Мой любимый домовой

Два дня она лежала рядом с мертвецом, чтобы пропитаться смрадом: от тепла её тела труп начал разлагаться быстрее. Опасаясь, как бы усилия не пошли крахом, отходила лишь в туалет и ничего не ела: от страха её тошнило, и кусок всё равно бы в горло не полез.

В назначенное время она переоделась в источающие жуткую вонь вещи, прихватила узелок и прокралась на задний двор пекарни. Супруги, учуяв её «аромат», закашлялись.

– Радикально, – одобрительно кивнул пекарь, забрал у Дарины обговоренную плату и заверил: – Мы похороним твоего мужа достойно, можешь не переживать.

Дарина же в этот момент о покойнике волновалась меньше всего: Юркерту теперь всё равно, где гнить. Она переживала за себя, оглядывая стоявший в пекарской лавке ящик, в котором ей предстояло ехать: он ей напоминал гроб. Но передумать ей не дал подходивший к лавочке мужчина.

– Быстрее! Это вампир! – зашипела подруга, почти силком заставив Дарину шагнуть в ящик.

Она легла и замерла, а пекарь тут же прикрыл ящик крышкой. Когда не в меру красивый мужчина вошёл в лавку, девушка запоздало подумала, что это вполне могло быть специально спланировано супругами: вампиры предлагали золото за информацию о свободных девушках и вдовах, а подобная «случайность» не случайна.

Сердце отчаянно колотилось в груди, разгоняя кровь до шума в ушах, и было трудно услышать, что творится в лавке.

– Как обычно, господин? – скрывая дрожь в голосе, вежливо спросила пекарша.

– В двойном размере, – ответил бархатный голос, вызвав в Дарине тряску уже другого рода, ранее неизведанную: мурашки побежали по коже, стекаясь в тугой тянущий узел между ног, вынуждая сдвинуть колени крепче. – И предложите ещё что-нибудь из сладкой выпечки… что это там у вас? – поинтересовался он, когда девушка почувствовала, что ящик вместе с ней подняли.

– Это ошиблись с адресом доставки, господин, – узнала она голос пекаря.

– Да, что-то я стар стал, господин, кхе-кхе, не тудой отвёз… Видимо, совсем слеп стал… – этот скрипучий тембр был Дарине незнаком.

– Откройте! – последовал незамедлительный приказ.

Ящик опустили, крышка скрипнула, и девушка замерла, закрыв глаза, затаив дыхание и стараясь не дрожать: может быть, так она сойдёт за покойницу?..

– Что это? Труп? – прозвучал чарующий голос совсем близко, и Дарина чудом сдержалась, чтобы не посмотреть на его обладателя: томление усилилось.

– Это кукла, господин! Видите? Просто кукла. Я слышала, такие в столице нынче в моде… – голос пекарши предательски вибрировал, выдавая обуявший ту ужас.

– Хм… А вонь как от покойника…

– Это из-за волос, господин, – не сдавалась девушка. – Волосы таких кукол делают, срезая пряди с трупов… Видимо, эти принадлежали уже разлагающемуся мертвецу…

– Какая мерзость! Закройте, пока всё здесь не провоняло! Не хочу, чтобы кровь моих невест отдавала подобной падалью. Пусть лучше будет сладкой, как ваши булочки…

– Вы правы, господин, – наигранно хихикнула пекарша, и в её тоне проскользнуло облегчение.

Крышка громыхнула и накрыла ящик. Дарина, наконец, смогла выдохнуть. Где-то на самом краю сознания она почти пожалела, что этот великолепный мужчина не раскусил её затею. И лишь осознание того, что, как бы ни был красив хищник, природы его это не меняет, заставляло её лежать смирно и не шевелиться, пока пекарь с возницей грузили ящик в повозку.

