Алые Слёзы Аркаинского Замка

— Быстрее! — крикнул он через плечо, смеясь.

Смеясь.

Когда я в последний раз слышала его смех?

Я подстегнула свою лошадь, догнала его. Мы неслись бок о бок по лесу, перепрыгивая через упавшие брёвна, уклоняясь от низких веток.

Это было безумие. Опасно. Совершенно безответственно.

Это было идеально.

Наконец, Эдмонд остановился на небольшой поляне, окружённой дубами. Солнечный свет проникал сквозь листву золотыми столбами.

Я подъехала следом, спешилась. Ноги подкосились — слишком долго в седле.

Эдмонд подхватил меня прежде, чем я упала, засмеялся.

— Забыл, что ты не привыкла скакать как безумная.

— В следующий раз предупреди, — проворчала я, но улыбалась.

Он опустил меня на ноги, но не отпустил. Просто держал, прижав к себе, лицом к солнцу.

— Это место, — сказал он тихо, — было моим убежищем в детстве. Когда отец злился, когда придворные интриги становились невыносимыми... я приходил сюда. Сидел часами, просто слушая лес.

Он обернулся ко мне.

— Последний раз я был здесь в день, когда встретил Моргану. День перед проклятием.

Его руки сжались на моей талии.

— Хочу, чтобы новое воспоминание об этом месте было с тобой. Светлым. Полным надежды.

Я притянула его голову вниз, поцеловала жёстко.

— Тогда создадим новое воспоминание, — прошептала я. — Прямо сейчас.

Его глаза потемнели, вспыхнули знакомым голодом.

— Здесь? — голос стал хриплым. — Под открытым небом?

— Здесь, — подтвердила я, расстёгивая его рубашку. — В свете дня. Пока ты всё ещё можешь чувствовать солнце на коже.

Что-то сломалось в нём.

Он развернул меня, прижал спиной к широкому стволу дуба, накрыл своим телом.

— Ты уверена? — выдохнул он, руки уже задирали мою юбку.

— Уверена, — я обвила руками его шею. — Люби меня, Эдмонд. Как человек. Пока ещё можешь.

Последние слова что-то высвободили в нём.

Он вошёл в меня одним мощным толчком, прижимая к дереву. Я задохнулась от внезапной полноты, от интенсивности.

— Моя, — рычал он, двигаясь жёстко, глубоко. — Моя, моя, моя...

— Твоя, — задыхалась я, вцепившись в его плечи. — Всегда твоя.

Солнечный свет пробивался сквозь листву, окрашивая нашу дикую близость в золото. Птицы пели над головами. Ветер шептал сквозь ветви.

Мир был жив. Прекрасен. Полон обещаний.

И мы любили друг друга в этой красоте, словно могли её удержать. Словно могли остановить время.

Когда мы оба взорвались, кричащие имена друг друга в лесную тишину, я почувствовала что-то изменилось.

Магия внутри меня... успокоилась. Золото и алое перестали бороться. На короткий момент они слились в гармонии.

Эдмонд почувствовал это тоже. Я видела по его расширенным зрачкам, по тому, как он замер.

— Что это было? — прошептал он.

— Конвергенция, — я прижалась лбом к его подбородку, всё ещё дрожа от послешоков оргазма. — Когда мы вместе... магия успокаивается. Находит баланс.

Он осторожно вышел из меня, опустил мою юбку, но не отпустил.

— Значит, близость помогает?

— Кажется, да.

Тёмная улыбка коснулась его губ.

— Тогда, полагаю, мне придётся трахать тебя так часто, как только возможно. В медицинских целях, конечно.

Я фыркнула.

— Конечно. Строго медицинских.

Мы стояли так, сплетённые, пока дыхание не выровнялось, пока солнце не поднялось выше.

— День первый, — повторил Эдмонд тихо, целуя мою макушку. — И он уже лучший за последние семь лет.

Я улыбнулась, прижимаясь к его груди, слушая ровное биение его сердца. Живое. Тёплое. Человеческое.

Ещё тринадцать дней этого звука.

Мысль отрезвила меня мгновенно.

Эдмонд почувствовал, как я напряглась.

— Не думай об этом, — прошептал он. — Не сейчас. Сейчас мы здесь. Живые. Вместе.

— Как ты можешь не думать? — я отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Каждая секунда приближает нас к...

