Алые Слёзы Аркаинского Замка

— Принц...

— Это не обсуждается. — Эдмонд повернулся к старому управляющему, и тот отступил на шаг от выражения его лица. — Я потерял семь лет своей жизни из-за этой ведьмы. Позволил ей убить пятерых невинных. Но Розалин я не отдам. Даже если придётся спуститься в сам ад и вытащить Моргану оттуда за волосы.

Себастьян медленно кивнул и вышел.

Мы остались одни в ледяной библиотеке среди разбросанных книг и разрушенной мебели.

— Эдмонд, — начала я, — а что, если её нельзя заставить? Что, если единственный способ...

— Не смей, — он подошёл, схватил меня за плечи. — Не смей даже думать о жертве. Не позволю тебе умереть за меня.

— Но если это единственный...

— Нет! — его крик эхом разнёсся по стенам. — Ты слышишь меня? Я скорее верну проклятие себе, скорее проведу остаток жизни зверем, чем потеряю тебя!

Его пальцы впились в мои плечи болезненно сильно, глаза горели лихорадочным блеском.

— Я только что обрёл свободу. Только что почувствовал, что значит быть человеком снова. Но всё это ничего не значит без тебя. Ничего!

Я видела его боль. Его отчаяние. И за всем этим — ужас при мысли потерять меня.

Точно такой же ужас, который я чувствовала при мысли о его страданиях.

— Тогда мы найдём другой путь, — сказала я мягко. — Вместе. Как и всё остальное.

Он притянул меня к себе, обнял так крепко, что стало трудно дышать. Лицо уткнулось мне в волосы, и я чувствовала, как он дрожит.

— Прости меня, — шептал он. — За всё. За то, что втянул тебя в это. За то, что не смог защитить. За то, что моё прошлое разрушает твоё будущее.

— Перестань, — я обняла его за талию, прижалась к его обнажённой груди. — Мы разберёмся. У нас есть три недели.

— Три недели, — повторил он горько. — Моргане понадобилось триста лет, чтобы создать это проклятие. А у нас три недели, чтобы его разрушить.

Я почувствовала что-то странное. Покалывание в пальцах. Тепло, разливающееся по венам.

Нет. Не тепло.

Жар.

Я отстранилась от Эдмонда, посмотрела на свои руки.

Тёмные вены пульсировали быстрее, ярче. И моя кожа начала светиться — но не золотистым светом моей целительской магии.

Красным.

Цвета крови. Цвета ярости. Цвета проклятия.

— Розалин? — голос Эдмонда был полон тревоги.

— Что-то происходит, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Жар усилился, стал обжигающим. Словно моя кровь закипала в венах.

Я упала на колени, задыхаясь.

— Розалин! — Эдмонд опустился рядом, обхватил меня. — Что с тобой? Скажи мне!

— Проклятие, — я смотрела, как красное свечение становится всё ярче, расползается по рукам, по шее. — Оно... активируется...

И вдруг в моей голове раздался голос.

Не мой. Чужой. Женский. Холодный как могильный камень и сладкий как яд.

Ну, здравствуй, дитя. Наконец-то мы встретились.

Моргана.

Думала, ты сможешь обмануть меня? Разрушить мою работу трёхсот лет одним жалким актом любви?

Смех, полный презрения, зазвучал в моей голове.

О, милая девочка. Ты не разрушила проклятие. Ты только переместила его. И знаешь что? В тебе оно станет намного сильнее.

— Убирайся из моей головы! — закричала я вслух.

Эдмонд схватил моё лицо, заставил смотреть на себя.

— Она с тобой? Моргана говорит с тобой?

Я кивнула, не в силах произнести слова.

Эдмонд был всего лишь сосудом, — продолжала ведьма. — Мужчина, отвергнувший меня. Наказание должно было быть вечным. Но ты, дитя... ты белая ведьма. Твоя магия, смешанная с моим проклятием, создаст нечто новое. Нечто прекрасное.

— Что ты хочешь? — прорычала я.

Хочу? О, я уже получила то, что хотела. Эдмонд свободен, да. Но теперь он будет наблюдать, как ты медленно превращаешься в монстра. Будет смотреть, как твоя светлая магия темнеет. Как твоя душа гниёт изнутри.

Смех стал громче, болезненнее.

И когда придёт полнолуние, когда ты трансформируешься в первый раз... знаешь, что произойдёт? Зверь внутри тебя будет жаждать крови. И первым, кого ты убьёшь, будет он. Твой возлюбленный. Твой спаситель.

