Мой любимый домовой

А на Дашу напало некое подобие ступора при виде этого богатства, и зудел один только вопрос: почему, имея огород и столько скотины, Дарина и Митрим выглядели так, будто их с рождения держали в каком-то концлагере?

Нет, в прошлом мире Даша была упитанной женщиной. И причём весьма. Как все пышки, она отчаянно желала похудеть. Но даже её худое тело Дарины наталкивало на мысли о некоем голодоморе, который имел место в этой семье.

И точно! Стоило ей подумать, как память услужливо подкинулавоспоминания, окрасив и без того неприглядную картину «счастливой» семейной жизни Дарины в мрачные тона.

Всё дело в том, что дом, в котором они жили с Дьюком, принадлежал матери этого мерзавца. А, как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает. Эта старая карга, стоило Дьюку только выйти за порог, ощущая себя в полном праве, наседала на бедную Дарину с требованием отдавать ей всё, что произрастает в огороде и водится на хозяйственном дворе.

– У меня в огороде! Это мой дом, мой двор, моя земля, а значит, всё, что здесь есть, – моё!– не уставала напоминать она, забирая гусей-поросей и подрощённых цыплят.

Дьюк ей и слова на это не говорил, ухмыляясь на поникший вид жены, но Дарина видела, как мать на следующий день отдала ему пухлый, звонко бряцающий мешочек, который Дьюк за несколько дней просадил с дружками.

За куриными яйцами старуха наведывалась каждое утро, сразу унося их на продажу в таверну или на маленький стихийный рынок у тракта. Если бабке вдруг казалось, что яиц слишком мало, то она вполне могла устроить в доме обыск, чтобы убедиться, что девушка не припрятала пару-тройку для себя и ребёнка.

Столкнувшись с этим беззаконием в первый раз, девушка попыталась возмутиться, но старая пердунья что-то напела сынку, и он отметелил жену так, что та неделю не могла с лавки подняться. Яростно брызгая слюной, Дьюк орал, что не желает кормить её щенка от первого брака, и они кусок в этом доме должны ещё заработать.

Стоит ли говорить, что после такого старуха и вовсе берега видеть перестала? Чуть что, она грозилась рассказать всё Дьюку, и, желая уберечь от побоев Митрима, Дарина прикусывала себе щёку до слёз, глядя на то, как «немощная» старушка в очередной раз уносит огромные корзины, доверху набитые едой, со двора, вынуждая невестку с ребёнком жить впроголодь.

– Митя, собери яйца, – попросила Даша, зорко приглядываясь при этом к степенно бродящим курочкам и намечая будущую жертву: забивать хорошую несушку не хотелось, петух был всего один, а ребёнку, страдающему от истощения, раз в день обязательно положен куриный наваристый суп – это вам любой доктор скажет.

Вот и высматривала девушка курицу такую, которую остальные несушки гоняют от кормушки, и эту птицу рано или поздно всё равно под нож пустить придётся. Таких нашлось даже несколько.

Мальчик послушно взялся за дело, а Дарья отправилась в огород. Попутно, усмотрев в высокой траве между сараев еле заметную тропинку, воспользовавшись воспоминаниями Дарины, увидела, что в укромном уголке на старой навозной куче у несчастной имелась настоящая сокровищница – семейство грибов, очень похожих на земные шампиньоны. Она, от страха, что старуха отберёт и это, тщательно прятала грибницу, наклоняя траву так, как учил её сызмала отец-лесник, чтобы скрыть след от зверя.

«Вот уж воистину, что зверьё бешеное! Это надо же, до какого отчаяния девчонку довели, что она над каждым грибочком-зёрнышком тряслась!» – горько хмыкнула Дарья, делая зарубку в голове, чтобы обязательно наведаться туда: не столько за грибами, сколько за мицелием, из которого на новом месте можно будет развести грибницу.

Дарья прикинула, что грибочки круглый год вполне можно иметь, если применить земную технологию и выращивать их в ящиках, найдётся им место и в кладовке, и в подвале.

В огороде произрастало много привычных растений: клубника, яблони, груши, были даже огурцы с помидорами. Жаль, что для большинства срок созревания ещё не наступило наступил, но Даша не унывала. Углядев у забора крапиву, сорвала пару стеблей. Ухватила их, обернув руки краем подола, памятуя о её жгучем нраве.

