История одной игрушки

Нежные, бархатные руки сестрёнки обхватили мои поледеневшие от нервов запястья. В голосе её слышалась теплота, забота — всё то, что мне так не хватало за долгие тысячелетия пребывания в аду. О, малышка, я так скучала!..

— …вижу твоё напряжение, когда ты находишься рядом с ним, — Мими кратко, чтобы никто не заметил, кивнула в сторону Астарота, который стоял рядом со своим братом и о чём-то бурно беседовал. Впрочем, меня это мало волнует. — Дай ему шанс раскрыться тебе, не закрывайся, Хлоя. Ты слишком долго пребывала в гордости и никого к себе не подпускала.

Слова сестры, точно остриё лезвия, больно кольнули в грудь. Доля правды в её словах были, я действительно не умею… общаться с противоположным полом? Надменность и хладнокровность попросту мешали мне сосредоточиться на объекте внимания и попытаться дать хотя бы малейший шанс на завязку интересного диалога. Всё это переросло в огрызания, разговорные соревнования и, в конце концов, дурацкие колкие фразочки, которые только ещё больше отталкивали друг от друга. Но Чума выбрала для меня пару, мягко говоря, не очень… Почему Астарот такой вредный и надменный? А я?.. Разве я была лучше? Ничем не отличаюсь от самовлюблённого метиса, который только и пытается доказать мне, что теперь я — его собственность, его игрушка.

— …может показаться эгоистичным, но дай ему время. Только будь осторожна с ним! — услышала я обрывок речи Мими. Сколько длился её монолог? Отчаянно мотаю головой и пытаюсь сконцентрироваться на сестре, но было уже поздно. Она заметила, что я её не слушала. — Хлоя? Ты вообще меня слышала?

Сдержанно молчу, отводя взгляд в сторону. И почему именно сейчас глаза пали на метиса, который, благо, не смотрел в мою сторону. Астарот необычайно сексуален, признаю это. Эта рубашка!.. Но плевать во что он одет, когда его остроумные шуточки перекрывают абсолютно всё хорошее в нём. Готова ли ты его принять, Хлоя? Готова ли ты дать себе шанс?

Испытываю терпение сестры, что так долго уже смотрит на меня исподлобья, ожидая от меня ответа. Закатываю глаза, скрестив руки на груди:

— Да, я тебя услышала, — процеживаю я на выдохе. Ключевые для себя моменты подчеркнула, а дальше… это уже не имеет никакого смысла. — Но почему ты так беспокоишься о моих взаимоотношениях?

Мими, прежде чем ответить, метнула взгляд на Кристофера, который ей, в свою очередь, кратко улыбнулся. Глаза сестры поднялись на меня, наполненные каким-то дёгтем и досадой.

— Когда я только познакомилась с Кристофером, то вела себя с ним примерно так же, как и ты, — Мими обвела меня взглядом, стараясь не вдаваться в подробности моего высокомерного поведения. — Крис ухаживал за мной по-всякому, а я только отбивалась от него и бегала, как девчонка.

Сестра тепло улыбнулась, вспоминая эти моменты. Она лишь задумчиво покачала головой.

— Знала бы ты, Хлоя, какой дурочкой я была, — Мими усмехнулась, взглянула на меня своими серыми глазами так глубоко, что, будто бы, касалась моей души. — Этот метис окружил меня такой страстью… головокружительной любовью, о которой любая смертная и бессмертная только может мечтать! Метисы, да и что? Они способны на такое, что тебе и не снилось.

Непроизвольно улыбаюсь, но, скорее, улыбка моя означала не более, чем насмешку. Как такую, как Мими, можно вообще впечатлить и влюбить? Как мою сестру можно подчинить? Она кого-то — да, но что бы её… нет! Этого просто не может быть. Кристофер наверняка использовал свои способности, которые подействовали на Мими. Она пьяна, но не от глифта. Бредит мне про любовь, про изменение отношения к Астароту. Не решаюсь хоть как-то комментировать монолог сестры. Молча разворачиваюсь на пятках и направляюсь в сторону метисов. Не позволю, чтобы меня очаровывали через способности.

— Миледи, — усмехнулся Астарот, обнимая меня за плечо одной рукой. Кривлю рот в сомнительной улыбке, но руку его убирать не собираюсь. Что ж, сыграем… — Сестринские сплетни закончились?

