Алые Слёзы Аркаинского Замка

Опасная, безумная мысль.

— Садись, — он кивнул на кресло напротив. — Полагаю, ты хочешь знать историю моего проклятия?

Я села, складывая руки на коленях.

— Да.

Эдмонд откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.

— Семь лет назад, — начал он, — в ночь моего двадцатилетия, в замок пришла женщина. Красивая, загадочная. Она представилась как леди Моргана, дальняя родственница по материнской линии. Я не должен был её впускать. Что-то в ней было... неправильным. Но я был молод, самоуверен и слишком вежлив, чтобы отказать даме.

Он открыл глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное.

— Она осталась на ночь. Я предложил ей лучшую гостевую комнату. А ночью... — его челюсть напряглась, — ночью она пришла ко мне.

Я молчала, чувствуя, как напряглось всё моё тело.

— Она была прекрасна. Соблазнительна. И я был дураком, — горечь в его голосе была почти осязаемой. — Она соблазнила меня. Я думал... думал, это просто страсть. Взаимное влечение. Но когда всё закончилось, она рассмеялась. И сказала, что я только что проклял себя.

Он встал из-за стола и подошёл к камину, глядя в угасающее пламя.

— Моргана была ведьмой. Могущественной и древней. И я отверг её — не в ту ночь, а давным-давно, когда был ещё ребёнком. Она предложила моей матери союз наших семей. Обещала власть, богатство, бессмертие. Мать отказалась. Сказала, что мы, Аркаины, не продаём души за силу.

Он повернулся ко мне, и в свете камина его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Моргана ждала. Двадцать лет ждала, чтобы отомстить. И в ночь моего совершеннолетия она наложила проклятие: каждое полнолуние я буду превращаться в зверя. Не волка — нечто худшее. Существо, жаждущее крови. И единственный способ снять проклятие...

Он замолчал.

— Какой? — прошептала я.

Эдмонд усмехнулся — горько, безнадёжно.

— Я должен найти женщину, которая полюбит меня не вопреки чудовищу внутри меня, а вместе с ним. Которая примет обе стороны — человека и зверя. И доказать эту любовь, отдавшись мне в полнолуние. Добровольно. Зная, что я могу убить её.

Молчание повисло тяжёлым покровом.

— Пять женщин пытались, — продолжил он тихо. — Пять смелых, глупых женщин, которые думали, что смогут спасти меня. Все утверждали, что не боятся. Что их любовь сильнее проклятия. Но когда наступало полнолуние, когда они видели, во что я превращаюсь... страх брал верх. Они пытались убежать. А зверь внутри меня...

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Зверь внутри меня чувствует страх. Питается им. И чем больше они боялись, тем яростнее он становился. Я помню каждый крик. Каждую каплю крови. Каждое мгновение, когда жизнь покидала их тела. И не могу ничего сделать. Просто наблюдаю из клетки собственного разума, как моё тело совершает чудовищные вещи.

Его голос дрогнул на последних словах.

Я встала и подошла к нему. Близость огня согревала, но холод, исходивший от Эдмонда, был сильнее. Я протянула руку и осторожно коснулась его предплечья, где тёмные вены расползались паутиной под кожей.

Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.

— Проклятие распространяется, — сказал он, глядя на мою руку на своей коже. — С каждым полнолунием вены темнеют. Становятся больше. Скоро они доберутся до сердца, и тогда... трансформация станет постоянной. Я превращусь в зверя навсегда.

— Сколько времени у нас есть?

— Три полнолуния. Может, четыре, — он наконец посмотрел мне в глаза, и то, что я увидела в их глубине, заставило сердце сжаться. Отчаяние. Безнадёжность. И крошечная, едва тлеющая искра надежды, которую он боялся признать. — Но завтра ночью... завтра ночь полнолуния. И у меня нет права просить тебя остаться. Нет права втягивать ещё одну жизнь в этот кошмар.

— А если я сама хочу остаться?

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

Эдмонд резко развернулся ко мне, его рука схватила моё запястье — не больно, но крепко.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — его голос стал низким, почти рычащим. — Ты не видела, во что я превращаюсь. Ты не знаешь, что значит лежать подо мной и видеть, как человеческое исчезает из моих глаз. Как появляются клыки. Как руки превращаются в когти.

