Детектив Маруся - Игра без лица

Разносчики, юркие мальчишки и девчонки с лотками, полными пирожков, вареных яиц, сладостей и прочей снеди, выкрикивали названия своих товаров, их голоса звенели, как колокольчики, пробиваясь сквозь общий шум. Где-то в глубине рынка, у рыбных рядов, дрались чайки, оравшие так, словно их резали, и этот пронзительный, режущий ухо крик добавлял в общую какофонию еще одну, самую неприятную ноту. Маруся позволила этому шуму омыть себя, раствориться в нем, стать его частью. Она научилась этому давно — сливаться с окружением, становиться незаметной, быть просто еще одним лицом в толпе, еще одним телом, движущимся в общем потоке. Это было искусство, которому её обучили в первые же месяцы службы, и она довела его до совершенства.

Она не спешила. Спешка была врагом разведчика, она заставляла совершать ошибки, упускать детали, привлекать внимание. Маруся знала, что поспешность — плохой помощник в таком деле, как поиски пропавшего человека, особенно в таком месте, как рынок Нижнего города, где каждый второй мог оказаться соглядатаем, а каждый третий — доносчиком. Сначала нужно было осмотреться, понять расклад, выяснить, кто здесь главный, кого стоит остерегаться, а к кому можно подойти с вопросом, не опасаясь, что тебя сдадут городской страже или, что еще хуже, людям Лордов-Наместников. Маруся медленно шла вдоль рядов, делая вид, что разглядывает товары: то останавливалась у прилавка с глиняной посудой, то у лотка с деревянными игрушками, то у лавки, где продавали выделанные шкуры.

На самом деле её глаза фиксировали всё: расположение выходов с рынка, количество и расположение стражников, их вооружение и манеру несения службы, выражения лиц торговцев, их жесты, их манеру общения с покупателями. Она отмечала, кто из торговцев выглядит уверенно и спокойно, а кто нервничает, оглядывается по сторонам, вздрагивает при каждом громком звуке. Она замечала, кто из покупателей пришел сюда действительно за покупками, а кто — лишь делает вид, что интересуется товаром, на самом же деле наблюдая за происходящим. Она видела карманников, работающих в толпе, видела нищих, расположившихся у входов, видела проституток, прогуливающихся по главным проходам в поисках клиентов. Рынок был живым организмом, сложным и многогранным, и Маруся должна была понять его устройство, прежде чем начать действовать.

Рынок был нервным. Это чувствовалось в воздухе, в движениях людей, в их голосах, в их взглядах. Слишком много людей оглядывались по сторонам. Слишком часто разговоры прерывались, когда кто-то проходил мимо. Слишком много шепотов, слишком много взглядов, брошенных исподлобья. Слухи о пропавшем Хранителе, которые уже несколько дней будоражили весь город, докатились даже сюда, в самое сердце Нижнего города, и они делали людей осторожными, подозрительными, готовыми в любой момент сорваться с места и бежать. Хранитель Ратмир был не просто чиновником или магом на службе короля — он был символом, оплотом, тем человеком, который стоял на страже Границы, защищая королевство от ужасов, таившихся за ней. И его исчезновение воспринималось многими как начало конца, как предвестник неминуемой катастрофы. Люди боялись, и этот страх, словно зараза, расползался по городу, проникая в каждый дом, в каждую лавку, в каждое сердце.

Маруся остановилась у прилавка, где торговали тканями. Лавка принадлежала какому-то толстому купцу с красным, лоснящимся лицом и засаленной, всклокоченной бородой, в которой запутались крошки от недавнего завтрака. Он сидел на высоком табурете, обмахиваясь большим веером из пальмовых листьев, и лениво поглядывал на проходящих мимо, не утруждая себя зазывать покупателей. Товар у него был неплохой — шерсть разных цветов, лен, немного шелка, привезенного с юга, который переливался на солнце всеми цветами радуги. Маруся подошла ближе, делая вид, что изучает рулон темно-синей шерсти, который лежал на самом краю прилавка. Она провела пальцами по ткани, оценивая её качество, и прикинула в уме цену, за которую такую шерсть можно было бы перепродать в провинции.