Кристофер не сдержал улыбки на колкий вопрос своего близнеца. Мими, хихикая, смущённо отвела взгляд. Медленно поворачиваю голову на Астарота и встречаюсь с ним взглядом. Слежу за его глазами, которые метались от моих серых глаз до губ и обратно. Что ты задумал, чёрт тебя побери?..

— «Сестринские сплетни» могут длиться тысячелетиями, — демонстрирую хитрый прищур, прикусывая нижнюю губу. Я что, только что метнула взгляд на его губы?.. Медленно, по каждому слогу, проговариваю его имя почти шёпотом. — Астарот…

Улыбка метиса медленно поползла вверх. Кажется, он оценил такой жест. Конечно, я же его игрушка, которая «должна слушаться». Но неужели он привык, что к нему все девушки относятся именно так, что метиса даже не смутили мои изменения в поведении? Он вёл себя настолько невозмутимо, будто бы это обыденные действия девушек в его сторону. Сукин сын!..

Кристофер подошёл к Астароту, что-то прошептал ему на ухо. Метисы кивнули друг другу, и Мими и Кристофер удалились с нашего поля зрения. Сестра лишь улыбнулась мне приподнятым уголком рта. Готова признаться, что сейчас ненавижу её больше всех. Я осталась с Астаротом наедине. Сердце пропустило несколько ударов. Что, если он, такой… самовлюблённый, способен сделать со мной всё самое извращённое и жестокое? Ведь я его игрушка… Мотаю головой, отбрасывая таким образом все дурные мысли из своей головы.

Без качественной выпивки этот день просто не пережить. Хватаю с подноса бокал глифта и, сделав несколько жадных глотков, отвожу бокал от своих губ. Леденящая жидкость приятно обжигала горло, заставляя разум, не сразу, но расслабиться. Мысли отошли на второй план, на лице появилась даже довольная гримаса. Не всё так плохо. Тёмная помада вишнёвого оттенка оставила след на краешке бокала. Астарот всё это время следил за моими действиями точно маньяк:

— Надеюсь, ты не собралась напиваться до беспамятства? — он усмехнулся, а затем, выхватывая из моих рук неполный бокал с напитком, допил глифт до конца, поставив пустой бокал на поднос. — Я не люблю играться с чересчур пьяными…

Задыхаюсь от возмущения. Мы знакомы с ним едва пару часов, а он уже так нагло предлагает переспать с ним? Разворачиваюсь и, оскалившись, влепляю пощёчину этому подонку. Если Чума решила сыграть в цирк, сделав всех куклами друг для друга, это точно не превратится в публичный дом! Во всяком случае, со мной. Астарот, усмехнувшись, медленно провёл рукой по покрасневшей от моего удара щеке. Если в его взгляде промелькнула злость и недовольство, то в моём царили ненависть и негодование. Как он, твою мать, посмел?..

— Полагаю, ты подумала, что я собрался спать с тобой? — взгляд метиса сменился на холодный и ядовитый, который точно готов в меня впиться и разъесть всю изнутри. Он схватил меня за горло и притянул к себе. Его действия не казались мне удушающими, скорее, возбуждающими, дерзкими. Хлоя, остановись…с

Он притянул меня так близко, что я ощутила его обжигающее дыхание. Астарот прошипел мне почти что в губы:

— Какая же ты жалкая, куколка…

Медленно облизываю нижнюю губу, сглатывая услышанные слова. Стоит принять тот факт, что, возможно, сейчас всё выглядело именно так: я была жалкой в глазах у него, но не у самой себя. Из меня пытаются сделать кусок мяса, куклу для похоти и развлечения, но этот мир я представляю иначе. Совсем иначе. Но что, если это лишь мои иллюзии и ученики школы действительно такие? Но как родители решились отправить Мими сюда, зная, что здесь происходит… такое? Астарот смотрит на меня так выразительно, пронзающим взглядом, с особым огнём в глазах. Его хватка на моей шее ослабилась, но руку метис и не думал убирать. Тянусь к его уху и шепчу, гневно, саркастично и приторно сексуально:

— Я не из тех, кто ложится в койку с таким, как ты.

Отстраняюсь от него, не отводя довольного взгляда. Кривлю рот в довольной ухмылке. Один-один, метис! Жалкие не могут стать правой рукой Сатаны. Жалкие не могут хладнокровно рассуждать. Жалкие не борются за свободу. Жалкие — это не про меня. Ловлю на себе удивлённый взгляд Астарота, который явно не ожидал моего отпора. Вижу, что он так же пытается понять, что в моей голове. Тем временем, как и я пытаюсь понять, что было в его голове. Казалось, что у нас есть столько сказать друг другу, но всё это доходило только до мыслей, не более того.