— Нет!

О да, дитя. Ирония в том, что ты спасла его от проклятия, только чтобы убить собственными руками. Разве это не поэтично?

Красное свечение вспыхнуло ослепительно ярко.

И голос исчез.

Я рухнула в объятия Эдмонда, задыхаясь, покрытая холодным потом.

— Что она сказала? — требовал он. — Розалин, говори со мной!

Я посмотрела на него. На его красивое лицо, искажённое страхом за меня. На глаза, в которых читалась любовь и отчаяние.

И не смогла произнести правду.

Не смогла сказать ему, что Моргана превратила меня в его убийцу.

— Она... она просто хотела запугать, — солгала я. — Сказала, что проклятие сильнее в моём теле. Что мне будет больнее.

Технически это не была ложь. Просто не вся правда.

Эдмонд посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, и я увидела, что он не до конца мне верит.

Но не стал настаивать.

— Тогда у нас ещё меньше времени, чем я думал, — сказал он, поднимаясь и подавая мне руку. — Себастьян прав. Мы должны найти Моргану до полнолуния. Заставить её снять проклятие.

— А если она откажется?

Что-то тёмное мелькнуло в его глазах.

— Тогда я сделаю то, что должен был сделать семь лет назад, — сказал он тихо. — Убью её.

— Но она бессмертна...

— Для бессмертия всегда есть цена. Всегда есть источник силы. — Он провёл рукой по разбросанным книгам. — И где-то здесь, в этих проклятых фолиантах, есть ответ, как лишить её этой силы.

Он снова начал собирать книги, лихорадочно листая страницы.

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце разрывается.

Он искал способ спасти меня.

Не зная, что я уже приговорена.

Что через три недели, когда придёт полнолуние, когда моя трансформация начнётся... я стану его убийцей.

И единственный способ спасти его — это умереть до того, как это произойдёт.

Следующие дни слились в безумный водоворот.

Эдмонд практически не спал, проводя ночи в библиотеке, изучая каждый манускрипт, каждый свиток о тёмной магии, проклятиях и бессмертии.

Себастьян отправлял гонцов в соседние королевства, к магам, целителям, любому, кто мог знать что-то о Моргане Ле Фей.

А я... я чувствовала, как проклятие растёт внутри меня.

Тёмные вены расползались дальше каждый день. Уже покрывали руки до локтей, начинали подниматься по шее.

Моя магия менялась. Когда я пыталась лечить — а я пыталась, пытаясь спасти увядающие цветы в оранжерее, — свет, исходящий из моих ладоней, был уже не чисто золотым.

Он переливался. Золото смешивалось с алым. Тепло с холодом. Жизнь со смертью.

И растения реагировали странно.

Они не просто оживали. Они мутировали.

Розы становились чёрными как ночь, но пахли слаще, чем когда-либо. Лилии светились в темноте призрачным светом. Плющ рос с невероятной скоростью, оплетая стены за считанные минуты.

Я создавала не исцеление. Я создавала что-то новое. Что-то невозможное.

— Розалин, посмотри на это!

Я обернулась. Эдмонд стоял в дверях оранжереи, держа в руках древний фолиант. Лицо его было бледным, но глаза горели.

— Я нашёл кое-что. О слиянии магий.

Он подошёл, раскрыл книгу на отмеченной странице. Текст был на древнем языке, но рисунки были понятны.

Две фигуры. Одна светлая, одна тёмная. Между ними — вихрь энергии, сливающий их в одно целое.

— Это называется Конвергенция, — объяснял Эдмонд, водя пальцем по строчкам. — Когда противоположные силы сталкиваются в одном сосуде, они либо уничтожают носителя... либо сливаются, создавая нечто совершенно новое.

— И что это значит для меня?

— Это значит, что есть шанс, — он посмотрел на меня с надеждой. — Твоя белая магия не борется с проклятием. Она поглощает его. Трансформирует. Если процесс завершится правильно, ты не станешь зверем. Ты станешь... чем-то другим.

— Чем?

— Не знаю, — признался он. — Таких случаев в истории единицы. Но все, кто прошёл через Конвергенцию и выжил, обрели невероятную силу. Власть над жизнью и смертью. Способность исцелять и убивать одним прикосновением.

Я посмотрела на свои руки, где золото и алое сплетались в причудливый узор.

— Значит, я не умру?

— Если Конвергенция завершится, — сказал он осторожно. — Процесс болезненный. Опасный. Но у тебя есть шанс.