— К неизбежному, — закончил он. — Я знаю. Верь мне, я знаю. Каждый удар сердца напоминает мне, что скоро оно будет биться раз в минуту. Каждый вдох — что дыхание станет ненужным. Каждый луч солнца — что свет станет моим врагом.

Его руки сжались на моих плечах.

— Но если я позволю страху поглотить меня сейчас, то потрачу впустую то немногое время, что у нас есть. И это... — его голос надломился, — это единственное, чего я по-настоящему боюсь. Потратить впустую время с тобой.

Слёзы снова защипали глаза, но я заставила себя улыбнуться.

— Тогда не будем тратить, — я взяла его за руку. — Покажи мне ещё. Покажи всё, что ты любишь. Все места, все моменты. Дай мне узнать Эдмонда-человека полностью, прежде чем он изменится.

Что-то мягкое и болезненно нежное промелькнуло в его взгляде.

— Идём, — он потянул меня к лошадям. — Есть ещё одно место.

Мы ехали медленнее на обратном пути, наслаждаясь теплом дня, пением птиц, шелестом листвы над головами.

Эдмонд рассказывал истории — о своём детстве в этих лесах, о охоте с отцом, о том, как впервые упал с лошади и сломал руку.

— Мне было восемь, — смеялся он. — И я клялся матери, что никогда больше не сяду в седло. Конечно, через неделю уже снова скакал.

— Упрямый даже тогда, — подразнила я.

— Семейная черта, — он подмигнул. — Аркаины не сдаются. Даже когда должны.

Мы выехали к небольшому озеру, спрятанному в чаще леса. Вода была кристально чистой, отражая небо.

— Здесь, — Эдмонд спешился, помог мне сойти, — я научился плавать. Мне было пять. Отец просто бросил меня в воду и сказал: выплывешь или утонешь.

— Жестоко, — поморщилась я.

— Эффективно, — он пожал плечами. — Я выплыл. И полюбил воду с того дня.

Он стянул рубашку, начал расстёгивать брюки.

— Что ты делаешь? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Плаваю, — он сбросил последнюю одежду, стоя передо мной абсолютно обнажённым в дневном свете. — Присоединишься?

Я оглядела озеро. Вода выглядела холодной.

— Не уверена...

— Розалин Эвергрин, — он подошёл, начал расстёгивать моё платье, — ты согласилась разделить со мной последние четырнадцать дней моей человечности. Это включает все глупости, которые я хочу совершить.

— Плавание в холодной воде — это глупость?

— Абсолютная, — он стянул платье с моих плеч. — Но я хочу чувствовать. Холод. Шок. Жизнь, бегущую по венам, когда ты погружаешься в ледяную воду.

Он снял последний слой ткани, и я стояла обнажённая, как и он.

— Пока я ещё могу чувствовать, — прошептал он, проводя пальцами по моей щеке. — Пока холод — это просто холод. Не постоянное состояние моего существования.

Он взял мою руку, потянул к воде.

Первое прикосновение воды к пальцам ног заставило меня взвизгнуть.

— Она ледяная!

— Я знаю, — Эдмонд засмеялся, затянул меня глубже. — Разве не прекрасно?

Вода дошла до колен, до бёдер, до талии. Мои зубы стучали.

— П-прекрасно — не то слово...

— Тогда какое? — он притянул меня к себе, его тело было тёплым против холода озера.

— Б-безумие, — выдавила я.

— Лучше, — он поцеловал меня, и его губы были горячими, контрастируя с ледяной водой вокруг.

Потом нырнул, утянув меня под воду.

Шок отнял дыхание. Холод обжигал каждый дюйм кожи. Но в то же время... это было живо. Интенсивно. Реально.

Мы выплыли на поверхность, задыхаясь, смеясь.

— Ты сумасшедший! — кричала я, брызгая в него водой.

— И ты любишь меня таким! — он подхватил меня, закружил в воде.

И в этот момент, замёрзшая до костей, смеющаяся до слёз, я поняла.

Он был прав.

Эти четырнадцать дней были даром. Последним шансом жить полностью, чувствовать всё, быть просто людьми, влюблёнными друг в друга.

Без проклятий. Без магии. Без тьмы, нависающей над головами.

Только сейчас. Только это.

Мы плавали до тех пор, пока губы не посинели от холода. Потом выбрались на берег, рухнули на тёплую траву под солнцем.

