Сухой горизонт. Книга 1. Прилив пустых земель

В ту же секунду снизу, из вестибюля, донесся оглушительный, сокрушительный удар в дубовые доски входной двери.

Стальной засов, который удерживал Таир, с громким хрустом вылетел из пазов, выламывая куски древней каменной кладки косяка. Тяжелая створка распахнулась настежь. Но внутрь башни хлынула не вода. На пороге, под багровыми лучами прожектора, стояли остальные четыре члена экспедиции 1996 года. Их лица были мертвенно-бледными, покрытыми слоем речной пыли, а белые озера глаз тускло светились в нахлынувшей степной темноте. Они двигались синхронно, как единый, отлаженный механизм, переступая через горящее на полу тело Ильяса.

— Отец! Наверх! Они прорвали заслон! — закричал Таир, взбегая по винтовой лестнице через три ступени. Его лицо было бледным, как саван, а в руке он все еще сжимал бесполезный, погасший прожектор «Маглайт».

За спиной парня, заполняя весь вертикальный ствол маяка, поднимался плотный, осязаемый серый туман. Он двигался со скоростью приливной волны, мгновенно съедая остатки кислорода и гася огонь на теле Ильяса. Пространство башни превращалось в замкнутый, герметичный колодец, из которого у Творца не было легких выходов для тех, кто решился остаться.

Самат подхватил упавшую Алию под руку, помогая ей подняться, и увлек её обратно в круглую комнату управления. Таир ворвался следом, с силой захлопнув за собой промежуточную металлическую люминиевую дверь яруса и закрутив штурвал аварийного затвора.

Они оказались заперты в стеклянной маковке маяка на высоте тридцати метров над выжженной степью. Багровый луч прожектора Френеля продолжал бешено вращаться над их головами, разрезая ночную тьму и указывая точное направление на ту самую подземную воронку посреди сухого речного каньона, откуда продолжал подниматься блеклый, серовато-белый свет. Два луча удерживали пространство в жестком, вибрирующем зажиме.

Снизу, прямо сквозь толстый слой металла запертого люка, послышался первый, отчетливый скрежет ногтей по железу. Четыре фигуры начали свой финальный подъем к вершине башни. Время бесплатной первой книги стремительно шло на минуты, оставляя героев на самой грани выживания.

Глава 4. Точка росы

Скрежет снизу изменил тональность. Железо промежуточного люка больше не вибрировало от хаотичных ударов — теперь по нему вели чем-то твердым, методично нащупывая монтажные швы и крепежные болты. Четыре фигуры, поднявшиеся с нижнего яруса, действовали без спешки, с пугающей, механической слаженностью. Стальной штурвал аварийного затвора, который Таир закрутил до упора, медленно, на долю миллиметра совершил обратное движение. Чугунная резьба издала сухой, жалобный писк.

Таир отпрянул от люка, тяжело дыша. Его брезентовая куртка была насквозь мокрой от холодного пота, а пальцы, которыми он удерживал рукоять погасшего «Маглайта», мелко дрожали.

— Отец, штурвал идет назад, — парень перевел взгляд на Самата. Его голос сорвался на сиплый шепот. — Они не ломают его. Они его просто откручивают. С той стороны.

— Не смотри на люк, Таир, — Самат даже не обернулся. Старик стоял у центральной станины прожектора Френеля, по локоть запустив руки в открытый технический отсек медного корпуса. — Помоги матери. У нее ингалятор в левом кармане сумки. Быстро.

Алия сидела на полу, прижавшись спиной к изогнутому стеклу обзора. Ее дыхание было рваным, со свистом и клокотанием в бронхах. Воздух в стеклянной маковке маяка стремительно терял кислород, замещаясь плотным, тяжелым озоновым туманом, который просачивался сквозь микроскопические щели в уплотнителях окон. Каждое стекло по периметру тридцатиметровой башни уже покрылось изнутри густой сеткой радиальных трещин. Они расползались медленно, как лед на весенней реке, но без единого звука. По воле Творца физический мир урочища продолжал сжиматься, вытесняя живое пространство и превращая вершину маяка в герметичную барокамеру.

