивает огнем.

- Не смей!.. – тяжело дыша, выпаливаю, прожигая его полным ненависти взглядом. – Больше никогда, понятно тебе?!

Я бросаюсь к выходу из комнаты. Щеки пылают, кожу пронзают колкие мурашки. Как он вообще посмел?! Сначала заявил, что его измена ничего не значит и я должна была просто терпеть, а теперь вообще все грани перешел!

Хватаюсь за ручку двери, но в последнее мгновение Юсупов перехватывает меня за запястье. Резко оборачиваюсь, так, что волосы по лицу хлещут.

Наши взгляды – как скрестившиеся клинки. Режут, полосуют острыми гранями прямо по живому, тому, что в самой глубине скрыто и до сих пор кровоточит.

- Я не разрешал тебе уходить, - низко рычит Юсупов.

Его взгляд пылает, как сгорающий дотла лес. И этот пожар в его глазах и меня готов уничтожить тоже.

- Пусти, - требую я.

Тщетно пытаюсь выдернуть руку из хватки, но Тагир дергает на себя. Я упираюсь изо всех сил и не замечаю, что в какой-то момент Юсупова меняется в лице.

- Что это??

Тон жесткий, в нем арктический холод. Растерявшись, я перевожу глаза туда, куда смотрит бывший муж, и сердце удар пропускает. Длинный рукав свободной серой футболки, в которой я обычно занимаюсь домашними делами, задрался, оголяя синяки на руке.

Ощущение, будто меня в прорубь окунули. Поспешно одергиваю ткань ниже, но Юсупов хватается за край рукава и нарочно задирает его еще выше.

- Перестань… пусти… - протестую слабо.

Тагир всегда мог сохранять непроницаемое выражение лица – я не раз наблюдала, насколько сильное у него самообладание. На сложных переговорах или встречах его титаническое спокойствие выводило из равновесия конкурентов. Но сейчас… в какое-то мгновение мне кажется, что Юсупов практически в бешенстве.

- Что это??! – он впивается в меня требовательным взглядом. Сканирует, словно считать хочет все, что я в самой глубине души прячу.

- Ударилась.

- Ударилась? – переспрашивает со злой иронией.

На скулах бывшего проступают желваки.

На секунду мне кажется, что это выход. Надо просто рассказать Тагиру правду, но почти сразу я гоню от себя эту мысль. Тогда я буду на крючке не у тети Адили, а у него. И, в отличие от моей мачехи, Тагир будет делать больно не только физически. Он ведь уже пытается шантажировать меня, чтобы в постель затянуть. А что будет, когда он узнает о ребенке?

- Ты плохо слышишь?? – выпаливаю зло и вырываю руку, - Не лезь в мою жизнь. Мы теперь чужие люди друг другу – и точка!

Скатываю рукав ниже, пряча синяки на коже. Лучше так. Лучше терпеть тетю Адилю, чем потерять остатки самоуважения и стать постельной грелкой для зарвавшегося бывшего мужа. Не говоря уже о том, что я сыночка могу потерять. В то, что Юсупов отберет его, я верю без малейших сомнений.

За дверь выскакиваю так, словно за мной гонятся все черти ада. Меня потряхивает. Слишком много переживаний снова вдруг стало в моей жизни.

Я разворачиваюсь, чтобы сбежать наконец в свою комнату, делаю шаг и будто влетаю в невидимую стену. Прямо передо мной стоит Аниса. Та самая любовница Тагира, которой буквально десять минут назад он дал от ворот поворот.

- Значит, Тагир за обеих сестричек взялся? – усмехается она ядовито, - И какой по счету женой будешь ты? Главной или проституткой по вызову?

Глава 8

Чувство такое, будто под ногами разверзлась земля и я падаю в пропасть. Быстро оглянувшись и удостоверившись, что рядом никого нет, я стараюсь сказать как можно более ровным тоном:

- Не понимаю, о чем вы, Аниса.

По губам брюнетки змеится ядовитая усмешка.

- Ну конечно, не понимаешь. С виду такая праведница, вчера вон в монашеское платье вырядилась, а сама по койкам чужих мужиков скачешь.

В лицо бросается краска. Уже не первый человек обвиняет меня в том, чего я не делала никогда! Тагир вообще был моим первым и единственным мужчиной! Сколько можно постоянно макать меня в грязь?