Дорога до лесничества была долгой. К счастью, когда опасность встречи с вампирами миновала, старик-возница сделал привал, высвободив девушку из заточения и позволив смыть смрад в ручье. Он оказался вполне неплохим дядечкой, чем-то напоминающим Дарине отца.

Девушка заплатила ему ещё пару монет, чтобы он довёз её прямо до развилки с просёлочной дорогой, ведущей к её родовому гнезду, и пешком прошлась, ностальгируя о детстве, припоминая, как они с отцом-лесником облазили всё в окрестностях и знали каждый кустик.

Мачеха встретила Дарину без радушия. Узнав о смерти лекаря, передёрнула плечами: мне, мол, какое дело? Тридцать пять ей исполнилось в прошлом году, и под закон она больше не подпадала. Сразу выгнать падчерицу из дома ей не позволили продемонстрированные той драгоценности.

Пронырливая тётка тут же сменила тон на елейный и выпросила у «доченьки» колье с большими камнями. Ей казалось, что такая вещица может стоить дорого, хотя Дарина помнила, что за него Юркерт отдал монет меньше, чем за выглядевшие простовато серёжки.

На следующий день, утром, стало понятно, что Дарина беременна. Сама девушка готова была списать на простое недомогание от нервов, но мачеха, ощупав ставший жёстким низ живота, стояла на своём: у Дарины будет ребёнок.

И это в корне меняло дело.

Юркерт, хоть и был простого происхождения, однако за годы лекарствования дослужился до младшего дворянского чина, который давали состоятельным горожанам, чиновникам и купцам. Что ещё было хорошо, что этот чин переходил по наследству. А значит, если у Дарины будет сын, то он по рождению становился аристократом.

И тогда на его мать, одинокую вдову, не распространялся закон о блуде, сын как бы становился её опекуном до достижения совершеннолетнего возраста: а урождённые аристократки по умолчанию не могли быть блудницами, имей хоть сотню любовников. А если кто-то имел наглость сомневаться, вполне мог быть вызван на дуэль чести: дамы в подобном действе не участвовали сами, они просто нанимали головорезов, и наглеца убивали в ближайшей подворотне.

Приглашённая старая повитуха и местная ведьма по совместительству, воя на разные лады непонятную тарабарщину, подтвердила: будет мальчик!

Женщины ей щедро заплатили, чтобы она сохранила тайну нахождения Дарины в домике лесника. А на следующий день после родов мачеха привезла поверенного, чтобы он задокументировал факт рождения у усопшего дворянина Юркерта наследника Митрима Юркерта.

Мужчина, проверив документы, выдал Дарине бумагу, что она находится под опекой собственного новорождённого ребёнка, сообщил о наличии у её безвременно почившего супруга внушительного счёта в банке, взял обязательную пошлину и укатил восвояси.

Девушка, наконец, выдохнула с облегчением.

Пока малыш был мал, чтобы куда-либо переезжать, она, поддавшись на уговоры мачехи, осталась в лесу. Дни проходили за днями, хлопоты сменялись хлопотами, но всё чаще Дарина замечала, что состояние счёта в банке не даёт мачехе покоя. И так и сяк она подходила к ней на мягких лапках, предлагая обнулить его, но девушка оставалась непреклонна: деньги пойдут на обучение мальчика, гарантируя ему безбедное существование, а они вполне перебьются тем, что боги посылают.

Наконец, терпение мачехи лопнуло, и в лесном домике, якобы «погостить», появились Дьюк со своей матушкой. Мужчина был рослым, видным и, когда ему это было нужно, умел себя подать. Он заливался соловьём, расписывая их совместную жизнь, дарил полевые цветочки, да только не знал, что в сердце Дарины поселился невероятно красивый вампир, с одного взгляда похитив её наивное сердце.

Поняв, что всё происходящее неспроста, девушка пригрозила мачехе, что съедет немедленно, если её не оставят в покое. Только девушка, ещё не сталкивавшаяся с тем, насколько подлыми и низкими могут быть люди, не ожидала подобного от, как ей казалось, близкого человека.