Надежда вспыхнула в моей груди.

Может быть...

Внезапно замок содрогнулся.

Это была не просто дрожь. Весь фундамент заходил ходуном, камни в стенах затрещали.

— Что происходит? — крикнула я, хватаясь за Эдмонда.

Он притянул меня к себе, защищая своим телом от падающей штукатурки.

— Не знаю, но...

Окна оранжереи взорвались. Тысячи осколков разлетелись во все стороны, но странное дело — они застыли в воздухе в сантиметре от нас.

Красно-золотое свечение исходило от моего тела, создавая защитный купол.

Моя магия. Она защищала нас.

Инстинктивно. Автоматически.

Сквозь разбитые окна в оранжерею влетело... что-то.

Сначала я подумала — птица. Огромная чёрная птица.

Но когда оно развернулось, я увидела лицо.

Женское. Нечеловечески прекрасное. С фиолетовыми глазами и иссиня-чёрными волосами.

Моргана.

Она медленно опустилась на пол, и я поняла — у неё не было крыльев. Она просто парила, окружённая аурой тёмной силы.

— Здравствуй, Эдмонд, — её голос был сладок как мёд и ядовит как змеиный укус. — Прошло семь лет. Ты не изменился. — Взгляд переместился на меня. — А вот это... это новенькое.

Она подошла ближе, изучая меня с любопытством хищника, разглядывающего необычную добычу.

— Интересно, — пробормотала ведьма. — Очень интересно. Белая магия и моё проклятие не отторгаются. Они сливаются. Ты знаешь, сколько столетий я искала подходящий сосуд для такого эксперимента?

— Убирайся из моего замка, — прорычал Эдмонд, выставляя меня за спину.

Моргана рассмеялась.

— Твоего замка? О, милый мальчик. Этот замок принадлежал моему роду задолго до того, как появились Аркаины. Вы просто временные жильцы.

Она щёлкнула пальцами.

И Эдмонда отбросило к стене невидимой силой. Он ударился о камень с глухим стуком, упал на пол.

— Эдмонд! — я бросилась к нему, но путь мне преградила стена пламени.

Чёрного пламени. Холодного как лёд.

— Не торопись, дитя, — Моргана обошла меня кругом, словно оценивая. — Он не умер. Просто... временно выведен из игры. Нам нужно поговорить. Наедине.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, ведьма.

— О, полагаю, есть, — она остановилась передо мной. — Я пришла с предложением.

— Не интересно.

— Даже если оно спасёт и тебя, и его?

Я замерла.

Моргана улыбнулась, видя, что привлекла моё внимание.

— Конвергенция, которая происходит в тебе, действительно редкое явление, — сказала она, медленно обходя меня. — Но знаешь, чего не написано в той древней книжке, которую нашёл твой возлюбленный?

Я молчала, сжав кулаки.

— Конвергенция требует жертвы, — Моргана остановилась, заглянула мне в глаза. — Энергия для слияния должна откуда-то взяться. И если её не предоставить добровольно... она возьмёт сама. Высосет жизнь из ближайшего источника.

Холод пополз по позвоночнику.

— Что ты хотела сказать?

— Когда твоя Конвергенция завершится в полнолуние, — Моргана усмехнулась, — она возьмёт жизненную силу у того, кто ближе всего к тебе. Физически и эмоционально. Угадай, кто это?

Эдмонд.

— Нет...

— О да, — ведьма кивнула. — Ты выживешь. Обретёшь невероятную силу. Станешь чем-то уникальным. Но Эдмонд... — она цокнула языком. — Он просто иссохнет. Превратится в высохшую оболочку. Красивый труп.

Я не могла дышать. Не могла думать.

— Ты лжёшь.

— Проверь сама, — Моргана взмахнула рукой.

Передо мной возникло видение.

Я видела себя, окружённую вихрем золотого и алого света. Видела, как моё тело трансформируется, поднимается над землёй, сияя как звезда.

И видела Эдмонда, стоящего рядом.

Видела, как свет тянется к нему. Как его кожа бледнеет, становится серой. Как глаза тускнеют. Как он падает на колени, высыхая на глазах.

Как умирает.

Чтобы я могла жить.

Видение исчезло.

Я стояла, дрожа, слёзы текли по щекам.

— Нет, — прошептала я. — Не позволю этому случиться.

— Вот поэтому я здесь, — Моргана сложила руки. — С предложением. Я могу изменить процесс. Перенаправить энергию. Взять жертву не от него... а от себя.