Он притянул меня ближе, так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

— Ты не представляешь, каково это — желать женщину так сильно, что это причиняет боль, и одновременно знать, что одно прикосновение может её убить. Что поцелуй может обернуться укусом. Что страсть неотделима от насилия.

Его свободная рука поднялась к моему лицу, пальцы на мгновение зависли в воздухе, дрожа, словно он боролся с желанием прикоснуться.

— Я не трогал женщину семь лет, Розалин, — прошептал он, и в его голосе была такая тоска, что дыхание перехватило. — Семь лет я боялся даже мимолётного касания. Боялся, что монстр внутри проснётся не только в полнолуние. Что однажды я потеряю контроль и в обычный день. И вот ты стоишь здесь, такая тёплая, живая, смелая... и я хочу тебя так сильно, что это пугает меня больше, чем само проклятие.

Его пальцы наконец коснулись моей щеки — лёгкое, почти призрачное прикосновение. Его кожа была холодной, но там, где он касался меня, разливалось жгучее тепло.

— Я хочу провести пальцами по твоим волосам, — его голос стал хриплым. — Хочу узнать, такие ли твои губы мягкие, как кажутся. Хочу прижать тебя к стене и целовать, пока ты не забудешь собственное имя. Хочу раздеть тебя медленно, пробуя на вкус каждый дюйм твоей кожи. Хочу услышать, как ты кричишь моё имя в экстазе.

Воздух между нами накалился.

— Но я не могу, — он резко отстранился, отворачиваясь. — Потому что если начну, то не смогу остановиться. А зверь ждёт. Всегда ждёт. Готовый вырваться и разорвать на части всё, что я люблю.

Я стояла, тяжело дыша, всё тело пылало от его слов. От образов, которые они рисовали. От опасности и обещания в его голосе.

Безумие. Это было безумие — желать его после таких слов. После таких угроз.

Но материнская кровь во мне пела. Тепло разливалось в груди, спускалось ниже. Магия узнавала магию. Тьма звала тьму.

— Эдмонд, — я сделала шаг к нему.

— Не подходи, — предупредил он, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. — Прошу тебя, Розалин. У меня едва хватает сил сдерживаться.

— А если я не хочу, чтобы ты сдерживался?

Он обернулся так быстро, что я вскрикнула. В одно мгновение он оказался передо мной, его руки легли на мои плечи, прижимая к книжным полкам за спиной.

— Не играй со мной, — его глаза полыхали, и в них мелькало что-то красное. — Не дразни зверя, если не готова столкнуться с последствиями.

— Я не дразню, — я подняла руку и коснулась его лица, проводя пальцами по холодной щеке. — Я хочу понять. Хочу помочь. Хочу...

— Что? — он накрыл мою руку своей, прижимая к своему лицу. — Что ты хочешь, Розалин?

— Не знаю, — честно призналась я. — Но когда я рядом с тобой, что-то внутри меня откликается. Словно я всю жизнь искала что-то, а теперь нашла. Это безумие. Мы едва знакомы. Ты опасен. Проклят. Можешь убить меня. Но я...

Я замолчала, не зная, как объяснить то, что сама не понимала.

Эдмонд смотрел на меня долгим взглядом, в котором боролись надежда и страх.

— Магия, — прошептал он наконец. — Во мне есть магия проклятья. А в тебе... в тебе что-то ещё. Что-то светлое. Целительское. Они притягиваются. Как день и ночь. Как огонь и лёд.

Его большой палец провёл по моей нижней губе, и я непроизвольно прикрыла глаза от ощущений.

— Опасно, — прохрипел он. — То, что между нами, слишком опасно.

— Знаю.

— Ты можешь умереть.

— Знаю.

— Я могу сделать тебе больно. Могу разорвать тебя на части.

— Знаю.

Он наклонился ближе, его губы почти касались моих.

— Тогда почему ты не убегаешь?

— Потому что ты того стоишь, — прошептала я, открывая глаза и встречая его взгляд. — Потому что под всем этим мраком, под проклятием и страхом я вижу человека, который не хочет быть монстром. Который сражается каждый день, чтобы не сдаться тьме. И такой человек заслуживает шанса.

Что-то сломалось в его глазах.

— Розалин, — выдохнул он моё имя, как молитву и проклятие одновременно.

И поцеловал меня.

Это не был нежный поцелуй. Это было отчаяние, голод, семилетнее воздержание, выливающееся в одно неистовое касание. Его губы накрыли мои, жёсткие, требовательные, почти грубые. Он целовал так, словно я была глотком воды в пустыне, последним вдохом перед смертью.