Опоив Дарину какими-то дурманящими зельями, мачеха и свекровь отвезли её в город, где заставили подписать всё, на что указывали пальцем. В одночасье девушка оказалась замужем за Дьюком и без гроша в кармане. Документы о том, что Митя является сыном Юркерта, были благополучно «утеряны».

Дашу до глубины души возмутило то, что никто из чиновников даже ухом не повёл на явно невменяемое состояние девушки, когда эти мошенники окручивали её. Как будто так и надо.

Когда же Дьюк, явив своё истинное лицо, впервые избил молодую жену, в девушке будто что-то надломилось. Будто это стало последней каплей, сломавшей ей волю. Она, трезво осознав, что помощи ждать неоткуда, стала блеклой тенью подобия прежней себя, и только маленький Митя удерживал её от того, чтобы не наложить на себя руки.

Выпала из этого тягостного сна-воспоминания Даша внезапно, как от толчка. И некоторое время лежала, пытаясь прийти в себя от бушующей в душе ярости на мачеху, Дьюка, свекровь и понять, что же её разбудило. Лишь когда движение повторилось, девушка, покрывшись холодным потом от ужаса, поняла, что находится в постели не одна. А этот кто-то, лёжа прямо за её спиной, крепким хватом обнимает её за талию.

Сердце рвануло вскачь, заставив всё внутри подпрыгнуть от животного ужаса: Дьюк вернулся!

Она ощутила, как крепкие мужские ладони вновь скользнули по её талии вверх, двигаясь по животу к груди, и скосила глаза, стараясь ни единым движением не выдать себя, что уже не спит. Но, к своему удивлению, Даша ничего не увидела.

Нет, проблема была вовсе не в том, что в комнате из-за отсутствия уличного освещения было непривычно темно. Время близилось к рассвету, и за окном небо посветлело, наполнив комнату зыбким сумеречным светом, достаточным, чтобы различить предметы.

Она ничего не видела, потому что там действительноникого не было! Даша ощущала чужие руки, видела, как от их движения сминается одеяло, но сам охальник не наблюдался.

Поняв, что это не Дьюк, Даша выдохнула с облегчением и немного расслабилась. Наверняка, это просто игра уставшего от потрясений разума. Сонный паралич – кажется, так на Земле называется подобное явление. Даша расслабилась и стала терпеливо ждать, когда он пройдёт.

Когда показалось, что доселе неизведанная напасть оставила её, упрямый невидимка рывком перевернул её на спину и прорычал прямо в лицо:

– Верни моё Сердце!

Испуганное «ы-ы!» чуть не вылетело из её рта, но девушка вовремя вспомнила о спящем на лавке Мите и заглушила крик ещё на подступах к горлу. Тут же разозлилась на себя и странного гостя: не обязательно в эти «игрища» вовлекать ни в чём неповинного ребёнка!

В следующее мгновение «гость» соизволил проявиться. И Даша почувствовала, как сердце в её груди сделало кульбит, но уже далеко не от страха. Над ней нависал невероятно, демонически… нет, просто дьявольски красивый мужик! Если прельстившего Дарину вампира можно было назвать скорее аристократически смазливым, то этот пленил Дарью глубокими чёрными глазами и несколько резковатыми, словно рублеными чертами лица.

В общем, он скорее был похож на злодея из какого-нибудь фильма, чем на слащавого главного героя, бегающего за героиней в обтягивающих рейтузах.

И сейчас это воплощение влажных фантазий Дарьи картинно гневно хмурил брови, хотя скорее выглядел несколько умилительно потерянным.

– Ты почему не кричишь? – наконец глухо буркнул он.

Дарья, подавив отчего-то неуместно растягивающую губы улыбку, мотнула головой в сторону Мити:

– У нас тут вообще-то ребёнок имеется. Давай вести себя потише?