Самат судорожно перебирал оголенные жилы перерубленных кабелей. Медные провода, лишенные питания от генератора, были теплыми. Они пульсировали под его пальцами, перегоняя ту самую серую, фосфоресцирующую энергию затухания, которая поднималась по каменному стволу башни прямо из солончаковых глубин степи. Багровый луч прожектора продолжал бешено вращаться над их головами, совершая полный оборот каждые четыре секунды. Кровавая вспышка — темнота. Кровавая вспышка — темнота. В моменты этих вспышек Самат видел через стекло, как воронка на дне сухого речного каньона расширяется, втягивая в себя гектары выжженной равнины.

Американский стиль повествования не прощал ленивого ожидания; в замкнутом пространстве триллера спасение всегда кроется в деструктивном действии. Самат понимал: маяк больше не выполняет функцию ориентира для кораблей. Он стал гигантской антенной, которая удерживает частоту возврата и координирует движение полых манекенов внизу. Если не выключить этот багровый свет прямо сейчас, пространство схлопнется окончательно, и солончак поглотит башню вместе с ними.

Старик вытащил из кармана монтажный нож, выдвинул лезвие на максимум и с размаху вогнал его прямо в центральный распределительный блок медной станины.

Вспыхнула короткая, беззвучная синяя дуга. Электрический разряд такой силы ударил Самата в правую руку, что его буквально отбросило назад, на металлический настил пола. В глазах на секунду потемнело, а во рту появился стойкий привкус паленой шерсти. Но прожектор не погас. Напротив, багровый луч замер, перестав вращаться. Теперь он бил в одну-единственную точку в степи — точно в центр серовато-белого свечения, поднимающегося из подземного колодца в каньоне.

Два луча соединились в жесткую, неподвижную вертикаль. И в ту же секунду чугунный штурвал аварийного люка на полу смотровой комнаты с громким, металлическим щелчком сорвался с резьбы.

Тяжелая железная крышка откинулась назад, с грохотом ударив по настилу.

Из открывшегося проема вместо серого тумана хлынул концентрированный запах ледяного ила и гнилой озерной травы. Первой из темноты винтовой лестницы поднялась бледная, лишенная ногтей рука в грязном рукаве серой штормовки экспедиции девяносто шестого года. Пальцы мертвой хваткой вцепились в край пола, оставляя на металле влажный, маслянистый след. Следом показалась голова начальника той группы — профессора Ковалева. Его лицо было полностью лишено мимики, кожа обтянула скулы так сильно, что мужчина казался высохшей мумией, а блеклые белые озера глаз без зрачков тускло светились в багровых отсветах замершего прожектора.

— Са-мат… — звук вырвался из его открытого рта синхронно с Михаилом и остальными тремя фигурами, которые стояли на ступенях позади него. Голоса четырех мертвых людей слились в плотную, ровную волну белого шума. — Время… вы-шло… При-лив… тре-бу-ет… всех…

Таир вскрикнул, вскинул тяжелый корпус «Маглайта» и с размаху опустил его прямо на пальцы Ковалева, цеплявшиеся за настил. Тяжелый алюминий фонаря с глухим стуком раздробил кости, но профессор даже не шевельнулся. Его вторая рука мгновенно взвилась вверх, перехватив парня за лодыжку. Пальцы Ковалева сжались с силой гидравлического пресса. Таир упал на бок, его голова с силой ударилась о медную опору станины, и он потерял сознание, растянувшись на полу рядом с матерью.

Попустительством Создателя человеку дано увидеть предел своих физических возможностей, и Самат сейчас понимал, что этот предел наступил. Старик медленно поднялся на ноги, прижимая обожженную правую руку к груди. Левая его рука все еще сжимала монтажный нож.

Профессор Ковалев медленно подтянул свое легкое, пористое тело вверх и встал в полный рост внутри смотровой комнаты. За его спиной из люка один за другим поднимались остальные члены экспедиции. Они заполнили собой все небольшое круглое пространство, оттесняя Самата к самому краю стеклянного парапета.

В этот момент за их спинами раздался резкий, оглушительный треск.