Эдмонд притянул меня к себе, укрыл своим телом. Мы лежали так, переплетённые, нагретые солнцем, высыхающие на ветру.

— Спасибо, — прошептал он мне в волосы.

— За что?

— За то, что не дала мне провести эти дни в библиотеке, роясь в проклятых книгах, ища решение, которого нет. — Он поцеловал мою макушку. — За то, что напомнила мне, как жить.

Я повернулась в его объятиях, посмотрела ему в глаза.

— Обещай мне что-то.

— Что угодно.

— Что мы проведём каждый из оставшихся тринадцати дней так же, — сказала я серьёзно. — Живя. Не готовясь к смерти, а празднуя жизнь. Можем?

Эдмонд молчал долго, изучая моё лицо.

— Можем попробовать, — сказал он наконец. — Но есть вещи, которые нужно сделать. Подготовка к ритуалу. Изучение того, что произойдёт. Себастьян должен знать, как действовать, если что-то пойдёт не так...

— День, — перебила я. — Дай мне один день. Этот день. Без планирования. Без страха. Только мы.

Он посмотрел на солнце, уже клонящееся к полудню.

— Полдня, — поправил он с кривой усмешкой. — Ты уже потратила утро на то, чтобы затащить меня в ледяное озеро.

— Ты сам затащил, — возразила я.

— Детали, — он поднялся, потянул меня за собой. — Идём. Есть ещё одно место, которое я хочу показать, прежде чем вернёмся.

Мы оделись — одежда прилипала к влажной коже — и снова сели в сёдла.

Эдмонд вёл меня глубже в лес, по едва заметной тропе, заросшей папоротниками и диким виноградом.

Наконец, мы вышли к руинам.

Старая каменная башня, наполовину обрушенная, покрытая плющом. Вокруг неё валялись остатки стен — всё, что осталось от какого-то древнего строения.

— Что это? — спросила я, спешиваясь.

— Старый охотничий домик, — Эдмонд провёл ладонью по камням. — Принадлежал моему прадеду. Сгорел в пожаре за пятьдесят лет до моего рождения. Никто не восстанавливал. Слишком далеко от замка, слишком изолированно.

Он вошёл внутрь через проём, где когда-то была дверь.

Внутри было удивительно сохранно. Крыша частично уцелела, защищая от дождя. Старый камин всё ещё стоял у дальней стены.

— Я прятался здесь, — сказал Эдмонд тихо, — когда проклятие только обрушилось на меня. Первые трансформации были... ужасны. Я не контролировал зверя. Боялся, что убью кого-то. Поэтому приходил сюда, запирался в подвале. — Он кивнул на люк в полу.

— В подвале этих руин?

— Он сохранился лучше всего. Каменный. Прочный. Я приносил цепи, запирал себя на ночь полнолуния. — Его голос был лишён эмоций, но я видела напряжение в линии плеч. — Первый год проклятия я проводил каждое полнолуние здесь. Один. Терзаемый зверем. Просыпался в крови — своей и животных, которых зверь убивал, когда вырывался.

Я подошла, обняла его сзади.

— Ты не должен был переживать это один.

— Не было выбора, — он накрыл мои руки своими. — Себастьян хотел помочь, но я не мог рисковать. Не мог позволить ему увидеть меня таким. Монстром.

Он развернулся в моих объятиях.

— Но потом я понял — изоляция не работает. Зверь не становился слабее. Становился сильнее, питаясь моим одиночеством, моим отчаянием. Поэтому я вернулся в замок. Позволил Себастьяну помочь. Создал систему.

— Подземелье с серебряными цепями, — кивнула я.

— Да. Более гуманное, чем это место. — Он оглядел руины. — Но иногда, в особенно плохие ночи, я всё ещё приходил сюда. Потому что здесь... здесь я мог кричать, и никто не слышал. Мог разрушить всё вокруг, и никому не было дела.

Он притянул меня к себе, уткнулся лицом в мои волосы.

— Я привёл тебя сюда, потому что хочу, чтобы ты знала. Знала худшее. Самое тёмное. Все места, где я страдал. Потому что когда я стану вампиром... — он сглотнул, — эти воспоминания могут быть всем, что осталось от человека, которым я был.

Я отстранилась, взяла его лицо в ладони.

— Послушай меня внимательно, — сказала я яростно. — Ты не потеряешь себя. Не позволю. Эти воспоминания, эта боль, эта тьма — они часть тебя. Но не всё, что ты есть.