Я ответила с той же страстью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе. Он был холодным, но там, где наши тела соприкасались, возникало пламя. Мои руки согревали его кожу, и он стонал мне в губы, прижимаясь сильнее.

Его руки скользили по моей спине, талии, бёдрам — нетерпеливо, жадно, словно он пытался запомнить каждый изгиб. Одна рука зарылась в мои волосы, распуская аккуратную причёску. Другая сжала моё бедро, приподнимая, прижимая к себе.

Я почувствовала его твёрдость сквозь слои ткани и задохнулась от осознания, как сильно он меня желает.

Он оторвался от моих губ, целуя линию челюсти, спускаясь к шее. Его дыхание было горячим на моей коже, губы оставляли жгучий след.

— Господи, твой запах, — выдохнул он в изгиб между шеей и плечом. — Ты пахнешь травами, дождём и чем-то сладким. Я чувствовал его всю ночь. Не мог спать, зная, что ты так близко.

Его язык провёл по бешено пульсирующей вене, и я застонала, выгибаясь.

— Эдмонд...

Он замер. Резко. Его дыхание было рваным, тело напряжённым, как натянутая струна.

Медленно, очень медленно, он отстранился. Его глаза... Господи, его глаза полыхали алым. Зрачки расширились, почти поглотив радужку. И когда он открыл рот, чтобы сказать что-то, я увидела клыки.

Острые. Смертоносные. Реальные.

— Уйди, — прохрипел он, отступая. — Немедленно. Уйди, пока я не...

Он вскрикнул, согнувшись пополам. Тёмные вены на его руках забились, потемнели ещё сильнее. По его телу пробежала судорога.

— Эдмонд! — я шагнула к нему.

— НЕ ПОДХОДИ! — его рык был нечеловеческим.

Дверь библиотеки распахнулась. Ворвался Себастьян, в руках он держал тяжёлые железные оковы.

— Мисс Эвергрин, отойдите от него! — крикнул управляющий. — Быстро!

Но я не могла двигаться. Смотрела, как Эдмонд борется с трансформацией. Как его тело содрогается. Как он вцепился в край стола, и дерево треснуло под нечеловеческой силой.

— Это... не должно... происходить сейчас, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — До полнолуния... ещё день...

— Ваши эмоции слишком сильны, принц, — Себастьян приблизился осторожно. — Проклятие реагирует на страсть. Вы должны успокоиться. Немедленно.

Эдмонд поднял на меня глаза, и в них была мука.

— Уйди... пожалуйста... не хочу... причинить тебе боль...

Он рухнул на колени, тяжело дыша.

Себастьян быстро надел на его запястья оковы. Металл зашипел, касаясь кожи, и Эдмонд вскрикнул от боли.

— Серебро, — пояснил управляющий, помогая принцу подняться. — Сдерживает трансформацию. Ненадолго, но этого хватит, чтобы отвести его в башню.

Он повернулся ко мне.

— Мисс Эвергрин, прошу вас, идите в свою комнату. Я провожу принца в его покои. Вам нельзя видеть его таким.

— Но я могу помочь! Я целительница, я...

— Нет, — Эдмонд поднял голову, и его взгляд был ясным на мгновение. — Ты не можешь исцелить проклятие, Розалин. Только... разрушить. Или погибнуть, пытаясь.

Себастьян увёл его к двери.

На пороге Эдмонд обернулся.

— Завтра... в полнолуние... я буду в башне. Запертым. Закованным, — его голос дрожал. — Не приходи туда, Розалин. Что бы ни случилось. Что бы ты ни услышала. Обещай мне.

Я не ответила.

Он ждал, его глаза умоляли.

— Обещай!

— Я... не могу.

Эдмонд закрыл глаза, и по его лицу скользнула гримаса боли — не физической, а душевной.

— Тогда Господь помилуй нас обоих, — прошептал он.

Себастьян увёл его прочь, и их шаги затихли в глубине коридора.

Я осталась стоять в библиотеке, прижимая пальцы к всё ещё горящим губам. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Тело всё ещё помнило его прикосновения, его поцелуй, его твёрдость, прижатую к моему телу.

И страх. Острый, леденящий страх от того, что я увидела в его глазах. От клыков. От осознания, насколько тонка грань между страстью и насилием в нём.

Но под страхом пульсировало что-то другое.