Я резко подняла голову.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что мне любопытно, — ведьма пожала плечами. — Триста лет я создавала проклятия. Разрушала жизни. Мстила обидчикам. Это стало... скучно. Но создать нечто новое? Нечто уникальное? Это интересно.

Она подошла ближе, понизила голос.

— Я дам тебе силу завершить Конвергенцию без жертв. Ты станешь существом невероятной мощи. Ни светлым, ни тёмным. Балансом между жизнью и смертью.

— И что ты хочешь взамен?

Моргана улыбнулась.

— Его.

Она указала на Эдмонда, всё ещё лежащего без сознания у стены.

— Не убью, не верни. Просто... трансформирую. Сделаю таким, каким хотела сделать семь лет назад. Бессмертным. Моим вечным спутником.

— Ты хочешь превратить его в монстра.

— Я хочу превратить его в вампира, — поправила Моргана. — Красивого, могущественного, вечного. Разве это монстр? Он будет жить веками. Никогда не состарится. Никогда не заболеет. Разве это не дар?

— Дар, который он не хочет!

— Но дар, который спасёт его жизнь, — ведьма наклонила голову. — И твою. Ты завершишь Конвергенцию. Он станет бессмертным. Вы оба выживете. Просто... изменитесь.

Я смотрела на неё, на это древнее, прекрасное, абсолютно безумное существо.

И поняла ужасающую правду.

Она не лжёт.

Моргана Ле Фей — многое. Манипулятор, убийца, мстительница. Но не лгунья. Ложь для неё слишком проста, слишком скучна.

Она говорит правду. Извращённую, ужасную, но правду.

Либо Эдмонд умирает, питая мою трансформацию.

Либо он становится вампиром.

Либо я умираю, не завершив Конвергенцию.

— Сколько у меня времени на размышление? — спросила я, голос звучал ровнее, чем я чувствовала.

Моргана улыбнулась — довольная, хищная.

— До полнолуния. Две недели и четыре дня. — Она развернулась, направляясь к разбитому окну. — Когда луна взойдёт, приди в Тёмный лес. В самое сердце. Там, где деревья шепчут имена мёртвых. Я буду ждать.

— А если я не приду?

Ведьма обернулась, и в её фиолетовых глазах плясали огоньки безумия.

— Тогда посмотрим, как твоя любовь выдержит испытание его смертью. Интересный эксперимент, не находишь?

Она растворилась в вихре чёрного дыма.

Стена пламени погасла.

Я бросилась к Эдмонду, упала на колени рядом, перевернула его на спину.

— Эдмонд! Эдмонд, очнись!

Он застонал, веки дрогнули. Глаза открылись — дезориентированные, мутные.

— Роза...лин...

— Я здесь, — я прижала его голову к своей груди. — Всё в порядке. Она ушла.

— Что... что она хотела...

— Позже, — я целовала его лоб, щёки, губы. — Сейчас просто дыши. Ты в порядке. Мы оба в порядке.

Ложь. Такая горькая ложь.

Мы были очень далеки от "в порядке".

Но я не могла сказать ему правду. Не сейчас. Не когда он смотрел на меня с таким облегчением, с такой любовью.

Себастьян вбежал в оранжерею, бледный как полотно.

— Что произошло? Весь замок трясло!

— Моргана, — сказал Эдмонд, с моей помощью садясь. — Она была здесь.

— Господи, — управляющий подошёл, помог принцу подняться. — Вы ранены?

— Нет. Просто... оглушён. — Эдмонд потёр затылок, поморщился. — Её сила выросла. Или моя ослабла с потерей проклятия.

Он посмотрел на меня, и я видела вопрос в его глазах.

Что она сказала тебе?

Но не озвучил его при Себастьане.

— Помоги мне добраться до покоев, — попросил он управляющего. — И принеси все книги о вампиризме, что сможешь найти.

— Вампиризме? — Себастьян нахмурился. — Принц, зачем...

— Просто сделай это, — оборвал Эдмонд.

Он знал. Каким-то образом знал, что Моргана предложила.

Когда Себастьян ушёл, а мы остались в покоях Эдмонда, он наконец спросил:

— Что она предложила?

Я рассказала. Всё. О Конвергенции, о жертве, о выборе.

Его жизнь за мою силу. Или его бессмертие за нашу совместную жизнь.

Когда я закончила, он молчал долго. Стоял у окна, глядя на тёмный лес вдали.

— Значит, выбор между смертью и проклятием, — сказал он наконец. — Опять.

— Эдмонд...