Мужчина оглянулся на мальчика, но он спокойно спал, умиротворённо посапывая. Вновь посмотрел на Дарью и его глаза полыхнули алыми отблесками:

– Верни. Мне. Моё Сердце, – зло отчеканил, но девушка с удовлетворением отметила, что сделал это он в разы тише, чем в первый раз.

Он выглядел так реально, что Даша стала уже сомневаться, что это сонный паралич или как там его. Исходящая от мужчины опасность всё сильнее возбуждала её, и она была готова поклясться, что ещё чуть-чуть — и этот сон можно будет отнести к эротическим!

Только вот даже во сне она не собиралась бросаться на шею незнакомцу, склоняя его к разврату: не на ту напал! Вместо этого она в картинной язвительности выгнула бровь и фыркнула:

– Будь это не так стрёмно, то я вполне могла бы решить, что ты таким образом признаёшься мне в любви, – он отшатнулся, и Даша констатировала: – Но, полагаю, ты имеешь в виду что-то совершенно другое.

Мужчина замер, обдумывая её слова, а Даша, почувствовав, что сон сейчас может прерваться, а незнакомец больше никогда не присниться вновь, торопливо прошептала:

– Позволь узнать, а ты кто?

Девушка ожидала услышать всё, начиная от демона и заканчивая драконом, но незнакомец, неожиданно весело хмыкнул:

– Домовой.

Она сложила губки и выдала долгое «о-о-о…», с удивлением отметив, насколько сильно развилась её фантазия: на домовёнка Кузю этот мужчина был совершенно не похож.Скорее уж из какой-нибудь, ну очень горячей истории с пометкой «восемнадцать – три икса»… И мысли Даши вновь понеслись в совершенно нецеломудренном направлении.

Тот, чуть склонив голову, с любопытством наблюдал за её реакцией.

– А как тебя зовут? – продолжила она допрос: заниматься сексом с кем-то, пусть в эротическом сне, но при этом не зная имени… Нет, она вполне приличная женщина, совсем-совсем не такая!

Он отчего-то опять хохотнул, показав Даше образующиеся возле рта умопомрачительные ямочки, лукаво приподнял бровь и предложил:

– А ты угадай.

Девушка чуть слюнями не захлебнулась: настолько сексуально и соблазнительно сейчас выглядел этот красавчик! О, да!.. Кажется, начинается… Эротический сон и всё остальное… Что это, как не начало прелюдии? Сначала угадай, как его зовут… потом раздень… потом накажи за плохую уборку… или чем там домовые занимаются?.. Ох…

Мысли с каждой картинкой в сознании становились всё пошлее и пошлее, и Даше силком удалось взять себя в руки, уняв взбесившееся либидо.

– Мра-а-ак, – выдохнула она, со стыдом озвучив творившийся в голове беспредел.

Мужчина вздрогнул, и озорная улыбка стекла с его лица, будто Даша ему кулаком в челюсть заехала. Девушка, заметив смену настроения, села на постели и протянула к нему руку, желая узнать, что она сделала не так, но красавчик отшатнулся, сухо бросил:

– Называй меня лучше Гордерик или Горд, – и прежде чем она что-то сказала, испарился.

Даша, недоумённо хлопая глазами, медленно оглядела комнату: так это был сон или нет?..

Глава 4

Мысли о красавчике-домовом и странном сне вмиг покинули её, когда, точно по часам, за снедью припёрлась свекровь.

«Не выдержала гнилая душонка», – мысленно фыркнула Даша, косясь на неё с крыльца.

Старуха моментально учуяла несущийся из дома аппетитный запах: Даша с Митей только-только позавтракали. А следом углядела брызги крови от вчерашней курицы на пеньке и несколько пёрышек, предательски прицепившихся к траве.

– Ты, что, мою курицу зарубила?! – сразу с места взяла разгон на ор старуха.