Одно из огромных изогнутых стекол обзора, не выдержав колоссального давления уплотнившегося воздуха, полностью разлетелось на тысячи мелких осколков. Но осколки не полетели внутрь комнаты — их со страшной силой вытянуло наружу, в ночную степь, подчиняясь законам вакуума. В образовавшийся трехметровый проем ворвался ледяной, обжигающий степной ветер, мгновенно разогнав озоновый туман и вернув пространству обычные, земные запахи полыни и сухой пыли.

Багровый луч прожектора, заклиненный ножом Самата, внезапно начал блекнуть. Свет внутри линзы Френеля переходил из ядовито-красного в обычный, прозрачно-желтый. Цепь аномалии, замкнутая на вершине маяка, была нарушена ворвавшимся снаружи атмосферным воздухом.

Четыре фигуры вернувшихся гидрологов одновременно замерли. Их белые глаза без зрачков начали стремительно темнеть, будто в них изнутри впрыснули порцию черных чернил. Серые радиальные нити вен на их шеях и лицах перестали пульсировать, на глазах превращаясь в сухие, безжизненные бороздки. Тела исследователей начали стремительно терять объём, оседая на пол сухими, полыми оболочками, из которых ушла вся поддерживающая их подземная влага.

Профессор Ковалев медленно опустил руки, его взгляд на секунду стал человеческим — полным глубокой, тридцатилетней тоски и усталости.

— Спасибо… Самат… — прошелестел его настоящий, далекий голос, после чего его фигура рухнула навстречу ворвавшемуся ветру, рассыпавшись на полу мелкой, серой солончаковой пылью.

Через минуту всё было кончено. Смотровая комната маяка была пуста, если не считать кучек серого песка у открытого люка и осколков стекла на полу. Надя медленно открыла глаза, ее дыхание выровнялось; Таир на полу застонал, потирая разбитый затылок. Багровый свет на вершине башни погас навсегда, оставив после себя лишь блеклый утренний туман над выжженным урочищем.

Самат подошел к разбитому окну и посмотрел на восток. Воронка на дне сухого речного каньона затянулась, превратившись в обычную глиняную низину, покрытую жестким ковылем. Первая книга трилогии была закрыта на зыбкой, тревожной точке. Сухой прилив отступил, но пустые земли за горизонтом продолжали хранить свои главные тайны.