— Ты всегда так хмуришься, когда не получаешь желаемого? — словно гром, Астарот разрезает между нами молчание.

Удивленно вскидываю брови.

— «Всегда»? Мы знакомы несколько часов.

Астарот отпустил меня, но почему-то я так и не решалась куда-то сдвинуться, убежать отсюда, хоть и могла попытаться это сделать. Он меня больше не держит, дорога свободна. Он только улыбается. Мы не сводили глаз друг с друга. Наши, поистине, задевающие фразы не оскорбляли нас, как больше походили за детские перепалки, которые перерастали в игру слов. Такая себе, сомнительная игра, но раз я игрушка, кукла, значит, будем играться, как дети. В игру слов.

— Однажды мы уже встречались с тобой, Хлоя.

Нервно сглатываю и округляю свои глаза. Астарот расплывается в довольной ухмылке, приподнимая уголок рта. Он сделал уверенный шаг вперёд ко мне, а я, опешив, даже не удосужилась пошевелиться.

— Это было так давно, — процедил метис, указательным пальцем касаясь моего подбородка. — Когда произошла отмена закона Неприкосновения, мы с Кристофером некоторое время были на виду у Сатаны, а рядом с ним частенько носилась ты: такая высокомерная, гордая, точно стерва. Ты даже не удосужилась посмотреть в нашу сторону, мы для тебя были жалкими рабами, которые просто пребывали в Аду. А ты… вся такая важная особа, которой нет дела до таких, как мы.

— Я всегда такой была, — подхватываю его слова и шиплю в ответ. — Моя работа не позволяла относиться ко всему иначе.

— Возможно, — Астарот податливо кивнул мне, отвечая медленно, не торопясь. — Ты права.

Он вцепился пальцами в чёрную блестящую ткань на моём платье, крепко сжимая её. Чувствую напряжение, что образовалось между нами. Метис внимательно рассматривал ткань, которую сжимал, а затем, подняв на меня свой игривый и похотливый взгляд, отпустил её и прошептал:

— Удивительно, да? Как же за один день всё может обернуться в обратную сторону.

Глава 4. Битва за свободу

Трек главы: Skillet — Burn It Down

Первая ночь в школе проходит отвратительно. Я то проваливаюсь в тяжёлый сон, то резко просыпаюсь от ощущения, будто мне снова перекрыли воздух. Под утро сдаюсь окончательно: лежу с открытым окном, слушаю прохладный ветер и пытаюсь переварить всё, что произошло за последние сутки. Школа. Мими. Чума. Астарот. Особенно Астарот. Слова сестры о том, что мне стоит хотя бы попробовать узнать его, никак не желают исчезать из памяти. На фоне всего остального остаётся только порадоваться, что я до сих пор не сошла с ума. Пока что.

Ещё вчера после тяжёлого рабочего дня в Аду я уснула в собственной постели. Теперь уже ясно: тот «кошмар» не был сном. Кто-то действительно прижал подушку к моему лицу, лишил воздуха и дождался, пока я потеряю сознание. А потом меня похитили буквально из-под носа у Сатаны. Лиц похитителей я не помню. Зато прекрасно помню Чуму, которая привела меня в чувство перед самым представлением в школьном зале. Кандалы оттягивали запястья, крылья были стянуты золотой нитью, а сотни бессмертных смотрели, как советницу Сатаны превращают в «птенчика» и назначают чьей-то игрушкой.

Но сильнее всего задевает другое. «Однажды мы уже встречались с тобой…» Астарот помнит меня той Хлоей, которая проходила мимо метисов, не замечая их. Тогда я стояла рядом с Сатаной и смотрела на мир сверху вниз. Сегодня всё перевернулось: теперь он может преградить мне дорогу, схватить за руку, назвать куколкой — и я вынуждена считаться с правилами чужой игры. Забавно. Вчера я была для него недосягаемой фигурой при дворе. Сегодня он держит нитку от моей клетки. Бойся своих желаний, Хлоя…

Мне выделили одну из немногих свободных комнат на последнем этаже. Просторная кровать с однотонным льном, небольшая гардеробная, собственная ванная и холодные серо-синие стены — после тысячелетий среди вечного жара Ада это почти роскошь. Там всё окрашено огнём: красное, оранжевое, золотое. Здесь же воздух будто прохладнее даже на вид. И всё равно комната пока не ощущается моей.