– Нет, – откликнулась Даша, равнодушно взирая на багровеющее от злости её лицо.

– Да как же нет?! Ты, что, меня совсем за дуру держишь?! Я, что, по-твоему, кровь узнать не сумею?! – вопила бабка, тыча в сторону злополучного пенька корявым пальцем.

– А-а, это… Так я вчера утром встала, смотрю, курица валяется. Видимо, хорёк задушил. Думаю, чего зря добру пропадать? Бошку ей отрубила, дала крови стечь, да и пустила в дело, пока она не протухла. А может быть, это был не хорёк, а лиса…

– Какая ещё лиса?.. – опешила от такой наглости свекровь.

– Из лесу, вестимо, – ехидно хмыкнула Дарья, указав на возвышавшиеся за деревней верхушки сосен и ёлок.

Бабка рефлекторно перевела взгляд в ту сторону, задумчиво пожевала губу, но тут её глазоньки узрели стоявшую на крылечке корзинку с яйцами, которую с утра успел уже собрать Митя.

– А чего это яиц так мало?! Должно быть больше: за вчера и сегодня! – взвилась старуха.

– Значит, точно хорёк, – наигранно сокрушаясь, покачала головой Дарья. – Эти звери до яиц уж больно охочи…

Свекровь поперхнулась воздухом:

– Да ты!.. Да я тебя!..

– Дорогая мама, не надо так голосить, кишки простудите, – перебила её девушка, вытащив из воспоминаний Дарины одну очень важную деталь. – Вот вы каждое утро в гости приходите с такими огромными корзинками, а я всё жду-жду, когда же вы мне в них долг-то принесёте? Стесняюсь спросить, а вы, случайно, про него не забыли?

– Какой ещё долг?.. – опешила бабка, но тут же заорала: – Ты что-то путаешь, малахольная, ничего я у тебя не брала!

– Ну, как же? – ядовито процедила Даша. – Как раз в день нашей свадьбы с Дьюком вы, и ваш сын тоже, заняли у меня весьма крупные суммы денег. Так вот вопрос: вы отдавать-то когда думаете?

Хлопая ртом, женщина стремительно побледнела, а следом пошла пятнами.

– Смотрю, голос прорезался? Вот Дьюк вернётся, надо сказать, чтобы поучил, как со мной себя вести нужно, змеюка подколодная!

Даша только набрала в лёгкие воздуха, чтобы ответить что-нибудь колкое, как прямо над ухом у неё шевельнулись волоски, будто от лёгкого тёплого ветерка, и знакомый мужской голос тихо сообщил:

– Он не вернётся.

Мурашки вновь, как и ночью, табунами побежали по коже, дыхание сбилось, а сердце сладко заколотилось в груди от ожидания прикосновения. Даша скосила глаза и никого не увидела рядом. Но по тону ей отчего-то сразу поверилось, что Дьюк точно не вернётся. Потому что он мёртв.

Хм, а вроде она припоминала что-то такое, будто домовые умеют предсказывать будущее…

Помощь домового и весть о неминуемой кончине Дьюка придали Даше уверенность. Уперев руки в бока, как она привыкла делать с наглыми экспедиторами и грузчиками, посмевшими привезти в еёсадик для еёдетишек гнилые фрукты и уже вовсю выгружавшими эту дрянь под дверь еёкухни, Даша изобразила на лице бульдозер и с не меньшей напором пошла на оборзевшую старуху.

– А теперь послушай меня сюда, карга старая. Ты можешь бежать и жаловаться, куда и кому хочешь. Но вот тебе моё слово: с этого момента ты ни единой крошки не унесёшь с этого двора, ясно тебе?

– Чего-о?!

– А того! Пока долг не вернёшь, я в полном праве считать, что это мой дом, мой двор, мой огород и вся скотина – моя! Но только запомни: процентики – тик-так, тик-так! – щёлкают! И кабы тебе не пришлось освобождать и тот дом, где ты живёшь, чтобы расплатиться со мной!