Решимость.

Я не убегу. Не брошу его. Даже если это стоит мне жизни.

Потому что в тот краткий миг, когда его губы касались моих, я почувствовала это. Связь. Глубокую, необъяснимую, пугающую.

Словно наши души узнали друг друга.

И теперь у меня оставалось меньше суток, чтобы найти способ разрушить проклятие.

Или решиться на безумие — войти в башню в полнолуние и столкнуться с чудовищем лицом к лицу.

Я посмотрела на книги, разбросанные по столу. Древние фолианты, исписанные на языках, которые я не знала. Рисунки странных символов. Рецепты зелий, ингредиенты для которых не встречались в природе.

Где-то здесь должен быть ответ.

Должен быть.

Я подошла к столу и открыла первую книгу, вглядываясь в выцветшие строки.

В замке зажглись свечи. Сумерки опускались на Аркаинские земли.

А где-то в башне, за толстыми стенами и железными дверями, Эдмонд боролся с тьмой внутри себя.

И я поклялась, что не дам этой тьме победить.

Даже если придётся сгореть в её пламени.

За окном библиотеки луна медленно подползала к небосводу.

Почти полная.

Завтра она станет совершенной.

И тогда начнётся настоящий кошмар.

Или спасение.

Время покажет.

Глава 2. НОЧЬ ПЕРЕД ПОЛНОЛУНИЕМ

Я не спала.

Как я могла спать, когда в венах пульсировал адреналин, на губах всё ещё жгло воспоминание о его поцелуе, а разум лихорадочно перебирал всё, что я узнала за этот день?

Себастьян проводил меня в гостевую комнату на втором этаже замка — просторную, с огромной кроватью с балдахином, тяжёлыми бархатными шторами и камином, в котором уже пылал огонь. Комната была роскошной, но холодной. Не физически — от камина исходило тепло. Холодной в том смысле, в каком бывает необитаемое место.

— Ужин подадут через час, — сказал управляющий на пороге. — Если что-то понадобится, дёрните за шнур у кровати. Я приду немедленно.

— Себастьян, — остановила я его. — Где принц? Как он?

Управляющий помедлил, явно взвешивая, сколько можно мне сказать.

— Принц заперся в своих покоях. Велел никого не впускать до утра. Серебряные оковы помогли, трансформация отступила. Но... — он вздохнул, — чем ближе полнолуние, тем сильнее проклятие. Завтра к закату ему придётся спуститься в башню.

— Покажете мне эту башню?

— Нет, — ответ был категоричным. — Принц запретил. И я не ослушаюсь его приказа, мисс Эвергрин. Простите.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями.

Ужин принесла пожилая женщина с добрым, усталым лицом — та самая повариха, что осталась в замке. Она поставила поднос с супом, хлебом и вином, перекрестилась и поспешно ретировалась, словно боялась задержаться в моей комнате дольше необходимого.

Я заставила себя поесть — нужны были силы. Потом вернулась к книгам, которые Себастьян разрешил мне взять из библиотеки.

Три толстых фолианта, пахнущих пылью и забвением.

Первая книга была о проклятиях крови — древних, тёмных магических ритуалах, связывающих жертву узами, которые не разорвать обычными средствами. Я читала о жертвоприношениях, о крови невинных, о заклинаниях, написанных на мёртвых языках.

Ничего полезного.

Вторая книга описывала трансформации — оборотней, вампиров, химер. Существ, балансирующих между человеческим и звериным. Там были рисунки, от которых кровь стыла в жилах. Искажённые тела, клыки, когти, глаза, горящие нечеловеческим огнём.

Я пыталась представить Эдмонда таким.

И не могла.

Или не хотела.

Третья книга была самой старой. Обложка из потрескавшейся кожи, страницы пожелтели и истрепались по краям. Название едва читалось: «Узы Души. О любви, что связывает тьму и свет».

Я открыла её с трепетом.

Первая страница была исписана витиеватым почерком на древнем наречии, но под текстом кто-то — возможно, кто-то из предков Эдмонда — сделал перевод чернилами.

«Есть проклятия, что рождены не ненавистью, а любовью отвергнутой. Они самые опасные, ибо питаются не злобой, а болью. И разрушить их можно лишь тем же — любовью. Но не той, что в песнях воспевают. Не светлой, не чистой. А любовью, что готова принять тьму. Что готова сгореть, чтобы согреть. Что готова умереть, чтобы спасти.»