Вернулась в дом и осмотрела закрома, заодно сразу наводя порядок. По паре горстей разной крупы, небольшой мешочек серой муки, растительное масло – остальное, видимо, Дьюк забрал с собой. Потому что через память Дарины девушка проверила все известные ей тайники мужа и не обнаружила ни единой монетки.

С кормом для скотины дела обстояли гораздо лучше, и Даша вновь приободрилась, рассудив, что вполне можно будет взять зерна из их мешков, если уж совсем невмоготу станет.

Отправив Митю выгнать гусей пастись (эти шипящие сволочи будто знали, что души хозяйки в теле больше нет, и норовили отщипнуть от Даши кусочек), девушка натаскала воды, затопила печь и принялась хлопотать по хозяйству. Задав корм скотине, безжалостно поймала примеченную курицу и зарубила её. Конечно, у неё при этом, как у городской жительницы, всё содрогалось, и по телу бежали крупные мурашки, но вид голодных глазёнок Мити придал ей уверенности.

Гораздо сложнее потом было поймать бегающую по двору безголовую курицу и ощипать её. А вот выпотрошить и разделать, как повару, ей уже было привычно.

Поставив часть курицы вариться, она, смешав немного муки с яйцами, замесила тесто и положила под салфетку отдыхать. Заварила чай из трав и пожарила на скорую руку яичницу.

Митя при этом смотрел на неё с таким ужасом, будто она совершает немыслимое кощунство. Даша понимала, из-за чего такая реакция, но, строго сдивнув брови, велела сесть за стол. Стоило первому кусочку оказаться во рту, и мальчик уже не мог остановиться, пока сковорода не опустела.

Пока ребёнок ел, девушка, угрюмо цедя отвар, с недовольством ощущала в теле непривычную слабость, хотя забот ещё было полно: день только начался! Оно и понятно, откуда в этих костях сила? Еле-еле дух в них держится.

Другое дело было там, в прошлом мире: несмотря на пышные формы, тело работало так, что, даже утоптавшись за целый день у плиты, Даша к вечеру скорее испытывала удовлетворение от проделанной работы, нежели усталость.

Нет, она, конечно, пыталась похудеть. Долго сидела на диетах, но вес или не уходил совсем, либо очень мало. Зато после изнурительной голодовки возвращался в полном объёме, приводя с собой «пленных».

Даша, конечно, предполагала, что у неё конституция такая (её мама и бабушка тоже были полными), но мужчинам же этого не объяснишь. Они глядели на мягкие формы Даши, кривили носы и талдычили все одно и то же, что ей нужно скинуть лишнее, став более близкой к идеалу интернет-моделей. И девушка, отчаянно желая семью и детей, вновь начинала истязать себя.

Одна из знакомых, видя Дашины мучения, посоветовала ей обратиться к врачу и проверить гормоны. Сбой эстрогенов выявился сразу, девушку перенаправили к гинекологу. Там ей назначили принимать противозачаточные таблетки, да и отправили восвояси.

В целом, изрядно помучавшись с подбором средств из-за наоборот увеличившегося веса, у Даши почти получилось достигнуть желаемых цифр. Она не задирала планку до пресловутых 90-60-90, но формула «рост минус сто равно вес» – была её мечтой.

Казалось, вот оно, счастье! Тем более что достаточно скоро нашёлся ухажёр, и они начали жить вместе. Жениться он не предлагал, но Даша решила, что свадьбу можно сыграть и после. Только вот… таблеточки пить она давно перестала, а желаемая беременность всё не наступала. В дело снова пошли врачи.

Неутешительный диагноз, бесплодие, выбил у Даши почву из-под ног. И ладно бы оно было врождённым, но во всём оказались повинны те самые противозачаточные таблетки.

– Милочка, вы разве не знали, что все средства: таблетки, свечи, крема – обладают подобным побочным эффектом? – невозмутимо на её слёзы передёрнул плечами врач. – Производители, думаете, зря на коробке пишут, что их нельзя применять долго без перерыва? А вы сколько времени эту химию глотали? Так чего теперь слёзки лить?

Дашу будто обухом по голове ударили. Когда, словно до кучи, ухажёр свалил в закат, он взглянула на свою жизнь совершенно другими глазами. Как она не замечала раньше, что за мужчины её окружают? Бездушные эгоистичные мерзавцы! Её лишний вес был отличной защитой от сброда, у которого уровень интеллекта не превышал амёбный: жрать, спать и сношаться без обязательств – вот их потолок.