- Следи за языком, - не выдержав, припечатываю я и, проходя мимо, нарочно пихаю Анису плечом.

Но просто так любовница Юсупова меня отпускать не собирается точно. Перехватив меня за запястье, она дергает меня к себе и шипит в лицо:

- Поаккуратней на поворотах. А то ведь я тебе такое устроить могу, что мало не покажется.

В глазах Анисы столько злобы и ненависти, словно я ей жизнь сломала или как минимум дорогу где-то перешла.

- Можете не переживать, ваш любовник мне не нужен, - чеканю, вырывая руку из хватки, - Но, судя по тому, что он вас бросил прямо перед женитьбой, предпочитает Тагир явно девушек помоложе. А вы так, запасной аэродром для разнообразия. Понимаю, обидно. Но я здесь не при чем – идите к Юсупову и спросите, чего он не любит постарше.

У Анисы лицо вытягивается от изумления. Она явно не думала даже, что я отпор могу дать. И я ее очень понимаю – с виду наверняка выгляжу зашуганной и забитой. Просто за все время жизни в доме Зариповых я четко уяснила одно правило: лучше быть незаметной и не высовываться. Тогда есть шанс, что на тебя обратят меньше внимания. А то всегда «забота» тети Адили или дяди Мурата мне выходила боком.

Это Лаяну они холили и лелеяли, а обо мне заботились иначе. Запреты, скандалы, даже физические наказания – дядя Мурат говорил, что все это мне во благо. Я же другой веры, в отличие от Лаяны, а это значит, что уже априори грязная. А уж когда я забеременела, Зариповы будто вообще с катушек слетели. Считали, что получили доказательство своим словам. Не раз я выслушивала, что надо было меня больше бить и «воспитывать». Мол, мало было, раз не поняла…

А мне всего-то и хотелось просто почувствовать себя любимой, нужной. Чтобы мне тоже говорили, что я молодец, когда приношу домой хорошие оценки – а училась я на отлично. Чтобы хоть раз обняли и сказали доброе слово. Передать не могу, как мне было больно и горько, когда о моем дне рождении даже не вспомнили. А когда я робко сказала об этом, тут же получила упрек, что должна быть благодарна за то, что меня поят и кормят после смерти родителей. А могли вообще в приют упечь, меньше было бы проблем.

Ратмир, мой малыш, стал единственным светом в окошке. После его появления в жизнь наконец-то вернулся смысл после гибели родителей. Я все еще хоть кому-то нужна…

Сбегаю в свою спальню и перевожу дух. Что за сумасшедшее утро! А ведь Юсупов здесь гостить будет несколько дней… Если сейчас так невыносимо, то что будет потом?

Отыскав более-менее подходящее платье, я натягиваю сверху кардиган. Оно на бретельках, а скрыть синяки ведь как-то нужно. Быстро причесав растрепавшиеся волосы и собрав их в хвост, я выхожу из комнаты. Сначала, конечно, стою какое-то время у двери, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Не хочется снова столкнуться с Тагиром или его любовницей.

Но накрывать на стол надо и выйти приходится.

Когда прохожу мимо комнаты сестры, Лаяна легко меня замечает. Я надеюсь ускользнуть, но она окликает:

- Марина! Марин, помоги цепочку застегнуть!

Остановившись, я тяжело вздыхаю. Сделать вид, что не расслышала и уже ушла не выйдет – половицы на ступеньках скрипят. Лучше уж помочь, чем потом снова получить нагоняй от тети Адили.

И мне не сложно. Я с радостью бы помогала даже Лаяне, если бы она вела себя не так, будто я ее прислуга. Но сестре наоборот, словно нравится меня унижать. Даже когда я убираю в ее комнате, собираю в стирку вещи и глажу их, она всегда умудряется насорить еще больше, поставить неотстирываемое пятно или просто сказать что-нибудь обидное. И при любом исходе буду виновата я и только я.

Когда появляюсь в комнате Лаяны, она уже ждет меня, сидя за туалетным столиком. Дорогое резное дерево, зеркало с подсветкой и куча ящиков и шкатулочек, набитых не просто безделушками, а недешевыми украшениями и косметикой. Все для единственной родной дочки.

Еле подавляю еще один вздох. Мне безумно нравятся всякие украшения тоже, косметика, но я себе позволить толком ничего не могу. Лучше уж на сына потрачу, чем на какие-нибудь тени. Это важнее.