Неторопливо встаю с постели. На пуфе лежит аккуратная стопка одежды, которой вчера точно не было. Сверху — записка на пергаменте. Размашистый почерк узнаю сразу и невольно улыбаюсь.

«Доброе утро, сестрёнка!

Не стала будить — тебе явно нужен хороший отдых после вчерашнего.

Я подготовила для тебя лучший наряд в этом мире. И нет, я не преувеличиваю!

На комоде остывает завтрак. Поешь обязательно: сразу после этого спускайся на задний двор, там будет общее собрание…

В общем, жду тебя внизу.

Целую, Мими»

Оборачиваюсь к комоду. Большая тарелка с сырами, мёдом и орехами, рядом — фарфоровый чайник с бергамотом. Только Мими могла вспомнить именно это. Тянусь к кусочку сыра, макаю край в мёд и вдруг понимаю: сестра помнит вкус, который я сама давно перестала замечать. От этого почему-то становится тесно в груди. Делаю глоток чая и заставляю себя вернуться к сегодняшнему дню. Что ещё придумала Чума? Какой очередной цирк ждёт нас во дворе? И почему, чёрт побери, мне интересно, в каком настроении Астарот?

Натягиваю чёрные леггинсы и короткий топ — по версии Мими, «лучший наряд в этом мире». Узнаю её вкус с первого взгляда. Обычно я бы спрятала фигуру под кожаным плащом, но его здесь нет, так что остаётся смириться. Собираю волосы в высокий хвост, оставляя у лица одну непослушную прядь. Отражение выдаёт бессонную ночь лучше любых слов. Вчерашний день хочется стереть, но пути назад всё равно нет. Придётся адаптироваться. Или найти способ вернуть свободу.

Спускаюсь по лестнице и, заглянув в одну из арок, вижу задний двор. Ученики постепенно заполняют площадку, собираясь небольшими компаниями. Сразу ищу Мими и почти мгновенно замечаю знакомую двухцветную макушку Кристофера. Рядом — прямые тёмные волосы сестры. Чуть поодаль стоит Астарот. Ветер треплет его длинные волосы, выбивая красноватые пряди. Словно почувствовав мой взгляд, он поднимает голову. Мы встречаемся глазами — и я, к собственному раздражению, на секунду замираю.

Спускаюсь во двор и протискиваюсь сквозь учеников к сестре. Мими тут же обнимает меня, отстраняется, придирчиво оглядывает с головы до ног и присвистывает:

— Зад у тебя, сестрица, что надо! Я же говорила, что это лучший наряд, — смеётся Мими и шлёпает меня по ягодице. — Чёрт, эти леггинсы идут тебе гораздо больше, чем моей костлявой заднице!

Закатываю глаза, но усмешку скрыть не получается. Кристофер лишь коротко кивает мне в знак приветствия и снова переводит внимание на Мими, обнимая её за талию. Астарот, напротив, разглядывает меня с совершенно бесстыдным интересом. Я отвечаю ему сдержанным кивком и заранее обещаю себе: сегодня — холодно, коротко и без его игр. Обещания хватает секунд на тридцать.

— Какая же встреча без объятий, куколка? — Астарот разводит руки, и уже через мгновение я оказываюсь прижата к его груди. Объятие длится ровно настолько долго, чтобы перестать казаться простой издёвкой, но недостаточно, чтобы я успела придумать ему оправдание. — Я соскучился.

Я уже собираюсь съязвить, но замечаю: он снова не касается того места на запястье, где вчера остались красные следы от кандалов. Второй раз. Случайность начинает выглядеть слишком осознанной. Впрочем, спрашивать об этом я не собираюсь. Мы знакомы всего ничего, а ведём себя так, будто годами знаем, куда ударить словом. Неужели мне и правда интересно, что скрывается за его бесконечной ухмылкой?

— Какая ручная куколка, — шепчет он мне на ухо так тихо, чтобы Мими и Кристофер не услышали. — Вчера зубки показывала куда охотнее.

Медленно провожу ладонью по его спине и поднимаюсь к шее. Пальцы цепляют длинные волосы у затылка. Если он решил играть — я хотя бы не позволю ему выбирать правила в одиночку.

— А ты вчера был менее дружелюбен, — отвечаю, едва касаясь губами его уха. — Неужели за ночь в твоей голове произошло что-то похожее на развитие?