Старуха не выдержала и стала отступать к воротам, однако верещать не перестала:

– Я сейчас к старосте пойду на тебя пожалуюсь! У меня сын – герой! Его сам король на службу зовёт!..

– Отлично! Зови старосту! – продолжала напирать Даша. – Как раз и поговорим с ним на тему, что бывает с простолюдинами, посмевшими поднять руку на аристократов!

Свекровь выкатила глаза и завизжала:

– Да как ты смеешь на Дьюка напраслину наводить?! Мой сын герой!..

– А мой – дворянин, – холодно перебила её Даша. – Если Дьюк думал, что, украв у меня его метрику, можно безнаказанно колотить мальчишку, то я и его, и тебя вынуждена разочаровать: всегда можно выписать дубликат. А вот отрубленные руки-ноги-головы вам никто обратно не пришьёт, – увидев, что женщина посерела лицом, Дарья сухо изрекла: – Твоему сыну лучше не возвращаться в деревню, если хочет быть живым. Я больше не намерена терпеть вас обоих ни секунды. Как только Дьюк переступит порог этого дома, я обращусь с жалобой, куда следует, и его вздёрнут, даже разбираться не станут. А следом и тебя как пособницу.

– Не брали мы у тебя никаких документов! – взвизгнула бабка, немедля вылетая со двора. – У мачехи своей ищи! Такая же, как и ты, тварь беспутная!

Дарья подхватила корзинки, оставленные старухой, и выбросила их на улицу ей вслед, закрыв калитку на засов, чтобы больше никто не мог беспрепятственно войти во двор, и проворчала:

– Гавкай-гавкай, только злобой, смотри, не захлебнись насмерть.

** *

Он сам не понял, как и почему оказался в одной постели с женой Дьюка. Вывод был один – кулон находился у неё. И на последней капле энергии артефакт притянул Горда.

Чувствуя странный порыв, он крепче сжал её в объятиях, ощутив наполняющее его существо умиротворение. И лишь осознав, что девушка уже не спит, он одёрнул себя: пусть вернёт то, что ей не принадлежит!

Много ли нужно, чтобы подчинить женщину? Порой достаточно неизвестности. Истинный вид он решил пока не являть, чтобы бедняжка не умерла от страха, как это уже происходило неоднократно с другими.

Горд скользнул руками по закаменевшему от напряжения телу девушки, но она притворялась спящей. Тогда, потеряв терпение, Горд рывком развернул её, прорычав жутким тоном «Верни моё Сердце!» прямо в лицо.

Реакция его поразила. Никогда прежде он не сталкивался с кем-то, кто не боялся его. Это сбивало с толку. Девушка и не думала паниковать. И чем дольше Горд разговаривал с ней, тем сильнее в нём разгоралось любопытство: невероятная!

Ради шутки он представился домовым и предложил угадать своё имя. Она с лёгкостью назвала его – Мрак. Именно так его и звали: Четвёртый Чёрный Всадник Тёмной Пустоши, Мрак.

Но откуда?! Неужели это столь очевидно?!

Нет, иначе его давно бы легко поработили. Тот же Дьюк.

Горду требовалось время, чтобы всё осмыслить. Что-то странное творилось с девушкой. Она была будто сама не своя. А энергия, что исходила от неё при общении, позволила Горду подзарядить артефакт достаточно для того, чтобы не испытывать дискомфорта. Может быть, она ведьма? Он решил притаиться и посмотреть, что жена Дьюка намерена делать с кулоном.

Утро началось, на первый взгляд, так же, как и всегда. Но настороженно наблюдавший за ней Горд цепким взглядом выявлял несходство за несходством: горделивая осанка, уверенные движения – а это точно та женщина, что он оживил вчера? Она вся лучилась светом, особенно когда готовила или беседовала с мальчиком. Магия в ней точно была девушка просто фонтанировала ею.