Глава 5. Срез памятиТяжелая металлическая крышка промежуточного люка, сорванная с чугунной резьбы, продолжала мелко вибрировать на настиле пола смотровой комнаты. Профессор Ковалев стоял неподвижно, его бледный силуэт в багровых отсветах заклиненного прожектора казался высеченным из куска старого, серого гранита. Из открытого проема лестницы за его спиной поднимался плотный, осязаемый туман, но он больше не двигался вверх — он застыл ровным слоем на уровне коленей, медленно превращаясь в мелкую, искрящуюся изморозь.Самат медленно отступил к приборной панели, не разжимая затекших пальцев на рукояти монтажного ножа. Ожог на правой руке, полученный от короткого замыкания медной станины, горел и пульсировал, но эта физическая боль помогала удерживать сознание в узде, не позволяя белому шуму окончательно выжечь мысли. — Ковалев… — голос Самата прозвучал как сухой шелест полыни. — Зачем ты привел их сюда? Что вам нужно?Профессор не сделал ни одного движения в его сторону. Его блеклые, лишенные зрачков белые глаза были направлены на замерший прожектор Френеля. Тонкие, радиальные нити вен на его шее и висках изменили ритм пульсации — они больше не гнали темную влагу, они вибрировали с едва слышным, тоскливым гулом, напоминающим работу далекого, подземного трансформатора. По воле Творца мертвая материя не имеет собственной воли, и Самат отчетливо понимал: перед ним стоит лишь полая, иссушенная тридцатилетним подземным пленом оболочка, сквозь которую бездна пустых земель транслирует свои условия.— Мы… не при-ходи-ли… — звук вырвался из открытого рта Ковалева, но это был не один голос. Остальные три фигуры, застывшие на чугунных ступенях лестничного пролета, разом приоткрыли губы, дублируя каждую интонацию. Ментальное эхо заполнило круглую комнату. — Мы… все-гда… бы-ли… здесь. Под озер-ным… дном. Степь… не за-бира-ла… нас, Са-мат. Она… про-сто… вы-верну-ла… кар-ман.Вместе с этими рваными словами в голове Самата вспыхнула резкая, ослепляющая вспышка чужих воспоминаний. Это был срез чужой памяти, навязанный аномалией напрямую, минуя органы чувств. Старик увидел июль 1996 года. Жаркий, душный полдень посреди степного урочища. Тяжелые, маслянистые волны озера бьются о гранитное основание только что построенного маяка. Молодой профессор Ковалев и его отряд гидрологов стоят на палубе исследовательской моторной лодки, опуская в воду тяжелый металлический зонд. На датчиках приборов — резкое, необъяснимое падение плотности воды. Озеро не высыхало сверху, под воздействием солнца. Вода уходила вниз, в гигантские, радиальные трещины, которые внезапно открылись на самом дне озерной чаши. Зонд провалился в пустоту, увлекая за собой трос, лодку и всех пять человек. Они падали не в воду — они падали в сухой, беззвучный вакуум, где время и пространство были скручены в жесткую, неподвижную воронку.Тридцать лет они находились там, на самом дне этого природного дренажа, не старея и не умирая, превращаясь в часть подземной структуры урочища. Попустительством Создателя человеку иногда дано столкнуться с аномалиями, ломающими привычные законы земной физики, и сейчас эта изнанка требовала возвращения исходных параметров.Вспышка погасла. Самат качнулся, упираясь спиной в потрескавшееся стекло обзора. На подошвах его кожаных сапог запекся слой серого, ледяного ила, который стремительно твердел, превращаясь в жесткую корку.— Таир… Алия… — позвал старик, не сводя взгляда с Ковалева. Парень на полу зашевелился, издал короткий, болезненный стон и медленно поднялся на локти, тряся головой. На его затылке запеклась темная кровь от удара о медную опору станины, но взгляд его уже был осмысленным. Он судорожно перехватил корпус тяжелого «Маглайта» и отполз ближе к матери, которая продолжала судорожно дышать через пластиковый мундштук ингалятора.— Отец, они не двигаются, — прошептал Таир, указывая фонарем на фигуры позади Ковалева. — Они просто стоят. Чего они ждут?— Они ждут, когда прожектор окончательно выгорит, — Самат кивнул на медную панель управления, из которой продолжали беззвучно виться мелкие, голубые электрические дуги. — Багровый луч заклинило. Он бьет точно в центр воронки в речном каньоне. Пока этот затвор держит частоту, они не могут сделать ни одного шага вперед. Но кабели греются. Трансформатор внутри станины долго не протянет. Как только медь оплавится — луч погаснет, и тогда туман займет эту башню до самого купола.Профессор Ковалев медленно поднял руку, указывая бледным, лишенным ногтя пальцем прямо на разбитое восточное окно обзора, куда ворвался холодный степной ветер.— Во-рон-ка… за-кро-ет-ся… только… если… один… оста-нет-ся… внутри… — ментальный шёпот четырех мертвых голосов стал тише, тоньше, превращаясь в монотонный белый шум. — Кто-то… должен… держать… затвор… из-нутри. Нам… нужны… жи-вые… Хра-ни-те-ли.С этими словами тело Ковалева внезапно потеряло жесткость. Его колени подогнулись, и он плашмя рухнул на металлический настил пола. Три фигуры на ступенях лестничного пролета осели одновременно с ним, превратившись в полые, иссушенные оболочки из серой штормовки и высохшего речного ила. Из их открытых ртов больше не выходил белый пар. Аномалия временно отключила трансляцию, забрав свою энергию обратно в подземные каналы речного каньона. Наступила мертвая, звенящая тишина.Самат подошел к лежащему телу профессора, осторожно перевернул его носком сапога. Ткань куртки Ковалева на глазах блекли и рассыпалась мелкой серой пылью, оставляя на металле пола лишь латунный жетон и горсть сухого солончакового песка. Осада первой фазы закончилась, но моральный тупик, заложенный мифологией этого места, только что обозначил свои границы.— Нам нельзя здесь оставаться, — Таир поднялся на ноги, бережно помогая Алии встать. — Если трансформатор сгорит, мы задохнемся в этом тумане. Нужно спускаться вниз, пока люк открыт.— Вниз нельзя, Таир, — Самат покачал heads, глядя в разбитое окно, где над горизонтом пустых земель медленно вставало холодное, блеклое солнце. — На улице сухо, но пространство вокруг холма сжалось. Маяк держит периметр. Если мы выйдем за дубовую дверь — мы попадем прямо на дно той воронки в каньоне. Нам придется идти туда осознанно. Пешком. Через всю выжженную чашу озера. Чтобы заколотить этот затвор своими руками.