У неё был шанс встретить мужчину другого уровня, более духовно развитого, который не посмотрел бы на её лишние кэгэ, а принял такой, какая она есть. И она, конечно же, приняла бы его в ответ, пусть он хоть тысячу раз похож на Шрэка! Но в итоге что? Сама разрушила свою жизнь собственными руками…

Да ладно муж! Она могла бы родить без такового, жить вполне счастливо, и без обязанности терпеть возле себя жующе-ноющего идиота.

Девушка шумно выдохнула, прикрыв глаза: бог ли, или ещё какой высший разум, дал ей второй шанс, и в этот раз она проживёт правильно! Никто больше не будет ей навязывать то, что хорошо и как надо, – это она будет решать сама! Она сама решит, какой ей быть и как выглядеть, и не позволит больше ни одному мужику обосрать свою жизнь!

Даша поднялась и уверенно взялась за дело. Митрим с опасливым любопытством наблюдал за её действиями, но ничего не говорил. Девушка поняла, что мальчик, из-за своего сильнейшего заикания, привык помалкивать, и это был ещё один пункт в её списке дел: «Помочь Мите побороть недуг».

Прокрутившись весь день, точно белка в колесе, лишь ночью, лёжа в постели и слушая ровное дыхание Мити, Даша поняла, что её беспокоило всё время. Мысль ужалила осой, зародив в душе тревогу: свекруха сегодня так и не пришла.

А это вполне могло значить, что Дьюк, прежде чем сбежать из деревни, посетил драгоценную мамашу и рассказал ей обо всём. И та, опасаясь, что смерть невестки и ребёнка могут повесить на неё, решила повременить и подождать, пока смрад разложения не привлечёт внимания соседей.

Но всё могло быть ещё хуже: Дьюк не уехал, а затаился в доме у матери. А значит, день-два — и негодяй вернётся…

По спине пробежал неприятный холодок, и Даша силком заставила себя закрыть глаза, мысленно отругав: завтра нужно рано встать, а проблемы следует решать по мере их поступления. Когда Дьюк вернётся, тогда она и будет думать.

Дневная усталость и сытость от каши с курятиной на ужин сделали своё дело, и девушка быстро уснула.

** *

Горд незримо двигался за Дьюком, испытывая мрачное злорадство: мужчина нёсся к городу, будто за ним вампиры гнались. Чуть коня не угробил.

Да только вот… Горд был хуже, гораздо хуже вампиров.

Он дождался, когда Дьюк свернул с тракта в лес и устроился на ночлег. Мужчина ожидаемо углубился в чащу, чтобы с тракта не было видно костра. Несмотря на наличие клинков в ножнах, Дьюк был трусом и опасался нападения разбойников.

Дав ему время съесть последний ужин, Горд обрёл видимость и шагнул из кустов к костру. Дьюк посерел и отшатнулся, когда Горд требовательно протянул ладонь:

– Верни моё Сердце!

Рука наёмника рефлекторно схватилась за грудь у основания шеи, как если бы под одеждой было что-то скрыто, но он тут же совладал с собой и отдёрнул руку. Поняв, что именно там и спрятан артефакт, Горд не стал просить дважды, решив, что и так был достаточно добр к наёмнику, дав ему шанс вернуть украденное добровольно. Он взмахнул рукой, призывая Тьму, и та голодным зверем бросилась на человека.

Крики боли и ужаса взвились над поляной и разнеслись по лесу, напугав обитателей. Птицы, громко хлопая крыльями, рванули прочь от страшного места, где в танце смерти сплелись человек и создание Пустоши.

Всё закончилось быстро. К печали Горда. Он настроился на долгую месть, но люди слишком хрупки. Обыскав труп и переворошив все вещи, Горд в ярости зарычал: кулона не было!

Дело ухудшало то, что Дьюк пронзил грудь мага обсидиановым кинжалом до того, как произошло полное слияние, и теперь Горд не мог точно определить нахождение артефакта: он его не чувствовал, даже несмотря на связь. А энергия, которую он с таким трудом накапливал, между тем стремительно таяла…

Предположил, что кулон мог упасть по дороге и затеряться в дорожной пыли, когда Дьюк гнал коня во весь опор, но обыскивать каждый метр тракта у него просто не хватило бы сил. К счастью, тёмная ночь была его временем суток, и Горд призвал мелких созданий Пустоши, поручив эту работу им. В уплату он отдал им коня наёмника.