— Почём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал неуверенно, с легкой дрожью, как и положено провинциалке, впервые оказавшейся в столичном рынке.

Купец лениво скосил на неё глаза, оценивая её платежеспособность. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по её платью, по узелку, по лицу, задержался на мгновение на её руках — не слишком ли они ухожены для дочери разорившегося купца? — и он, видимо, решил, что на такой покупательнице много не заработаешь. Его губы скривились в пренебрежительной гримасе.

— Три серебряных за локоть, — буркнул он, даже не потрудившись встать или хотя бы наклониться к покупательнице.

— Три? — Маруся сделала вид, что возмущена, её брови взлетели вверх, а на щеках появился румянец. — Да за такие деньги я у себя в городе три таких рулона куплю! Вы, верно, шутите, господин купец?

— Ну и езжай к себе в город, — равнодушно ответил купец, даже не взглянув на неё. — Раз там так дешево, чего же ты сюда приехала?

Маруся фыркнула, как и подобает обиженной провинциалке, чьи надежды на выгодную сделку были грубо растоптаны, и отошла от прилавка. Первый контакт был установлен. Она не узнала ничего конкретного, но получила подтверждение того, что рынок живет своей обычной жизнью, что торговцы не слишком напуганы, чтобы отказываться от покупателей, и что легенда работает. Теперь нужно было найти нужного человека.

По слухам, собранным её осведомителями за последние два дня, Ратмира в последний раз видели именно здесь, на рынке. Он искал какой-то редкий артефакт — что-то, связанное с его магией, с защитой Границы, что-то, что могло усилить его способности или, наоборот, защитить от какого-то нового вида угрозы.

Он приходил на рынок несколько раз, расспрашивал торговцев, перекупщиков, менял, всех, кто мог знать о появлении в городе редких и необычных предметов. И, по словам осведомителей, однажды он разговаривал со стариком-менялой, который держал лавку где-то в восточной части рынка, ближе к реке. Этот меняла был известен тем, что знал всё обо всем, что происходило не только на рынке, но и во всем Нижнем городе. Его лавка была своего рода неофициальным информационным центром, куда стекались слухи, сплетни и новости со всех концов королевства.

Маруся знала, что искать менялу нужно в восточной части. Там, ближе к реке, располагались лавки, где меняли валюту, выдавали ссуды под проценты, скупали краденое и занимались прочими не слишком почтенными, но чрезвычайно прибыльными делами. Это было мрачное, полутемное место, где даже днем царил полумрак из-за нависавших над узкими проходами балконов, навесов и просто кусков ткани, растянутых между домами. Здесь было тише, чем в центральной части рынка, и эта тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами и осторожными шагами, казалась почти зловещей. Здесь не было громких зазывал, не было толпы, не было веселой суеты. Здесь царила атмосфера тайны, опасности и скрытых сделок. Здесь люди говорили шепотом, оглядывались по сторонам и прятали лица под капюшонами.

Она шла, лавируя между тележками, груженными товаром, между носильщиками, тащившими на спинах огромные тюки с шерстью, мешками с зерном и ящиками с неизвестным содержимым, между торговцами, которые хватали её за рукав, предлагая свой товар с настойчивостью, граничащей с агрессией. Она уворачивалась, отмахивалась, мотала головой, изображая из себя ту, что не поддастся на уговоры, сколько бы их ни было. Это было утомительно. Пот стекал по спине, платье прилипало к телу, а вонь рынка становилась всё сильнее, сгущаясь в непроглядную пелену, которая забивала ноздри и мешала дышать. Маруся ускорила шаг, стремясь поскорее покинуть этот шумный муравейник и попасть в более спокойное место.

Наконец она добралась до нужного места. Восточная часть рынка встретила её тишиной, которая после оглушительного шума центральных рядов казалась почти осязаемой, почти давящей на уши. Здесь было меньше людей, и все они двигались осторожно, словно опасаясь потревожить кого-то невидимого, кто мог наказать за излишний шум. Лавки здесь были старые, деревянные, с темными окнами, за которыми угадывались смутные силуэты их обитателей. Стены были покрыты копотью и грибком, а крыши местами прохудились, пропуская внутрь редкие лучи солнца, которые, пробиваясь сквозь щели, создавали в полумраке причудливые световые узоры. Воздух здесь был спертым, застоявшимся, пропитанным запахами старых денег, прелой бумаги и какой-то нездоровой сырости.