Дальше шло описание ритуала.

Я читала, и с каждой строкой сердце билось всё быстрее.

«В ночь полной луны, когда проклятый обретает истинный облик, его избранница должна прийти к нему. Без страха. Без сомнений. Она должна отдаться ему полностью — телом, душой, волей. Принять зверя так же, как приняла бы человека. В этом акте, если любовь истинна, проклятие разрушится. Но если в её сердце хоть искра страха, хоть тень сомнения — зверь почувствует. И убьёт.»

Под текстом была сноска, написанная дрожащей рукой:

«Из двадцати трёх задокументированных случаев попыток снять такое проклятие успехом увенчались только двое. В остальных случаях женщины погибли. Мучительно. Жестоко. Этот метод — последняя надежда отчаявшихся. Или самоубийство храбрых.»

Я закрыла книгу, руки дрожали.

Значит, это единственный способ.

Единственный шанс.

Войти в башню завтра ночью. Встретиться с монстром, в которого превращается Эдмонд. И... отдаться ему. Полностью. Без страха.

Безумие.

Чистейшее, абсолютное безумие.

Я встала и подошла к окну. Ночь была безлунной — луна скрывалась за тучами, готовясь к завтрашнему триумфу. Внизу простирался сад, дикий и заброшенный. Дальше — лес, чёрной стеной окружавший замок.

Где-то в этом замке, в своих покоях, Эдмонд ждал рассвета. Последний день перед превращением. Последний день, когда он ещё полностью человек.

Стук в дверь вырвал меня из раздумий.

Я обернулась.

— Войдите.

Дверь открылась медленно, почти неслышно.

На пороге стоял Эдмонд.

Он был бос, одет только в тёмные брюки и расстёгнутую белую рубашку. Волосы растрёпаны, словно он много раз проводил по ним рукой. На запястьях ещё виднелись красные следы от серебряных оков.

Он смотрел на меня так, словно я была миражом, который может исчезнуть в любую секунду.

— Я не должен быть здесь, — сказал он хриплым голосом. — Себастьян велел мне оставаться в своих покоях. Запереться. Не видеться с тобой до... после.

— Но ты пришёл.

— Я не мог не прийти, — он шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. — Всю ночь пытался уснуть. Пытался отвлечься. Читал, тренировался с мечом, медитировал. Ничего не помогало. Я чувствовал тебя. Твоё присутствие в замке. Твой запах, проникающий сквозь камни. Твоё сердцебиение, отдающееся в моём.

Он приблизился, и в свете камина я увидела его глаза. Серо-голубые, измученные, полные голода.

— Скажи мне уйти, Розалин, — прошептал он. — Скажи мне, что я безумец, что не должен здесь находиться. Прикажи мне оставить тебя в покое.

— А если я не хочу, чтобы ты уходил?

Он застыл в нескольких шагах от меня.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь. Чем ближе полнолуние, тем меньше у меня контроля. Я пришёл сюда ночью, когда должен спать, потому что зверь уже просыпается. Он хочет тебя. И я не уверен, что смогу его остановить, если...

— Если что?

Он сжал кулаки, мышцы рук напряглись.

— Если ты коснёшься меня снова. Если посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. Если я услышу, как учащается твоё дыхание, когда я рядом.

Я сделала шаг к нему. Осознанный. Намеренный.

— Эдмонд, я читала книги. Нашла описание ритуала, который может снять проклятие.

Его глаза вспыхнули надеждой, а затем потухли.

— Знаю, о каком ритуале ты говоришь. Я читал ту же книгу сотни раз. И каждый раз приходил к одному выводу — я не могу попросить женщину о таком. Это не снятие проклятия, Розалин. Это жертвоприношение.

— А если я готова?

— Нет, — он резко покачал головой. — Нет. Ты не представляешь, о чём говоришь. Пять женщин думали, что готовы. Все пятеро были уверены в своей смелости. И все пятеро умерли в страхе и агонии.

— Потому что они не знали тебя, — я подошла ближе, теперь нас разделяли считанные сантиметры. — Они видели принца. Проклятого. Чудовище. Но не видели человека под всем этим. Человека, который каждый день сражается с тьмой. Который боится причинить боль сильнее, чем боится собственной смерти.

Я подняла руку и коснулась его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под ладонью.

— Я вижу тебя, Эдмонд. Настоящего. И я не боюсь.