Не дожидаясь, когда они закончат пир и примутся за дело, Горд вновь сузил сознание до шара и рванул туда, где в лесу на границе с Тёмной Пустошью лежало тело мага. Лететь пришлось неожиданно долго: Дьюк изрядно поколесил, хватая один заказ за другим, прежде чем вернулся в деревню. Украв Тёмное Сердце, предназначавшееся не ему, наёмник всеми силами старался избежать возвращения в столицу, изображая великую занятость, но Горду было непонятно, почему король не стремился переговорить с единственно выжившим из всей делегации послов.

Вывод напрашивался сам собой – король не в курсе того, что Тёмная Пустошь в знак подтверждения заключения мира явила артефакт, и для него гибель людей выглядела как символ продолжения этой бессмысленной войны.

Засранец Дьюк алчностью перечеркнул возможность остановить многолетнее кровопролитие…

Горд достиг тела и взглянул в лицо человека, добровольно принесшего себя в жертву, чтобы стать вместилищем для него.

Гордерик Махонад – так звали этого храброго тёмного мага. Тот, кто должен был при заключении мира занять его место, носил совершенно другое имя. Вернее, их было множество: Чёрный Всадник, Тёмный Генерал, Страж Тьмы – вот только самые известные из них. Но ему понравилось то, что носил этот мужчина, и он решил оставить его себе, называясь так и дальше.

Лицо мага выражало расслабленное умиротворение, будто он просто спал. Картину портила только торчащая из груди обсидиановая, как и весь клинок, рукоять кинжала.

Горд даже не пытался вытащить его. Обсидиан – мощный артефакт против любых тёмных сил, и он был не исключением. Ему повезло, что в тот момент, когда Дьюк всадил кинжал в тело мага, Горд находился вне его, иначе бы он оказался заключённым в эту неживую и немёртвую плоть, как в темницу без окон, дверей и надежды на освобождение.

Бесшумно, как и все первые порождения Пустоши, из чащи на тёмном коне выехал близкий сородич Горда, почти брат-близнец, тоже Чёрный Всадник, Ужас.

Сверкая алыми угольями глаз, его конь остановился у самого тела, облизнулся было, но почуяв идущую от мага тёмную энергию, скривился и шумно фыркнул, мотнув головой. Ужас безмолвно взирал на Горда, но тому и не нужно было слов, чтобы понять суть вопроса. Поморщившись, он помотал головой: ему нечего передать для Него. И почти тут же ощутил всем существом ехидное хмыканье Ужаса: тот хотел участвовать в миссии, но Он выбрал не его.

Горд нахмурился, и Ужас унял своё эго. Простёр руку в сторону тела мага, предлагая лучше спрятать его, и Горд кивнул, разрешив Ужасу забрать его.

Сам, оставшись в одиночестве, ещё долго бродил по поляне, чувствуя, как энергия капля за каплей покидает артефакт. Признаваться Ужасу в поражении было невыносимо стыдно.

Глава 3

Не сразу, но Даша поняла, что спит и видит не просто сон, а воспоминания Дарины.

Сперва хаотичные, сумбурные, они постепенно выровнялись и потекли вполне сносным повествованием о нелёгкой судьбе девушки. Даша расслабилась и наблюдала его, точно какой-то не особо рейтинговый фильм.

Родилась Дарина в семье лесника, мать не помнила: та умерла от какой-то болезни, когда девочка была ещё очень маленькой. Отец души не чаял в дочери и долго не женился. Даша предположила, что мужчина искренне любил супругу и не мог прийти в себя после утраты.

Однако работа с постоянными отлучками дома всё же вынудила его подыскать жену, чтобы из дикарки-пацанки, которой росла девочка, воспитать кому-то достойную будущую супругу. Когда порог дома перешагнула вдова с двумя детьми младше Дарины, беззаботная жизнь девочки кончилась.

Женщина с трудом переносила падчерицу, непосильно нагружая еёработой, а когда муж подметил такую несправедливость, хитрая змея пояснила, что таким образом воспитывает в Дарине кротость, терпение и трудолюбие. Мол, такие женщины у мужчин особо ценны, и это для блага девочки, чтобы она смогла гораздо более выгодно выйти замуж.

Лесник попросил жену умерить пыл, и тогда мачеха сменила тактику: при нём была чуть ли не самой заботушкой к девочке, а стоило тому за порог, являла всю неприглядную подноготную во всей красе.