Маруся шла по узкому проходу, читая вывески. "Меняльная лавка Гроша". "Ссуды под проценты". "Скупка и продажа". "Золото, серебро, драгоценные камни". Вывески были старыми, выцветшими, некоторые висели на одной петле, а некоторые и вовсе лежали на земле, прислоненные к стенам. Наконец, в самом конце тупика, она увидела то, что искала. Небольшая лавка, зажатая между двумя мрачными складами, с покосившейся вывеской, на которой едва можно было разобрать слова: "Меняла Мороз. Честный обмен".

Вывеска была старой, выцветшей, дерево потрескалось от времени и непогоды, а слово "честный" было зачеркнуто кем-то острым, оставившим глубокие царапины на дереве. Это было красноречивое свидетельство того, что репутация у хозяина лавки была не самой безупречной, и что многие клиенты остались недовольны его услугами. Маруся мысленно усмехнулась. "Честный меняла" — это такое же оксюморонное выражение, как "бедный ростовщик" или "скромный актер". Впрочем, для её целей честность менялы не имела большого значения. Ей нужна была информация, а не деньги.

Она подошла к двери и толкнула её. Дверь скрипнула, издав тот особый, пронзительный звук, который издают лишь очень старые, рассохшиеся двери, и колокольчик над ней жалобно звякнул. Внутри было темно и душно. Пахло старой бумагой, воском, плесенью и какой-то затхлостью, словно помещение не проветривали годами, а возможно, и десятилетиями. За прилавком, заваленным монетами, гирьками, весами и какими-то непонятными предметами, назначение которых Маруся не могла определить, сидел старик.

Он был настолько старым, что казалось, будто он стал частью этой лавки, врос в неё, как дерево врастает в землю. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, похожими на русла пересохших рек, а глаза, слезящиеся и блеклые, смотрели на Марусю с подозрением. Его руки, покрытые старческими пигментными пятнами, лежали на прилавке, и пальцы его, скрюченные, как когти старой птицы, время от времени подрагивали.

— Чего надо? — проскрипел он, и голос его был похож на скрип несмазанной телеги.

Маруся подошла ближе, стараясь выглядеть как можно более безобидной. Она склонила голову, сгорбилась, изобразила на лице робкую улыбку.

— Говорят, у вас можно выгодно поменять серебро на золото, — сказала она, кладя на прилавок несколько монет.

Старик посмотрел на монеты, потом на неё, потом снова на монеты. Его взгляд был цепким, оценивающим, несмотря на кажущуюся дряхлость. Его пальцы, скрюченные, как когти старой птицы, потянулись к серебру, подхватили одну монету, поднесли к глазам, внимательно осмотрели со всех сторон.

— Можно, — проскрипел он наконец. — Только курс нынче невыгодный. Серебро дешевеет.

— А почему? — спросила Маруся, изображая наивное любопытство.

Старик поднял на неё глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то, похожее на интерес, но затем снова погасло.

— А ты будто не знаешь? — спросил он. — Времена нынче смутные. Люди золото прячут, серебро сбывают. Все боятся.

— Чего боятся? — Маруся наклонилась ближе, понизив голос до шепота.

Старик оглянулся по сторонам, хотя в лавке, кроме них, никого не было. Этот жест был чисто инстинктивным, выученным за долгие годы жизни в постоянном страхе.

— Всего, — прошептал он. — Говорят, Хранитель пропал. Говорят, за Границей что-то шевелится. Говорят, война будет.

— Война? — Маруся сделала вид, что испугана, прижала руку к груди, расширила глаза. — Какая война?

— Гражданская, — старик поежился, и его плечи затряслись, словно от холода. — Лорды уже грызутся между собой. Кто трон займет, когда король... ну, ты понимаешь.

Он не договорил, но Маруся поняла. Король был стар и болен, его наследник был слишком молод и неопытен, а Лорды-Наместники, каждый из которых правил своей провинцией, уже давно вели борьбу за влияние и власть. Исчезновение Хранителя, который был не только защитником Границы, но и одним из ближайших советников короля, могло стать той искрой, которая подожжет давно тлеющий костер. Маруся покачала головой, изображая расстройство.