Я поцеловала его яростно, вкладывая в поцелуй всю свою убеждённость

— Ты также тот, кто смеялся в озере сегодня. Кто показал мне своё убежище в лесу. Кто любит меня так сильно, что готов стать монстром, чтобы я выжила. Это тоже ты. И эту часть я не позволю тебе забыть.

Что-то сломалось в его взгляде. Защита, которую он держал так тщательно, рухнула.

Он поцеловал меня отчаянно, толкнул к стене, прижал своим телом.

— Ты моё спасение, — бормотал он между поцелуями. — Мой свет. Моя чертова надежда.

Его руки скользили по моему телу — жадно, требовательно, словно пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб.

— Эдмонд, — выдохнула я, когда его губы переместились на шею. — Здесь?

— Здесь, — прорычал он, задирая мою юбку. — В месте моей боли. Хочу заменить воспоминания. Хочу, чтобы когда я вспоминал эти руины, я видел не монстра в цепях. А тебя. Нас.

Он поднял меня, прижал к холодному камню стены. Я обвила ногами его талию, руками обхватила плечи.

— Да, — прошептала я. — Да, замени их. Сотри тьму.

Он вошёл одним мощным толчком, вырывая у меня крик.

Не было нежности в том, как он двигался. Только отчаяние, страсть, потребность стереть прошлое и создать что-то новое на его руинах.

Я встречала каждый толчок, впиваясь ногтями в его плечи, целуя, кусая, помечая его так же, как он помечал меня.

— Моя, — рычала я в ответ на его бормотание. — Мой. Навсегда мой.

— Навсегда, — задыхался он. — В этой жизни и следующей. Человеком или монстром. Твой.

Мы взорвались одновременно, кричащие в руины, в лес, в небо. Магия вспыхнула между нами — золотая и алая, сплетаясь в ослепительный вихрь.

На мгновение стены вокруг засветились. Древние камни впитали нашу силу, наше слияние.

Когда свет погас, я увидела: плющ на стенах расцвёл. Чёрные и золотые цветы покрыли камни — прекрасные, невозможные, рождённые из моей изменённой магии.

— Господи, — прошептал Эдмонд, всё ещё держа меня. — Что ты сделала?

— Мы, — поправила я, глядя на цветы. — Мы сделали. Наша магия, наша связь... она меняет всё вокруг.

Он осторожно опустил меня на ноги, но не отпустил.

— Эти цветы... они не должны существовать.

— Как и я, — грустно улыбнулась я. — Как и ты, скоро. Мы все становимся невозможным.

Эдмонд сорвал один цветок — лепестки были чёрными как ночь, но сердцевина светилась золотом.

— Прекрасное невозможное, — прошептал он, вплетая цветок мне в волосы. — Как и ты.

Мы вышли из руин рука об руку. Солнце уже клонилось к закату — день пролетел быстрее, чем я думала.

— Нам нужно возвращаться, — сказал Эдмонд неохотно. — Себастьян, должно быть, волнуется.

— Ещё немного, — попросила я. — Хочу увидеть закат с тобой. Первый из тринадцати.

Он улыбнулся, поднёс мою руку к губам, поцеловал костяшки.

— Как скажешь, моя госпожа.

Мы нашли возвышение неподалёку — старый холм, покрытый мягкой травой. Уселись там, и я устроилась между его ногами, спиной к его груди.

Эдмонд обнял меня, подбородком устроился на моей макушке.

— Смотри, — прошептал он, когда солнце коснулось линии горизонта.

Небо взорвалось цветом. Оранжевый, розовый, багровый, фиолетовый — все оттенки огня и страсти.

— Красиво, — выдохнула я.

— Да, — его руки сжались на моей талии. — И через тринадцать дней я больше никогда этого не увижу.

Я переплела наши пальцы.

— Тогда смотри сейчас. Запоминай. И когда станешь вампиром, когда закаты будут для тебя недоступны... я буду описывать их тебе. Каждый. Буду твоими глазами при дневном свете.

Он прижался губами к моей шее — не поцелуй, просто прикосновение.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Мы сидели, пока последний луч не исчез за горизонтом. Пока небо не потемнело, уступая место звёздам.

— День первый, — прошептал Эдмонд в сгущающихся сумерках. — Подходит к концу.

— Но был прекрасен, — я повернула голову, поцеловала его челюсть. — Правда?