— Семь лет назад я выбрал неправильно, — он обернулся. — Позволил гордыне, похоти, глупости управлять мной. И поплатился. Пятеро невинных поплатились.

Он подошёл, взял мои руки в свои.

— Но сейчас я выбираю правильно. Выбираю тебя. Твою жизнь. Твою силу. Если цена — моё бессмертие, пусть будет так.

— Ты не понимаешь, — я сжала его пальцы. — Вампир — это не просто бессмертие. Это жажда крови. Потеря человечности. Ты станешь...

— Монстром? — он усмехнулся горько. — Милая, я был монстром семь лет. Думаешь, вампир хуже зверя?

— Это другое. Зверь появлялся раз в месяц. Вампир... это навсегда.

— Тогда навсегда, — он притянул меня к себе, обнял. — Если это означает, что ты выживешь, что мы будем вместе... я приму любое проклятие.

Слёзы хлынули из моих глаз.

— Это несправедливо. Ты только что освободился.

— И освободился благодаря тебе, — он отстранился, взял моё лицо в ладони. — Ты отдала себя, своё тело, свою магию, чтобы спасти меня. Теперь моя очередь. Позволь мне спасти тебя.

— Но вампир...

— Будет любить тебя так же сильно, как человек, — закончил он. — Может, даже сильнее. Вечно.

Он поцеловал меня, и в поцелуе была печаль, решимость, безграничная любовь.

— Две недели, — прошептал он, когда мы разорвали поцелуй. — У нас есть две недели, чтобы подготовиться. Изучить, что значит быть вампиром. Найти способ сделать переход... легче.

— Ты уверен?

— Нет, — признался он. — Я в ужасе. Но я также уверен, что не переживу твою смерть. Так что выбор, на самом деле, прост.

Он снова поцеловал меня, на этот раз глубже, отчаяннее.

— Две недели, чтобы быть человеком, — прошептал он мне в губы. — Две недели, чтобы любить тебя без жажды крови. Без необходимости скрываться от солнца. Давай не будем тратить их на страхи.

Он прав.

У нас так мало времени.

Я обвила руками его шею, притянула ближе.

— Тогда люби меня, — прошептала я. — Сейчас. Здесь. Покажи мне, что значит быть любимой человеком, прежде чем ты станешь чем-то другим.

Его глаза потемнели, вспыхнули тем знакомым голодом.

— Осторожнее с желаниями, моя ведьма, — прорычал он, поднимая меня на руки. — Потому что когда я начну, не остановлюсь до рассвета.

— Обещание?

— Клятва.

Он понёс меня к кровати, и в последний раз за две недели мы были просто мужчиной и женщиной.

Человеком и целительницей.

Влюблёнными, у которых есть время.

Пока часы не начнут отсчитывать последние дни нашей человеческой любви.

Глава 5. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДНЕЙ — ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Я проснулась от холода.

Не от температуры в комнате — камин пылал, наполняя покои теплом. Холод исходил изнутри, из самой сердцевины моего существа, где золотая целительская магия и тёмное проклятие вели бесконечную войну за доминирование.

Моё тело было полем битвы. И я проигрывала.

Я села на кровати, сжимая простыни дрожащими руками, пытаясь отдышаться. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал слишком густым, слишком тяжёлым.

Посмотрела на свои руки в тусклом свете углей.

Тёмные вены расползлись дальше. Теперь они покрывали не только предплечья, но и поднимались к плечам, тонкими алыми нитями пробираясь к ключицам. Узоры пульсировали в такт сердцебиению — золото, алое, золото, алое.

Красиво. Смертельно.

— Не спится?

Голос Эдмонда заставил меня вздрогнуть. Я обернулась.

Он стоял в дверном проёме, облокотившись на косяк, одетый только в свободные домашние брюки. Свет камина играл на его обнажённом торсе, подсвечивая каждую линию мышц, каждый шрам.

Он был прекрасен. Человечен. Живой.

Ещё четырнадцать дней.

Нет. Тринадцать. Первый уже начался.

— Сколько ты там стоишь? — спросила я хрипло.

— Достаточно долго, чтобы увидеть, как ты дрожишь, — он оттолкнулся от двери, подошёл к кровати. — Достаточно долго, чтобы почувствовать твою боль здесь. — Он приложил кулак к груди.

Магическая связь. Проклятая штука.

— Я в порядке, — солгала я.

Эдмонд усмехнулся без юмора, сел на край кровати.