— Плохие времена, — сказала она. — А я-то надеялась купить тканей, продать подороже...

— Какие уж тут ткани, — махнул рукой старик. — Вот раньше, до всех этих слухов, тут и не такое продавали. Даже артефакты магические бывали.

Маруся насторожилась. Это был шанс, которого она ждала. Ей нужно было быть осторожной, не выдать своего интереса, но и не упустить момент.

— Артефакты? — переспросила она, стараясь, чтобы в голосе звучало лишь праздное любопытство. — Какие артефакты?

Старик усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на гордость за свою осведомленность.

— Разные. И целебные, и защитные, и... всякие. Один тут недавно был. Воин какой-то приходил. Высокий, в плаще с капюшоном. Лица не видно было. Искал что-то особенное.

— Что именно? — спросила Маруся, стараясь, чтобы голос не выдал её истинного интереса.

Старик задумался, потирая подбородок, и его пальцы, скрюченные, с длинными, пожелтевшими ногтями, царапали щетину.

— Амулет какой-то. Древний. Говорил, что от Хаоса защищает. Что без него Граница падет.

— И что, нашел?

Старик покачал головой, и его лицо приняло скорбное выражение.

— Не у меня. Я ему сказал, что тут неподалеку чужеземец торгует. С юга приехал, из-за моря. У него, говорят, всякие диковины были. Может, он к нему пошел.

— Чужеземец? — переспросила Маруся, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. — А где его найти?

Старик пожал плечами, и его плечи затряслись.

— Да кто ж его знает. Он тут несколько дней торговал, а потом пропал. Как раз после того, как воин тот приходил. Собрался и уехал. Будто испугался чего-то.

Маруся почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Чужеземец, продавший амулет, исчез сразу после визита Ратмира. Это не могло быть совпадением. Это было слишком очевидно, чтобы быть правдой, но и слишком логично, чтобы быть ошибкой.

— А как он выглядел? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Этот чужеземец?

Старик задумался, пытаясь вспомнить, и его лицо исказилось от напряжения.

— Смуглый такой. Волосы черные, глаза темные. Говорил с акцентом. Одежда странная, вся в каких-то узорах. И перстень у него был на пальце, с черным камнем. Большой такой, заметный.

— И куда он уехал?

— Да кто ж его знает. Говорили, что на север. Или на восток. Или вообще за Границу. Тут всякое болтали.

Старик снова оглянулся, словно опасаясь, что его подслушают, и наклонился к Марусе, понизив голос до едва слышного шепота.

— Ты вот что, девонька, — прошептал он, и его дыхание, кислое и неприятное, обдало её лицо. — Не лезь ты в эти дела. Не твоего ума это. Иди лучше тканей купи, да домой возвращайся, пока цела. Тут нынче такие люди ходят, что лучше с ними не связываться.

Маруся кивнула, изображая покорность и испуг.

— Спасибо, дедушка, — сказала она. — Пойду я, пожалуй.

Она забрала свои монеты, которые старик так и не успел обменять, и вышла из лавки. Дверь за ней закрылась с тихим скрипом, и Маруся оказалась в полумраке узкого прохода. Она остановилась на мгновение, переводя дыхание и осмысливая полученную информацию.

Итак, у неё была зацепка. Чужеземец, торговавший магическими артефактами. Смуглый, с перстнем с черным камнем. Он разговаривал с Ратмиром незадолго до его исчезновения, а потом сам исчез. Это было похоже на след. След, который мог привести её к пропавшему Хранителю. Или к его похитителям. Или к его убийцам. В любом случае, это было лучше, чем ничего.

Маруся направилась обратно, в шумную часть рынка. Нужно было разузнать больше об этом чужеземце. Кто он, откуда, чем торговал, с кем общался. Рынок — это огромная паутина слухов, в которой застревает любая информация, сказанная хотя бы раз. Нужно было только найти нужные нити и потянуть за них, осторожно, чтобы не оборвать.