- Ну что ты там копаешься? Давай скорее, ждут уже все, - капризно фыркает Лаяна.

Она приглаживает нежные кружева утонченного платья, которое больше подходит для приема у какой-нибудь английской королевы, чем для обычного завтрака. Бросив на меня через зеркало высокомерный взгляд, сестра протягивает мне золотую цепочку с кулончиком.

Отказать даже в мыслях нет – опять скандал будет на ровном месте. Поэтому просто беру ее и жду, когда Лаяна приподнимет волосы. Застегнуть ее – дело трех секунд, но длинная цепочка вдруг натягивается сильнее, настолько, что в шею названой сестре впивается. В растерянности отпускаю украшение и только тогда замечаю, что Лаяна тянула цепочку пальцами с другой стороны, что есть сил.

- Ты что делаешь? Сама же попросила помочь ее надеть, - недоумеваю я.

- Зачем ты порвала мою любимую цепочку?! – капризно кричит сестра и вскакивает на ноги. – Это подарок папы!

Перевожу взгляд на абсолютно целую цепочку, которую Лаяна стискивает в кулаке и мои брови ползут вверх.

- Ты о чем? Ты ее в руке держишь и все с ней нормально.

Глядя мне в глаза с наглой усмешкой, Лаяна наматывает на пальцы концы цепочки и резко ее пополам.

- Как же так, Марина?? Зачем ты ее порвала? Я думала, что мы сестры!

- Ты с ума сошла?! Ты сама же при мне ее порвала только что!

- Что тут происходит? Что у вас за гвалт? – тетя Адиля появляется как по мановению волшебной палочки, - Гости внизу уже, Лаяна, как не стыдно?

- Мамочка!

Эта актриса бросается тете Адиле на грудь, рыдая так, словно я разрушила ее жизнь. От шока я на месте застываю.

- Маринка порвала мою цепочку! Назло порвала! – ревет она навзрыд и тычет под нос матери порванным украшением.

Тетя Адиля ахает и хватается за сердце.

- Да ты как посмела, дрянь ты неблагодарная?! Живешь здесь как у Христа за пазухой, как сыр в масле катаешься!

- Я не делала этого! Лаяна сама ее порвала!

Сестра всхлипывает и подвывает, только добавляя масла в огонь. Тетя Адиля в таком состоянии больше на озверевшую волчицу похожа и разбираться не станет.

- Лаяну еще и лгуньей выставляешь?? Совсем совесть потеряла! А ну сюда иди! – рявкает она.

Я в панике пячусь, когда тетя Адиля даже дочь отталкивает и направляется ко мне.

- Я ничего не делала! Пожалуйста, поверьте! – от страха сердце колотится, как сумасшедшее, и голос дрожит. Я выставляю перед собой руки, пытаясь защититься.

Но мачеха отвешивает мне мощную оплеуху и хватается за волосы.

- Мало тебе вчерашнего, а? Мало?? Руку кусаешь, которой тебя кормят! Тебя приютили, обогрели, шваль такую, а ты мало того что опозорила и в подоле принесла, так еще и дальше жизнь нам продолжаешь рушить?! Ну я тебе устрою!

Я прикрываюсь от ударов, которые щедро рассыпает тетя Адиля по телу, и рыдаю, умоляя остановиться.

- Она еще и Тагира увести хочет! Моего жениха! Мне сестра его сказала, Аниса! Она ее застукала у него в комнате! Маринка клеилась к нему и себя предлагала! – кричит Лаяна.

Тетя Адиля застывает с занесенной вверх рукой.

- Это правда? – шепчет она побелевшими от гнева губами.

- Все не так! Тетя, дайте я объясню, - скулю жалобно.

- Ах ты, сучка ты грязная… ну я тебе устрою сейчас! – обещает тетя Адиля, в бешенстве хватая провод от зарядки и замахиваясь им.

Я съеживаюсь, прикрываю лицо ладошками, вся дрожа. Из железной хватки не вырваться – только пытаешься вывернуться, как мачеха дергает так, словно скальп хочет снять. Я плачу тихо, понимая, что моя жизнь теперь в ад превратится.

Но внезапно в комнате Лаяны раздается громогласный голос Тагира:

- Какого черта у вас здесь происходит??!