Дарина терпела, взяв с отца слово, что тот не выдаст её рано замуж. Станет отвергать предложения вдовцов, а к выбору супруга для дочери подойдёт с особой тщательностью. Дашу восхитила такая прозорливость в столь юном возрасте, но, к сожалению, Дарине она не помогла.

Когда девочке исполнилось пятнадцать лет, отец заболел, и ему потребовалось лечение. Надо отдать должное, мачеха боялась вновь овдоветь, не пожалела средств и пригласила лекаря.

Седовласый мужчина, на вид гораздо старше лесника, стал каждый день навещать больного, бросая украдкой пристальные взгляды на девочку. Это очень не нравилось Дарине, но скрыться от липкого внимания мужчины она никак не могла: мачеха обязала её помогать господину целителю. В тоже время женщина стала с падчерицей подчёркнуто ласковой, то и дело заводя разговоры о том, что о таком состоятельном муже, как лекарь Юркерт, любая девушка только мечтать может.

Дарина понимала, к чему клонит мачеха, и всеми силами старалась уйти от ответа, надеясь, что отец придёт в себя, вспомнит о договорённости и откажет настойчивому старику. Однако вскоре отец умер.

В тот же день господин Юркерт поставил Дарину и мачеху перед выбором: или они немедленно дают согласие на его брак с девочкой, или он присылает в их домик стражу. Мол, по закону женщины не могут жить без попечительства кого-либо из родственников мужского пола.

Мачеха хотела побоями склонить строптивую девицу к верному ответу, но Дарину защитил Юркерт, спрятав рыдающую девушку вобъятиях, нежно гладя по голове и уговаривая:

– Свадьба со мной не так страшна, милая. Разве я похож на того человека, что позволит себе ударить слабого? Честно признаться, в силу моего возраста, жена мне, как мужчине, уже не нужна. Супруга мне требуется больше для статусности, и да, как всякому живому существу, мне хочется заботы и ласки… Соглашайся, моему дому так не хватает женской руки!

В дополнение он обещал заявить опеку над мачехой и её детьми. Дарина успела привязаться к сводным брату с сестрой, и ей искренне было бы жаль, если их отправят в сиротский дом. Девушке ничего не оставалось, как согласиться.

Лекарь тотчас увёз её в свой дом, расположенный в близлежащем городке, и без личных проволочек зарегистрировал с ней брак. Как и обещал, заявил опеку над мачехой супруги.

Дарина с содроганием ждала, когда новоиспечённый муж потребует от неё исполнения супружеского долга, но Юркерт её не трогал. Он даже отвёл для девушки отдельную комнату, в которую позволял себе заходить крайне редко. Видимо, по поводу мужского бессилия он не врал.

Постепенно девушка успокоилась, и муж перестал ей видеться таким уж чудовищем: он стабильно баловал её нарядами, не очень дорогими украшениями и совместными прогулками. После свободы в лесном домике городок казался Дарине тесным и неуютным, но всячески стараясь угодить мужу, она пыталась смириться со своим положением и соответствовать ему. Хотя это давалось ей с трудом, и Дарине казалось, что улыбавшиеся в лицо матроны ядовито сплетничают у неё за спиной.

Как только она поверила, что жизнь потекла спокойной, ровной рекой, как Юркерта обязали переселиться ближе к границе: Пустошь разрасталась, отвоёвывая всё новые земли. Словно до кучи к плохим новостям, оказалось, что переехать им следовало в городок, находившийся под властью расположенного рядом замка-гнезда вампиров.

– Закон там более суровый, вампиры не трогают замужних дам, но вот всем остальным, не имеющим мужчины, грозит серьёзная опасность: вампиры чуют таких женщин и заведомо считают их своими, – говорил Юркерт, легонько поглаживая Дарину по леденеющим ладоням, и при этом как-то странно смотрел на неё.

Значение этих слов и взгляда она поняла гораздо позже, когда они прибыли на место. Старик продемонстрировал ей пузырь из тёмного стекла и поставил перед фактом:

– Ты вольна выбирать: или быть по собственной воле моей женой в полном смысле этого слова, или стать донором для вампиров. Рано или поздно они почуют твою девственную кровь и слетятся сюда, как стервятники: девственницы для них что-то вроде деликатеса.