Она снова влилась в толпу, но теперь двигалась с другой целью. Она прислушивалась к разговорам, ловила обрывки фраз, наблюдала за людьми. Она знала, что на любом рынке есть свои центры информации — лавки, где собираются сплетники, углы, где шепчутся торговцы, прилавки, за которыми обсуждаются последние новости. Эти места были невидимы для непосвященных, но Маруся умела их находить.

Одним из таких мест была лавка старухи, торговавшей специями. Маруся заметила, что вокруг неё постоянно крутятся люди, в основном женщины, которые делают вид, что выбирают перец или корицу, а на самом деле обсуждают последние события. Она подошла ближе, делая вид, что изучает мешочки с сушеными травами. Запах специй здесь был особенно сильным, почти одуряющим: корица, гвоздика, мускат, кардамон, имбирь, перец — все смешивалось в один пряный, дурманящий аромат, который щекотал ноздри и вызывал легкое головокружение.

— А я тебе говорю, что он не просто так пропал, — шептала одна женщина, полная, с корзиной в руках, наполненной какими-то овощами. — Он что-то знал. Что-то такое, за что его и убрали.

— Да кто его уберет-то? — возражала другая, худая, с острым носом и маленькими, бегающими глазками. — Он же сам сильнее всех был. Его ни один меч не брал.

— Мечом, может, и не возьмешь, — многозначительно сказала первая. — А предательством — запросто. Говорят, что кто-то из своих его сдал.

Маруся сделала вид, что заинтересовалась мускатным орехом, а сама продолжала слушать. Она стояла так, чтобы видеть лица говоривших, но не встречаться с ними глазами.

— А чужеземец тот, что тут торговал, — вдруг сказала худая, понизив голос до шепота, — говорят, он не просто так сюда приехал. Говорят, он оттуда. Из-за Границы.

— Да ну, — ахнула полная, и её щеки затряслись. — Из-за Границы? А как же он прошел? Там же ничего живого нет.

— А вот как прошел, так и ушел, — ответила худая. — И никто его не остановил. Потому что кому-то сверху это было выгодно.

Маруся навострила уши. Информация становилась всё интереснее. Чужеземец из-за Границы? Это меняло дело. Если он действительно пришел из-за Границы, значит, у него были способы пересечь её, а это было невозможно без магии. Или без помощи того, кто обладал магией.

— А куда он делся-то? — спросила полная.

— Говорят, в "Золотом кабане" останавливался, — ответила худая. — Ну, знаешь, постоялый двор у западных ворот. Он там комнату снимал. А потом, как воин тот пропал, он и съехал. Ночью, ни с кем не попрощавшись.

Маруся запомнила: "Золотой кабан", постоялый двор у западных ворот. Это была следующая цель. Но прежде чем идти туда, нужно было еще кое-что выяснить. Нужно было проверить, не пустышка ли эта информация, не очередной ли это рыночный слух, порожденный страхом и невежеством.

Она купила у старухи небольшой мешочек с сушеным тимьяном, чтобы не вызывать подозрений, и двинулась дальше по рядам. Она знала, что на рынке есть еще одно место, где можно добыть информацию, — меняльные лавки, где собирались люди, которым нужно было срочно продать что-то ценное. Эти люди обычно знали много и охотно делились знаниями за небольшую плату. Они были отчаянными, загнанными в угол, и их отчаяние делало их разговорчивыми.

Маруся шла мимо рядов, когда вдруг почувствовала, что кто-то пристально смотрит на неё. Это было особое чувство, выработанное годами тренировок и практики: ощущение чужого взгляда, сверлящего спину, как раскаленный прут. Она не обернулась — это было бы ошибкой, которая выдала бы её с головой. Вместо этого она остановилась у прилавка с посудой, делая вид, что разглядывает глиняные горшки, и осторожно скосила глаза, пытаясь увидеть отражение в начищенном медном котле, висевшем на стене.

Он стоял у входа в один из проходов. Высокий, широкоплечий, в форме капитана городской стражи. Он был слишком хорошо одет для патрульного, слишком уверенно держался, слишком внимательно смотрел. Его форма была из дорогого сукна, с серебряными пуговицами, а плащ, накинутый на плечи, был подбит алым шелком. Его глаза, светлые, почти серые, неотрывно следили за Марусей, и на его губах играла легкая, насмешливая улыбка. Он не пытался скрыть своего интереса, и это было тревожно.