Отстраняюсь и ловлю его взгляд. Ни ответа, ни смущения — только довольная тень улыбки. Не на ту нарвался, мальчик. Его ладони лежат на моей талии, мои — на его плечах. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и первой отвожу глаза именно я. Хлоя, какого хрена? Отступаю на шаг, чувствуя себя проигравшей в игре, правила которой ещё даже не успела понять.

Чума появляется во дворе так, будто выходит на собственную сцену. Ученики перед ней расступаются, а на лице временной директрисы сияет та самая улыбка, после которой обычно хочется искать ближайший выход.

— Доброе утро, зверушки, — елейно тянет Чума, оглядывая двор. — Я к вам, как всегда, с гениальной идеей!

Мими рядом едва заметно закатывает глаза. Судя по реакции, фраза действительно коронная. Большинство учеников, наоборот, оживляется. Кто-то смеётся, кто-то начинает перешёптываться, кто-то даже аплодирует. Удивительно, как быстро хаос становится привычным, если его подают достаточно весело.

— Я знаю, как некоторые из вас рвутся на свободу и мечтают показать собственные амбиции, — продолжает Чума. На слове «амбиции» её взгляд останавливается на мне. На долю секунды улыбка становится тоньше. — Для таких зверушек у меня есть сюрприз.

Прекрасно. Что на этот раз? Ещё один внезапный родственник? Новое правило, согласно которому игрушка обязана спать у ног хозяина? Я уже ничему не удивлюсь. Сердце ускоряется не от страха — от раздражающего предчувствия, что Чума опять решила превратить чужую жизнь в развлечение.

— Сегодня будет состязание, — объявляет она. — И у него есть приз. Тот, кто первым пересечёт финиш, освобождает от моей игры себя и свою пару. Никаких «игрушек», никаких хозяев. Свобода.

Двор мгновенно взрывается разговорами. Вот теперь смеются уже не все. Для многих это не просто забава. Астарот, стоящий в стороне, едва заметно качает головой. Я встречаю его взгляд, но он не объясняет жест. Мими улыбается мне ободряюще: её отношения с Кристофером добровольны, зато она прекрасно понимает, что для меня этот приз значит совсем другое.

Одним движением Чума заставляет двор замолчать. Когда-то так же я поднимала руку в зале Осуждения — и сотни голосов обрывались по моему приказу. Теперь я стою в толпе и жду чужих правил. Неприятное ощущение. Я столько лет строила своё место рядом с Сатаной, а потом столько же мечтала вырваться из Ада и увидеть школу. И вот мне предлагают шанс вернуться. Первая мысль — схватиться за него. Вторая приходит следом, гораздо тише: а разве не оттуда я столько лет пыталась сбежать?

— Правила простые, — продолжает Чума. — До последнего рубежа проходите трассу командами. Потеряете кого-то — сами решайте, ждать или бросать. После бетонной стены каждый идёт за себя. Первый на финише получает свободу для себя и своей пары. Крылья запрещены. Нарушителей вышвырну с трассы лично.

Она отходит в сторону и щёлкает пальцами. Пространство за её спиной будто собирается из воздуха: высокий лабиринт, заросший ядовитым плющом, сеть световых лучей, гладкая бетонная стена и ещё несколько участков, скрытых за поворотом. По толпе проходит восхищённый гул. Я смотрю на финиш вдали и чувствую, как внутри поднимается упрямство. Мне нужна эта победа. Хотя бы затем, чтобы доказать Чуме: меня нельзя удержать только потому, что ей так захотелось.

— А что будет с теми, кто придёт последним? — спрашиваю, скрестив руки на груди. Чума переводит на меня взгляд, а вместе с ней — половина двора.

— Ничего, — усмехается она. — Не получат свободу. Всё ведь предельно ясно. Или правила нужно повторить на языке, доступном исключительно советницам Сатаны?

Несколько учеников смеются. Я чувствую, как Астарот пытается поймать меня за запястье, но делаю шаг вперёд раньше. Не вмешивайся, подстрекатель.

— Тогда объясни другое, — говорю громче, чем собиралась. — Ты объявляешь это командным испытанием, но свободу отдаёшь одному. Разрешаешь бросать участников по дороге и называешь это «сближением». Где здесь твоя гениальная логика? И кто вообще решил, что тебе стоит доверить школу?

Смех обрывается. Кто-то ахает, кто-то прикрывает рот ладонью. А потом из задних рядов доносится почти неслышное: «Она права». Следом — торопливое: «Тише, Чума услышит». Чума слышит. Я вижу это по тому, как на мгновение исчезает её улыбка. Она развлекалась с учениками, пока они были зрителями. Я же только второй день здесь и уже заставила кого-то вслух усомниться в её правилах. И кто тогда здесь игрушка?