Глава 9

Тагир влетает в комнату, чеканя шаг. Тетя Адиля разжимает руку и я, всхлипнув, оседаю вниз. Но на пол упасть мне не дает Юсупов. Подхватывает меня легко, удерживая одной рукой.

Сквозь слезы вижу, как испуганно тетя Адиля смотрит на жениха своей дочери. Да и сама Лаяна побелела, как мел, и застыла, в ужасе глядя на Тагира.

- Я спросил, какого черта у вас тут происходит?! – рявкает в полный голос мой бывший муж.

- Тагир Арсланович, просто вышло недоразумение, - мямлит тетя Адиля, - понимаете… Марина порвала цепочку Лаяны и… и еще кое-что сделала… вот я и вышла из себя!

- И решили ее избить?! Когда я вошел, вы собирались избить свою беззащитную падчерицу шнуром? – по одному тону слышно, что Юсупов еле сдерживается.

Его взрывной опасный характер я знаю хорошо. Когда Тагир зол, он похож на огненный смерч, готовый все на своем пути снести. Вот и сейчас, когда он прижимает меня к себе одной рукой, слышу, как вторая хрустит, когда он стискивает ладонь в кулак. Женщин Юсупов никогда не трогает, но как же сейчас ему сложно сдерживать ярость… От него буквально пышет бешенством.

Тетя Адиля, словно школьница, которую отчитывают, прячет руку с зарядкой за спину.

- Совсем не так! Я… вы поймите, я же мать! Какая мать не учит свою дочь, когда она провинилась? – пытается юлить мачеха и улыбается подобострастно, - я виновата, признаю. Слишком строгая. Но все мы не идеальны. Ведь так, Мариночка?

Тетя Адиля обращается ко мне вроде бы мягким тоном, но я слишком хорошо ее знаю. Этот намек между строк улавливается уже на уровне подсознания. Если я не вмешаюсь, будет только хуже. Тагир рано или поздно уедет и защищать меня будет уже некому. А если я еще и открыто помощи попрошу, то только подтвержу тем самым, что Лаяне Аниса правду сказала и я пыталась соблазнить ее жениха. И вот тогда мне точно будет не жить.

- Все хорошо, Тагир… Арсланович, - быстро добавляю я и осторожно отстраняюсь.

Ноги еще стоят нетвердо на полу. Пытаюсь натянуть на дрожащие губы как можно более непринужденную улыбку.

- Я правда провинилась и… тетя Адиля просто вспылила.

Юсупов смотрит на меня так, будто я при нем змею голыми руками схватила.

- Что ты говоришь такое? Она избить тебя хотела, у тебя синяки на руках! Можешь не бояться сказать правду. Побои постоянные?

В меня впивается три пары глаз. От такого повышенного внимания мне становится еще хуже. Я затравленно смотрю на Тагира, умоляя про себя, чтобы он перестал давить, чтобы просто забил и ушел. Он же здесь, чтобы выгодный брак с Лаяной заключить. Потом уедет, а мне тут жить с сыночком. И ладно я, но как бы тетя Адиля на Ратмире не стала отыгрываться.

А взгляд у мачехи прожигает до самых костей. Еще и Лаяна сверлит глазами.

- Нет, что вы. Я просто упала неудачно. С лестницы, - выдавливаю я первую попавшуюся ложь, что приходит мне в голову.

Тагир скрипит зубами. Его таким очевидным враньем точно не провести. Но он внезапно отступает.

- Ладно, - вдруг произносит он, - пусть так. Идем, я провожу тебя до твоей комнаты и попрошу завтрак принести в спальню.

- Я… я сама дойду, - возражаю слабо, но Юсупов так и стоит. Лишь руку ко мне протягивает, намереваясь поддержать под локоть.

Приходится сдаться. Хоть я и стараюсь не смотреть ни на тетю Адилю, ни на Лаяну, все равно чувствую их прожигающие взгляды. Мне кажется, то, как беснуется внутри сейчас мачеха, я уже ощущаю кожей. Она ведь сделать ничего не может при постороннем. Мало того, что боится позора – ведь что другие люди будут говорить о Зариповых? Так еще и Юсупов жених Лаяны. Особо не повозражаешь.

Видимо, для Зариповых слишком выгоден брак с Тагиром, раз тетя Адиля готова молчать и пресмыкаться.