Маруся поняла, что он заинтересовался ею. Возможно, он заметил, что она слишком долго крутится на рынке, задает слишком много вопросов, слишком пристально слушает чужие разговоры. А возможно, его просто привлекла её внешность — такое тоже случалось. В любом случае, это было опасно. Она не могла позволить себе привлекать внимание городской стражи, особенно сейчас, когда она была так близка к цели.

Она сделала вид, что не заметила его, и направилась в другую сторону, стараясь двигаться как можно более естественно. Она ныряла в толпу, петляла между прилавками, сворачивала в узкие проходы, надеясь затеряться в человеческом море. Но капитан, казалось, не отставал. Она чувствовала его взгляд спиной, как чувствуют приближение грозы — по сгущающейся атмосфере, по легкому покалыванию в затылке, по инстинктивному желанию ускорить шаг.

Наконец, она свернула в особенно узкий проход, заставленный ящиками с гниющими фруктами, и на мгновение остановилась, переводя дыхание. Толпа здесь была реже, и Маруся поняла, что дальше бежать бессмысленно. Капитан, если он действительно следил за ней, уже знал, что она заметила его, и дальнейшее бегство лишь подтвердило бы его подозрения. Нужно было действовать иначе.

Она выпрямилась, поправила платок и решительно направилась к выходу. Если капитан хочет с ней поговорить, пусть говорит. Лучше встретить опасность лицом, чем пытаться убежать от неё. В конце концов, она была обучена не только прятаться, но и сражаться, если потребуется. Хотя, конечно, сражаться с капитаном городской стражи в центре рынка было бы крайне неразумно.

Она уже почти дошла до выхода с рынка, когда он появился перед ней, словно из ниоткуда. Он встал прямо на её пути, и Марусе пришлось остановиться, чтобы не врезаться в него. Он был еще выше, чем она думала, и его фигура, облаченная в форму, излучала силу и уверенность.

— Прошу прощения, госпожа, — сказал он, и его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, какой бывает у людей, привыкших командовать. — Не подскажете, который час?

Маруся подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Вблизи он выглядел еще более внушительно. Высокий, с широкими плечами, с темными волосами, небрежно падавшими на лоб, с волевым подбородком и глазами, в которых плясали насмешливые искорки. Форма капитана сидела на нем идеально, подчеркивая мускулистую фигуру, а на поясе висел длинный меч, рукоять которого была украшена серебряной насечкой. Он был красив той особенной, грубой красотой, которая свойственна воинам, и эта красота была опасной.

— Я не ношу часов, господин капитан, — ответила Маруся, стараясь, чтобы голос звучал как можно более скромно и испуганно. — Простите, мне нужно идти.

Она попыталась обойти его, но он ловко преградил ей путь, сделав шаг в сторону.

— Куда же так спешит прекрасная госпожа? — спросил он с улыбкой. — Рынок только начинает жить. Неужели вы уже сделали все покупки?

— Мне нужно вернуться в гостиницу, — ответила Маруся, опуская глаза, изображая смущение. — Меня ждут.

— Ждут? — капитан приподнял бровь. — И кто же, если не секрет?

— Отец, — ответила Маруся. — Мы приехали вместе. Он остался в гостинице, а я пошла за тканями.

— За тканями? — капитан оглядел её с головы до ног, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Странно. Я наблюдаю за вами уже полчаса, и вы ни разу не подошли ни к одному прилавку с тканями. Зато у прилавка со специями вы задержались надолго. И у меняльной лавки.

Маруся почувствовала, как внутри неё всё сжимается. Он следил за ней. Он видел всё. Это было плохо. Очень плохо. Её легенда была раскрыта, и нужно было срочно придумывать новую, или хотя бы как-то выкручиваться из этой ситуации.

— Я просто... — начала она, но капитан перебил её.

— И еще странно, — продолжил он, делая шаг ближе, — что дочь разорившегося купца, приехавшая закупать ткани, разгуливает по рынку с выправкой наемницы и взглядом человека, который привык оценивать обстановку.