Подозрение Горда о нахождении в теле совершенно другой души подкрепилось, когда пришла старуха, мать Дьюка. Прежняя владелица на неё даже глаз поднять боялась, не то чтобы что-то сказать поперёк, а эта с порога припечатала бабку.

Девушка оказалась остра на язык, за словом в карман не лезла, чем весьма повеселила Горда и окончательно развеяла сомнения: жена Дьюка умерла, её душа отправилась дальше по реке перерождения, а тело при исцелении заняла другая женщина. И, судя по странным словечкам, она принадлежала не этому миру.

Горд решил, что это знание, в случае чего, можно будет использовать для шантажа: переселенцев здесь не жаловали пуще тёмных магов. Узнает кто — и девчонке снесут голову, не задумываясь. Горду же было безразлично, из какого она мира. Его волновали только возвращение артефакта и исполнение возложенной на него миссии: воспитать сильнейшего тёмного мага, который объединил бы Тёмную Пустошь и близлежащие королевства в одно.

Точно в попытке развеять тревожную ауру, охватившую двор и дом после ухода старухи, девушка напевала что-то незатейливое, мимоходом привлекла к этому занятию и мальчишку. Сперва он смотрел на неё с укором, явно намекая на свой недуг, но мать была непреклонна:

– Пой о том, что видишь.

– На-ам тепе-ерь ка-юк, – скептично огрызнулся мальчик протяжным воем и замер, вытаращив глаза и тыча пальцем на горло: – П!.. п!.. п… – но без пения, как и прежде, изо рта вырывались только отдельные глухие звуки, будто что-то внутри плотиной преграждало реку слов.

Девушка рассмеялась и потрепала его по голове:

– Пой, Митя, пой! Очень скоро твой рот привыкнет говорить, и пение больше не понадобится.

– Правда-правда? – пропел мальчик более приятным голосом и опять замер от того, что получилось.

– Видишь, я не вру, – весело прощебетала она на его мотив.

Что-то тёплое разлилось в Горде: а ведь она, не применив магию, почти вылечила пацана! Удивительная…

Кулон нашёлся в доме под кроватью, когда девчонка мыла полы. Она подняла его, разглядывая, и Горд напрягся: артефакт такой мощи порождал в людях желание обладать им, оставить себе… Вот и Дьюк не смог противиться призыву Тёмного Сердца…

Горд ждал её дальнейших действий, а когда девушка сунула кулон в карман платья, чуть вслух не вздохнул от разочарования: такая же, как и все людишки…

Радовало лишь одно – теперь он знал, где находится кулон, и этой же ночью хотел вернуть его себе. Чтобы не упустить момент, если девица удумает его припрятать, весь день таскался за ней как привязанный, ни на мгновение не оставляя одну и глаз с неё не спуская.

Но вечером, к удивлению Горда, девчонка не торопилась спать. Уложив ребёнка и дождавшись, когда с лавки донеслось умиротворённое сопение, зажгла свечной огарок. Стараясь не громыхать, пододвинула к столу два стула, налила из пузатого чайника в две кружки отвар.

Горд с интересом ждал продолжения: что намерена делать? Призыв и связывание контрактом? Или как Дьюк, исполнения желаний?

Его подозрения почти оправдались, когда сев за стол, девушка достала из кармана артефакт и задумчиво повертела его в тонких пальцах. Но в следующее мгновение она опять его поразила, прошептав:

– Домовой Гордерик, если ты меня слышишь, проявись, пожалуйста, – и вид при этом у неё быль столь серьёзный, что он чуть со смеху не покатился.

Ох, ну как можно отказать тому, кто так мило просит?

Приструнив накатившее веселье, придал лицу строгое выражение, обрёл видимость и хлопнулся на свободный стул. Чтобы она точно поняла, как Горд недоволен тем, что его потревожили, сложил руки на груди и нахмурился.