Бывший муж помогает мне дойти до моей комнаты. Все время, что мы идем по коридору, я боюсь, что он спросит что-нибудь или попытается надавить, чтобы я рассказала правду. Но нет, Юсупов молчит. Мне бы обрадоваться, но почему-то его молчание напрягает еще больше.

- Оставайся в комнате. Завтрак тебе принесут, - отдает он сухое указание так, словно сам является хозяином в этом доме.

Но я не возмущаюсь и не перечу. Меньше всего сейчас хочется столкнуться с сестрой или мачехой. Я сильно проголодалась, но под их взглядами злобных мегер мне даже кусок в горло не полезет.

Оставшись в комнате, я опускаюсь на кровать и морщусь. Тело ломит, но больше всего меня волнует, что, когда тетя Адиля принесет завтрак, все равно отчитает. Аниса успела наплести из мести столько гадостей обо мне, что мне страшно от мысли, чем все это может кончиться. Они ведь не поверят, что все это неправда…

Интересно, если я открытоскажу, что Аниса любовница Тагира, поверят ли мне? Или решат, что я просто выгородить себя пытаюсь?

В дверь внезапно стучат и я подпрыгиваю на месте. Сердце тут же колотится, как сумасшедшее, и я на автомате стискиваю покрывало на постели. Боже, сейчас опять начнется…

Но когда дверь открывается, на пороге вдруг показывается… Кисма?

Пожилая женщина передвигается небольшими шажочками и я тут же подскакиваю, опомнившись, и тороплюсь забрать из ее рук поднос.

- Ох, ну что же вы? Садитесь скорее, - неизвестно от чего разволновавшись, я ставлю поднос на небольшой столик и тут же подставляю Кисме стул.

Судя по отдаленному сходству, это бабушка Тагира. Она улыбается и от этой теплой улыбки у глаз появляются глубокие лучики-морщинки.

- Ничего-ничего, милая, я еще ого-го! – смеется она, присаживаясь на стул. – Ты кушай, кушай, я потом поднос заберу.

- Нет-нет, вы что! Лучше я сама. Неудобно вот так человека старше меня гонять еду мне носить! Руки-ноги на месте, сама отнесу, - тут же отказываюсь с улыбкой и опускаюсь на второй свободный стул. – Хотите?

- Нет, внученька, кушай. Я по утрам не ем уже много лет. Традиция у меня такая.

На секунду на лице Кисмы мелькает печальное выражение, но почти сразу исчезает. Расспрашивать незнакомого человека об этом как-то неприлично, поэтому я задаю другой вопрос:

- Вы ведь бабушка Тагира?

- Бабушка, - кивает она и снова улыбается, - а ты, милая, давно его знаешь?

Я отправляю в рот кусочек восточной лепешки и тут же запиваю соком. Пытаюсь за стаканом скрыть свое смущение.

- Ну… не так чтобы давно, - отвечаю уклончиво.

- А хорошо вы знакомы? – продолжает выспрашивать Кисма и вид у нее такой хитрый-хитрый.

Ерзаю на стуле от неловкости.

- Ну-у… эм-м… не совсем… просто виделись пару раз, - мямлю в ответ, - А вы… вы почему спрашиваете?

- Да вот, - вздыхает Кисма, - Ты, внучка, на меня не обижайся сильно, хорошо? Тагир попросил меня тебя осмотреть.

- В каком это смысле осмотреть??

- Твое тело.

Оторопев, я таращусь на бабушку Юсупова. Лишь спустя пару секунд выдавливаю хрипло:

- Это зачем?

- А это лучше ты мне скажи. Но Тагир прямо за завтраком ультиматум Мурату поставил. И тот согласился. Ты, милая, не переживай, раздеваться полностью не надо, просто платье задери, я быстро посмотрю и все.

От негодования я резко поднимаюсь на ноги.

- Я… я не буду! Я же не товар какой-то, чтобы меня рассматривать!

- Тебя ведь бьют, да, девонька? – вдруг прищурившись говорит Кисма, - Лучше подчинись. Не знаю, хорошо ли ты знаешь Тагира, но он пытается соблюсти приличия. Однако если ты откажешься мне синяки показать, то он и сам может прийти. И тогда точно будет скандал. Поэтому…

Кисма выдерживает паузу и кивает:

- Дай моему внуку со всем разобраться по совести. Сними платье.