Астарот всё-таки хватает меня за запястье и резко разворачивает к себе:

— Ты в своём уме? — шипит он. — Закрой рот, пока она не закрыла его за тебя.

— Сам заткнись! — дёргаю руку на себя. — Почему вы все ей потакаете?

Ищу поддержки хотя бы у Мими. Сестра стоит рядом с Кристофером, поджав губы, и не двигается. На секунду это ранит сильнее, чем должно. Потом замечаю, как Кристофер едва заметно удерживает её за локоть. Не равнодушие. Осторожность. Здесь все явно знают о Чуме что-то, чего пока не знаю я.

— Почему они мне потакают? — Чума смеётся, но теперь в смехе меньше веселья. — Потому что, птенчик, я здесь главная.

Она идёт ко мне медленно, цокая каблуками по камню. Толпа расступается ещё шире. Сердце бьётся быстро, но отступать поздно — да и не хочется.

— Думаешь, тебе можно всё? — спрашиваю, наконец вырывая руку из пальцев Астарота.

Чума обхватывает моё лицо ладонью. Острые ногти впиваются в щёки. Она улыбается так близко, что я вижу мельчайшие складки у её глаз. Вокруг становится подозрительно тихо.

И пусть. Если уж меня решили выставить перед всей школой игрушкой, пусть хотя бы запомнят, что игрушка умеет кусаться.

— Ты ещё смеешь пререкаться со мной? — Чума сжимает пальцы сильнее. — В Аду твои подчинённые давно бы ползали перед тобой на коленях. Так почему же ты, птенчик, никак не научишься тому же?

Не отвожу взгляда. В Аду за подобное неповиновение действительно можно было исчезнуть в небытии. Но именно поэтому мне особенно мерзко требовать от себя покорности только потому, что роли поменялись.

— Твоя игрушка слишком много себе позволяет, — бросает Чума Астароту. — Даю тебе право её наказать. Чтобы в следующий раз сначала думала, потом открывала рот.

Астарот коротко смотрит на Чуму. Их взгляды встречаются всего на секунду, но этого достаточно, чтобы внутри неприятно кольнуло. Потом он кивает — без привычной ухмылки. Чума отпускает меня и возвращается на своё место, будто ничего не произошло.

— Хлоя, Люцифер, Донни и Мими — первая команда, — объявляет она. — Кристофер, Вики, Ади и Сэми — вторая. Ещё четверых отправим в третью.

Я сжимаю кулаки. Астарот снова касается моей руки, но на этот раз не удерживает — лишь на мгновение проводит пальцами по запястью и убирает ладонь. Мими тут же подлетает ко мне:

— Я помогу тебе дойти до стены, — шепчет она. — Но, пожалуйста, больше не перечь Чуме. Её наказания всегда работают в обе стороны. Если она злится на тебя, достанется и Астароту.

Смотрю на сестру внимательнее. Значит, «игрушка» — не только право распоряжаться другим, но и общая ответственность. Удобная система: привязать двоих так, чтобы страх за второго оказался крепче любой цепи.

И как только я раньше этого не поняла?

— Астарот сегодня вне зачёта, — словно прочитав мой вопрос, добавляет Чума. — У него уже есть персональное поручение.

По двору проходит новый шёпот. Теперь всё окончательно перестаёт быть просто весёлой эстафетой. Двенадцать участников выходят к старту, но мне кажется, будто на кон поставили куда больше, чем одну красивую формулировку о свободе.

Полоса препятствий вблизи выглядит гораздо хуже. Лабиринт выше двух метров, световые нити пульсируют в воздухе, бетонная стена уходит вверх почти отвесно. Остальные ученики хотя бы тренировались здесь на практике. Я же большую часть жизни провела в кабинетах, залах суда и за столом переговоров. Силы у меня есть. Привычки применять их вот так — нет.

У стартовой линии снова замечаю Астарота. Он собирает часть длинных волос в небрежный пучок и смотрит на меня так, будто уже знает финал. И, Шепфа, почему ему вообще идут эти чёртовы волосы? Хлоя, не об этом сейчас.

— Мисс…

Оборачиваюсь. Донни смотрит на меня с искренним восхищением и явно не понимает, как обращаться.

— Просто Хлоя, — улыбаюсь ему. — Рада снова тебя видеть.

— Взаимно. И… спасибо за Натали Бруно. Она счастлива, что получила шанс.