Глава 6. Песок и медь

Медная станина прожектора Френеля над головой Самата издала протяжный, натужный треск. Запах горелой изоляции мгновенно стал невыносимым, едким, забивающим остатки разреженного воздуха в смотровой комнате. Голубые электрические дуги на приборной панели вспыхнули в последний раз, оставив после себя лишь жирные угольные потеки на циферблатах вольтметров. Багровый луч, намертво заклиненный монтажным ножом, тускнел на глазах, превращаясь из ядовито-красного в блеклый, грязно-розовый шнур, который едва дотягивался до края холма.

Трансформатор умирал. Затвор удерживал частоту из последних сил.

— Забирай аккумуляторы и рацию, Таир. Живее, — Самат с трудом вытащил обгоревшее стальное лезвие ножа из оплавившейся пластины щитка. Рукоять обожгла ладонь сквозь остатки брезентовой перчатки. — Нам нужно уходить с этой вышки до того, как медь окончательно превратится в шлак.

Таир молча закинул за спину тяжелый армейский рюкзак, в котором глухо звякнули запасные сухие батареи для «Маглайта». Парень действовал быстро, по-американски жестко и без лишних расспросов — шок от прикосновения профессора Ковалева прошел, уступив место холодной, концентрированной злости человека, загнанного в угол. Он бережно подхватил Алию под левую руку. Женщина уже почти не кашляла, но ее бледные губы продолжали беззвучно шевелиться, повторяя слова внутренней мольбы к Творцу. Попустительством Создателя их хрупкий мир на вершине башни был разрушен, и теперь каждый шаг вниз по винтовой лестнице был шагом в полную неизвестность.

Они начали спуск сквозь плотный, ледяной озонный туман, который лениво поднимался навстречу из открытого проема люка.

Каждая чугунная ступень была покрыта толстым слоем скользкого, серого налета, похожего на сухой кварцевый песок. Самат шел первым, удерживая ручной фонарь в левой руке. Желтый луч скользил по изогнутым каменным стенам маяка, выхватывая из темноты глубокие радиальные трещины, из которых больше не сочилась темная подземная влага. Жидкость застыла, превратившись в хрупкие, искрящиеся сосульки, которые с тихим, стеклянным звоном ломались от вибрации их шагов.

На уровне пятнадцати метров Самат резко остановился.

На чугунной площадке среднего яруса, прямо у стены, сидело тело Ильяса. Огонь, разведенный Алией на его штормовке в третьей главе, полностью погас, оставив на ткани лишь широкие черные подпалины. Вернувшийся гидролог больше не выглядел живым человеком — без ментальной подпитки от центральной антенны его тело стремительно теряло объём. Кожа высохла, обтянув ребра и череп, словно старый, потрескавшийся пергамент, а пальцы рук окончательно превратились в сухие, пористые кости, облепленные речным илом и мелкими озерными ракушками. На его шее по-прежнему тускло поблескивал латунный экспедиционный жетон.

— Не смотри на него, Таир. Иди мимо, — тихо бросил Самат, перешагивая через вытянутые ноги покойника.

Они преодолели последние пролеты и вывалились в просторный вестибюль нижнего яруса. Здесь царил идеальный, пугающий порядок. Тяжелая дубовая дверь, которую четыре фигуры прорвали в третьей главе, теперь была закрыта. Но засов не лежал в пазах — его стальные крепления были вырваны из каменной кладки с мясом, а сама створка была плотно прижата к косяку неведомым, колоссальным давлением снаружи. Из-под нижнего зазора двери внутрь башни медленно, бесшумно пересыпались струйки мелкого, серого солончакового песка.