Решив, что плата в виде супружеского долга за спокойную жизнь с незлобливым и достаточно заботливым Юркертом – невеликая цена, Дарина выбрала первое. И в ту же ночь, супруг, приняв несколько капель настойки, лишил её привлекательности для вампиров. Хорошим дополнением было то, что теперь Дарина могла спокойно ходить по улицам городка, не опасаясь нападения кровососов: они почуяли бы имеющийся на ней мужской запах. Хотя муж и рекомендовал ей остерегаться долгих прогулок в сумеречное время, когда вампиры покидали гнездо для патрулирования Пустоши.

– Кто знает, что у них в головах творится? – совсем по-стариковски бурчал он, когда она разминала ему плечи после тяжёлого дня в госпитале. – Вполне может статься, что у какого-нибудь вампира умрёт донор, и он будет не в себе от голода. А стоит ему тебя укусить, кровосос уже не остановится, пока не опустошит твоё тело до капли…

Дарина соглашалась, и чтобы обезопасить себя, выходила в лавочки за продуктами и пекарню, когда на улице было светло и исключительно в полдень. В это время, по слухам, вампиры были особенно вялы и предпочитали спать в замке.

Она быстро сдружилась с пекаршей, по возрасту, как и она сама, совсем ещё девчонкой. Её муж, на вид мрачный здоровяк, дружбе девушек не препятствовал, понимая, что беременной жене нужно сбрасывать неуёмную кипучую энергию. А с кем, если в городке, кроме них, проживали одни старики?

– Ими даже уже вампиры лакомиться брезгуют, – кивала новоиспечённая подруга на старух, имеющих счастье ни от кого не зависеть и жить так, как хочется. Дарина соглашалась, но при этом отчего-то испытывала в душе сильную зависть.

Средство, которое использовал Юркерт, было изготовлено тёмным магом. А как всё тёмное, оно требовало плату. Капля за каплей, что он принимал, его собственная жизнь истекала из него, и однажды, выпив очередную порцию, Юркерт схватился за сердце и упал замертво, так и не дойдя до постели к ожидающей его молодой жене.

Дарина запаниковала, не зная, что ей делать и куда бежать за помощью. На улице стояла глубокая ночь, и без сопровождения выходить было опасно: не только вампиры, но и твари Пустоши шныряли во тьме по закоулкам. Кое-как затащив мужа на кровать, она решила дождаться утра.

А стоило солнцу взойти, стало ясно, что Юркерт мёртв, и ничто не способно теперь оживить его. Испытывая тошноту при взгляде на покойника, Дарина оделась и прокралась к пекарской лавочке. Отвела в сторонку подругу и, давясь слезами, рассказала обо всём.

Услышавший их разговор пекарь уточнил, есть ли у Дарины родственники, готовые взять её под опеку, а на ответный кивок предложил вывезти её из города. Раз в три дня в город приходила крытая повозка с мукой и разными специями. Возница часто брался доставить какой-либо попутный груз.

– Он был вчера, – пояснил мужчина. – Значит, тебе нужно продержаться ещё пару дней. Но иногда вампиры проверяют обозы. Твой запах – твоя проблема. Если тебя учуют и найдут, я скажу, что ты пробралась туда сама, ясно?

Дарина покивала и вернулась домой. Еды у неё было достаточно, чтобы просидеть взаперти положенное время. Но что делать с ароматом молодого тела?

Выход в её голове придумался моментально, и Даша поразилась решительности девушки: сама бы она на такое ни за что не пошла бы! Но Дарина находилась на краю отчаяния, не желая становиться пищей для кровожадных вампиров.

Девушка собрала все вещи, которые намеревалась взять с собой, и обложила ими тело лежащего в спальне покойника. Она очень мудро рассудила, что аромат мертвечины перебьёт её запах и позволит беспрепятственно покинуть город.

В основном она намеревалась забрать только пару платьев, чтобы было в чём ходить первое время, полагая, что нужное купит на месте. Она не сказала пекарю, что говоря о родственниках, она подразумевала мачеху, всё так же живущую в домике её отца в лесу, иначе бы он тут же сдал её страже. А те вампирам.

Девушка полагала, что женщина, после смерти Юркерта оказавшаяся в таком же бедственном положении, как и она, сумеет найти выход и обязательно что-нибудь придумает. Дарина собрала в узелок все имеющиеся драгоценности и деньги. Сняла даже запонки с пиджаков Юркерта и зажимы для галстуков. Посомневавшись, прихватила и бумаги, рассчитывая, что там может оказаться что-то ценное: Дарина не умела читать.