— Лучший за семь лет, — он помог мне подняться. — Спасибо. За то, что вытащила меня из замка. Из моей головы. Из тьмы.

— Благодари меня после четырнадцатого дня, — сказала я, направляясь к лошадям. — Когда мы оба выживем.

— Оптимистка, — он подсадил меня в седло.

— Кто-то должен быть, — я взяла поводья. — Ты слишком склонен к драме.

Он рассмеялся — настоящий, живой смех.

— Справедливое замечание.

Мы поехали обратно в замок неторопливо, наслаждаясь прохладой вечера, первыми звёздами на небе.

Себастьян встретил нас у конюшен, лицо его было мрачным.

— Где вы были? — спросил он резко. — Я обыскал весь замок!

— Извини, — Эдмонд спешился, помог мне. — Нужно было выбраться. Очистить голову.

— На целый день? Без сопровождения? Без защиты? — управляющий был явно взволнован. — Если бы что-то случилось...

— Ничего не случилось, — я положила руку на плечо Себастьяна. — Мы в порядке. Обещаю.

Он посмотрел на меня, потом на принца, потом снова на меня. Что-то изменилось в его выражении.

— Вы оба светитесь, — сказал он тихо. — Буквально. Смотрите.

Я подняла руку. Он был прав. Золотое и алое свечение пульсировало под кожей, ярче, чем утром.

— Конвергенция ускоряется, — прошептала я.

— Или близость с принцем катализирует процесс, — Себастьян нахмурился. — Вам нужен отдых. Обоим. И завтра мы должны начать подготовку к ритуалу. Времени остаётся всё меньше.

Эдмонд взял меня за руку.

— Завтра, — согласился он. — Но сегодня... сегодня был наш.

Себастьян вздохнул, но кивнул.

— Хорошо. Я распорядился, чтобы ужин подали в ваших покоях. Отдыхайте.

Когда мы поднимались по лестнице к покоям, я чувствовала усталость, накатывающую волнами. День был долгим, интенсивным, полным эмоций.

Но также был прекрасным.

— Ты правда светишься, — заметил Эдмонд, открывая дверь. — Ярче, чем когда-либо.

— Это плохо?

— Не знаю, — честно признался он. — Но красиво.

В покоях нас ждал накрытый стол — простая еда, но обильная. Хлеб, сыр, жареное мясо, фрукты, вино.

Мы ели молча, слишком уставшие для разговоров. Но это было комфортное молчание близости.

Когда закончили, Эдмонд встал, протянул руку.

— Пойдём со мной.

Он провёл меня в ванную комнату, где уже была приготовлена горячая ванна. Пар поднимался от воды, ароматизированной лавандой.

— Себастьян думает обо всём, — улыбнулась я.

— Он хороший человек, — Эдмонд начал расстёгивать моё платье. — Слишком хороший для меня.

— Он любит тебя, — я помогла ему снять рубашку. — Как брата.

— Знаю, — он вздохнул. — Поэтому так тяжело. Знать, что я разобью ему сердце, когда превращусь.

Я развернулась, взяла его лицо в ладони.

— Хватит, — сказала я твёрдо. — Хватит думать о том, что будет. Ты обещал мне сегодняшний день. Он ещё не закончился.

Эдмонд прикрыл глаза, прислонился к моим ладоням.

— Ты права. Прости.

Я поцеловала его мягко.

— Не извиняйся. Просто будь здесь. Со мной. Сейчас.

Мы разделись полностью, погрузились в горячую воду вместе. Я села между его ног, спиной к его груди — наша любимая позиция.

Эдмонд взял мочалку, начал медленно мыть мою спину, плечи, руки.

— Я думал сегодня, — сказал он тихо, — пока мы были в лесу. О том, что значит быть человеком.

— И к какому выводу пришёл?

— Что это не о дыхании или сердцебиении, — его руки скользили по моей коже нежно. — Это о выборе. О способности любить, бояться, надеяться. О связи с другими.

Он повернул мою голову, поцеловал висок.

— И если я смогу сохранить это... способность чувствовать, любить, выбирать... тогда, может быть, я останусь человеком. Даже в теле вампира.

Я переплела наши мокрые пальцы.

— Останешься, — прошептала я. — Потому что я не позволю тебе потеряться.

Мы лежали в воде, пока она не остыла. Потом Эдмонд вынес меня на руках, завернул в мягкое полотенце, уложил в кровать.