Глава 10

Мои губы дрожат. Не выдержав, я опускаюсь назад на стул и закрываю лицо руками. По щекам предательски стекают горячие слезы. Не хочется, чтобы посторонний человек видел, как я плачу, но сдерживаться нет сил.

Мысленно ругаю себя, что я совсем раскисла, а мне нужно быть сильной ради Ратмира. Но очень сложно постоянно пытаться искать хоть каплю чего-то позитивного, когда вокруг сплошная тьма. Я уже не выдерживаю. Но страшнее всего за будущее. Даже представить не могу, как на мне отыграется тетя Адиля. А уж если помолвка сорвется, то вся семья Зариповых просто на кусочки меня разорвет.

Кисма молчит, не давит. Дает мне возможность выплакаться и лишь потом спрашивает негромко:

- Все ведь так и есть, да? Тебя здесь обижают?

- Я… я не могу сказать. Правда, не могу. Извините, - сгорбившись, бормочу я сокрушенно.

Так страшно. Оставаться здесь страшно и открыться еще страшнее. Я ведь не знаю, что Кисма за человек. Что, если она узнает о внуке и переменится? Тагир заберет Ратмира и она поддержит его – ведь сын должен расти с отцом…

- Не бойся, - мягкая ладонь, покрытая морщинками, ложится на мое плечо.

Кисма ободряюще сжимает его.

- Знаешь, я ведь поднимала Тагира одна. Мы сбежали из маленького аула, еще когда ему было три годика, - вдруг говорит она.

Я вскидываю голову. Никогда до этого я не слышала о прошлом бывшего мужа. Он не любил о нем рассказывать. Сказал лишь, что они жили очень бедно, что его воспитывала бабушка. Я не стала тогда слишком сильно расспрашивать, хотя мне так хотелось узнать побольше Юсупова. Но он всегда был закрытым. Как глыба льда, которую ничем не растопить.

- Мой муж был тираном. Он продал нашу дочь, маму Тагира… избил меня сильно за то, что пыталась дочку спасти. А потом тот человек вернул Айшу. Она уже забеременела. А при родах… она погибла, - с трудом говорит Кисма.

Вытерев поспешно слезы, я подаюсь вперед и стискиваю ее сухонькую ладошку в своих. Сколько же боли вынесла эта женщина?

- У Тагира никого не было, кроме нас. Но муж его будто возненавидел… мог наказывать его сильно, несмотря на то что Тагир еще совсем маленький был. А когда Ильсур избил его, трехлетнего, во мне что-то сломалось. Нас ведь учат покорности с детства. Быть хорошими женами, матерями. И я старалась быть хорошей женой, вот только матерью стала отвратительной. Не уберегла свою единственную дочку… И я решила, что должна спасти хотя бы внука. Я дала себе слово, что больше никогда не стану терпеть ни унижений, ни побоев. И не дам в обиду ребенка. А ты ведь ребенок еще.

- Ну что вы, совсем нет, - смущаюсь я. – Мне уже больше двадцати.

- Для моего возраста практически все в этом доме дети, - улыбается Кисма.

Я кусаю губы. Решиться на такой шаг для меня сложно. Но кое в чем бабушка Тагира очень права – если я не сделаю этого сейчас, не покажу синяки ей, то Юсупов явится сам. Пока что есть хотя бы мизерный шанс избежать катастрофы. Да, скандал, скорее всего, будет грандиозный, но все-таки это не то же самое, когда жених хозяйской дочки вдруг сам приходит осматривать ее сестру.

Решившись, я встаю и аккуратно стягиваю с себя одежду. На мне остается только удобное хлопковое белье. Хоть и смущаюсь, но понимаю, что Кисму не мое тело интересует, а синяки на нем. И она действительно внимательно рассматривает каждый. Молчит, хмурится, а потом кивает:

- Спасибо, что доверилась. Побудь здесь. Я спущусь вниз и поговорю с Тагиром.

Мы тепло прощаемся с бабушкой Юсупова. Эта встреча оставила приятный осадок, несмотря ее причину, но все равно тревогу оказалось не унять.

Я переоделась в домашние штаны и мешковатую кофту, будто спрятаться ото всех пыталась. Кисма ушла уже полчаса назад и с каждой новой минутой во мне росло отчаяние и беспокойство. Что же там происходит внизу? И чем все это обернется?