— Мы оба ужасные лжецы, — сказал он, взяв мою руку. Его большой палец провёл по тёмным венам, и я почувствовала всплеск тепла. Его прикосновение успокаивало магический шторм внутри меня. Временно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, переплетая наши пальцы.

— Напуганным, — честно ответил он. — Злым. Отчаявшимся. — Пауза. — Благодарным.

Последнее слово удивило меня.

— Благодарным?

Он поднял наши сплетённые руки, поцеловал мои костяшки.

— У меня есть четырнадцать дней. Четырнадцать дней, чтобы быть человеком с женщиной, которую люблю. Семь лет назад, когда проклятие обрушилось на меня, я думал, что никогда не буду свободен. Что умру зверем. Одиноким. Ненавидимым.

Его взгляд встретился с моим, и в серо-голубых глазах горел огонь.

— Но ты пришла. Ты разрушила проклятие. Да, ценой стала твоя жизнь и моя человечность. Но эти четырнадцать дней... — его голос надломился, — это больше, чем я надеялся когда-либо получить. Так что да. Я благодарен.

Слёзы хлынули из моих глаз прежде, чем я успела их остановить.

Эдмонд притянул меня к себе, и я разрыдалась на его груди — все страхи, вся боль, весь ужас последних дней вырывались наружу неконтролируемыми всхлипами.

— Прости, — бормотала я между рыданиями. — Прости, прости, прости...

— За что? — он гладил мои волосы, качал, как ребёнка.

— За всё. За то, что не смогла по-настоящему разрушить проклятие. За то, что ты становишься вампиром. За то, что я слабая и напуганная, и не знаю, смогу ли пережить Конвергенцию...

— Эй, — он взял моё лицо в ладони, заставил посмотреть на него. — Ты самая сильная, самая храбрая, самая безрассудная женщина, которую я знал. Ты пожертвовала всем ради меня. Своей магией. Своим телом. Своим будущим.

Он вытер слёзы большими пальцами.

— Если кто и должен извиняться, так это я. За то, что не смог защитить тебя от последствий. За то, что моё прошлое разрушает твоё настоящее.

— Мы оба идиоты, — всхлипнула я.

— Согласен, — он улыбнулся, но улыбка была печальной. — Два идиота, влюблённых друг в друга, идущих навстречу катастрофе.

— Романтично, — я фыркнула сквозь слёзы.

— Трагично, — поправил он. — Но я бы не изменил ничего.

Он поцеловал меня — нежно, медленно, как обещание и прощание одновременно.

Когда мы оторвались друг от друга, первые лучи рассвета просочились сквозь тяжёлые шторы.

Эдмонд резко отстранился, посмотрел на окно.

— Который час?

— Рассвет, — прошептала я.

Что-то изменилось в его лице. Напряжение. Отчаяние. Решимость.

Он встал с кровати, подошёл к окну, рывком распахнул шторы настежь.

Золотой утренний свет затопил комнату, и Эдмонд стоял в центре этого потока, раскинув руки, запрокинув голову.

— Что ты делаешь? — спросила я, щурясь от яркости.

— Запоминаю, — его голос был хриплым. — Тепло солнца на коже. Свет, который не причиняет боли. Способность стоять при дневном свете без страха обратиться в пепел.

Он медленно опустил руки, повернулся ко мне. Свет позади создавал ореол вокруг его головы.

— Ещё тринадцать рассветов, — прошептал он. — Тринадцать раз я смогу увидеть, как просыпается мир. Потом... никогда больше.

Боль в его голосе была физической.

Я встала, подошла к нему, взяла за руку.

— Тогда давай не будем тратить ни секунды, — сказала я твёрдо. — Покажи мне. Покажи всё, что ты любишь в дневном свете. Дай мне запомнить тебя таким — человеком, принцем, мужчиной без тьмы.

Что-то вспыхнуло в его взгляде.

— У меня есть идея, — он потянул меня к двери. — Одевайся. Что-то простое. Мы уходим.

— Куда?

— Туда, где я не был семь лет, — улыбка коснулась его губ — первая настоящая улыбка за дни. — В мир за стенами этого проклятого замка.

Час спустя мы скакали по лесной тропе на двух лошадях из конюшен замка Аркаин.

Я не ездила верхом с детства, и каждый толчок отдавался болью в мышцах. Но я не жаловалась. Не могла. Не когда видела выражение чистой радости на лице Эдмонда.

Он мчался впереди на чёрном жеребце, волосы развевались на ветру, солнце играло на его коже. Он был свободен. Живой. Прекрасный в своей человечности.