— Розалин... — его голос сорвался. — Господи, Розалин, ты не знаешь, что делаешь со мной.

Его рука накрыла мою, прижимая к сердцу.

— Когда ты рядом, я чувствую себя человеком. Впервые за семь лет. Ты смотришь на меня не как на монстра, а как на мужчину. И это... это одновременно лучшее и худшее, что со мной случалось.

— Почему худшее?

— Потому что теперь мне есть что терять, — он притянул меня ближе, его свободная рука обвила мою талию. — Потому что мысль о том, что я могу причинить тебе боль, убивает меня. Потому что я хочу тебя так сильно, что это пугает меня больше самого проклятия.

Его лоб коснулся моего, мы стояли так близко, что дышали одним воздухом.

— Скажи мне остановиться, — прошептал он. — Сейчас. Пока я ещё могу.

Вместо ответа я потянулась к нему и поцеловала.

Он замер на мгновение, словно не веря, что это происходит. А потом ответил — страстно, отчаянно, жадно.

Его руки скользнули в мои волосы, наклоняя мою голову под нужным углом, углубляя поцелуй. Его язык проник между моих губ, исследуя, пробуя, завоёвывая. Я застонала ему в рот, и этот звук, кажется, что-то в нём сломал.

Внезапно я оказалась прижата к стене, его тело было твёрдым, требовательным, прижималось ко мне всей длиной. Я чувствовала каждый его мускул, каждый изгиб. И его твёрдость, упиравшуюся мне в живот.

— Розалин, — прорычал он, отрываясь от моих губ и целуя линию челюсти, спускаясь к шее. — Боже, твой вкус... Ты слаще любого вина. Опьяняешь сильнее любого зелья.

Его руки скользнули по моему телу, одна сжала бедро, приподнимая, прижимая меня к стене и к себе. Другая поднялась к корсету моего платья, пальцы нашли шнуровку.

— Скажи мне остановиться, — снова прошептал он, но пальцы его уже дёргали за шнуровку, ослабляя её. — Прошу тебя, скажи. Потому что если ты не остановишь меня сейчас, я не смогу...

Корсет ослаб. Его рука скользнула внутрь, касаясь тонкой сорочки, чувствуя жар моей кожи под тканью.

— Не останавливайся, — выдохнула я.

Он замер, подняв голову. Смотрел мне в глаза долгим, пронзительным взглядом.

— Ты уверена? — его голос был хриплым, полным едва сдерживаемого желания. — Потому что если мы продолжим... если я возьму тебя сейчас... завтра ночью будет ещё тяжелее. Зверь во мне почувствует связь. Захочет большего. Может стать ещё опаснее.

— Или наоборот, — я провела пальцами по его губам. — Может быть, если он почувствует эту связь, поймёт, что я не угроза. Что я... твоя.

Последнее слово вырвалось само, и я увидела, как его зрачки расширились, поглощая радужку.

— Моя, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Господи, Розалин, ты не представляешь, что эти слова делают со мной.

Он поцеловал меня снова, на этот раз медленнее, глубже, будто пытался запечатлеть каждый момент в памяти. Его руки скользнули по моим рукам, переплелись с моими пальцами, прижали их к стене над головой.

— Я буду нежен, — прошептал он между поцелуями. — Настолько, насколько смогу. Обещаю. Если будет больно, если испугаешься — скажи. Я остановлюсь.

— Я не боюсь тебя, Эдмонд.

— Должна бояться, — он отпустил мои руки и медленно стянул с моих плеч ослабленный корсет вместе с платьем. Ткань медленно скользнула вниз, обнажая белую сорочку, тонкую, почти прозрачную в свете камина. — Я монстр, помнишь? Проклятый. Опасный.

Его пальцы нашли край сорочки и потянули вверх, стаскивая её через голову. Я осталась перед ним обнажённой, только в тонких панталонах.

Эдмонд отступил на шаг, его взгляд медленно скользил по моему телу — голодный, восхищённый, полный неприкрытого желания.

— Прекрасна, — выдохнул он. — Ты так чертовски прекрасна, что на тебя больно смотреть.

Холодный воздух замка касался моей обнажённой кожи, но я не чувствовала холода. Внутри бушевало пламя, разливалось по венам, собиралось внизу живота пульсирующей жаждой.

Я потянулась к его рубашке, расстёгивая пуговицы дрожащими пальцами. Он помог мне, сбрасывая ткань на пол.