Самат подошел к двери и прижался ухом к массивному дубовому настилу.

За деревом не было звуков бурлящей или прибывающей воды. Сухой прилив, который они слышали ранее, изменил свою структуру. Теперь там, на улице, стояла звенящая, мертвая тишина, от которой в ушах мгновенно поднималось тяжелое кровяное давление. Но Самат чувствовал ладонью, как дерево двери едва заметно вибрирует, передавая ту самую подземную частоту, что шла от воронки в речном каньоне.

— Таир, бери шест. Будем отжимать створку вместе, — старик вставил обгоревший конец деревянного шеста в узкую щель между дубовым массивом и гранитным косяком. — Маяк почти потух. Давление с той стороны должно было упасть. Нам нужно выбить эту крышку.

Парень навалился на рычаг всем весом своего тела, упираясь подошвами тяжелых ботинок в бетонный пол вестибюля. Мышцы на его шее вздулись, брезентовая куртка натянулась до треска в швах. Самат помогал ему, вкладывая в этот упор все остатки своих старых, изнуренных осадой сил. По законам сотворенного мира материя должна была подчиниться физическому воздействию, и после короткого, сухого скрежета гранитная кладка косяка наконец сдалась.

Тяжелая дубовая дверь с глухим, плотным стуком распахнулась наружу.

Поток ледяного, обжигающего воздуха мгновенно ворвался внутрь вестибюля, заставив Самата и Таира зажмуриться от поднявшегося столба серой пыли. Старик сделал первый, осторожный шаг через порог и замер, удерживая левую руку на рукояти ножа.

Перед ними открылась панорама полностью изменившегося урочища пустых земель.

Степь вокруг холма больше не была бескрайней, ровной равниной, уходящей за горизонт. Пространство подверглось тотальной инверсии. Гектары выжженного озерного ложа, солончаковые топи и заросли жесткого ковыля были смяты и скручены в гигантские, концентрические складки, напоминающие круги на воде от брошенного камня. Просека, по которой они раньше ходили к трактору, теперь круто уходила вверх, изгибаясь под неестественным углом и теряясь в плотных клубах белесого тумана. Весь ландшафт был сжат, подтянут к каменному основанию маяка, словно невидимый великан стянул края земной коры в один тугой узел.

Бледное ноябрьское солнце стояло низко над горизонтом, но его свет не рассеивал мглу. Он лишь окрашивал туман в грязно-серый, мертвенный цвет.

Трактор, стоявший у подножия холма, выглядел как сплющенный стальной коробок. Его тяжелые металлические гусеницы были глубоко вдавлены в сухую глину, а ветровое стекло кабины вылетело наружу, превратившись в мелкую кварцевую крошку, которая ровным слоем покрывала капот.

— Отец… посмотри на каньон, — Таир указал рукой на восток, туда, где раньше пролегало старое русло высохшей реки.

Вместо каньона там теперь зияла огромная, круглая воронка диаметром около пятидесяти метров. Ее края были идеально ровными, гладкими, будто их вырезали гигантским лазерным ножом сквозь пласты сухой глины и гранита. Из этой подземной шахты больше не поднимался блеклый белый свет — оттуда лениво, клубами выходил тяжелый, холодный пар, который медленно стекал по склонам воронки вниз, в бескрайнюю глубину. Это был открытый, центральный затвор пустых земель. Тот самый дренаж, который тридцать лет назад поглотил экспедицию Ковалева и теперь требовал сознательного выбора от новых Хранителей.

— Нам нужно идти туда, — Самат поправил лямки разгрузочного жилета и покрепче перехватил деревянный шест. — Маяк на вершине башни полностью погаснет через несколько минут. Как только это произойдет, пространство распрямится обратно, и если мы останемся на этом холме — нас просто разорвет вместе с каменной кладкой башни. Наш единственный шанс выжить — дойти до воронки и зафиксировать этот узел изнутри.

Они начали спуск с холма по беззвучному, обледеневшему солончаку. Каждый шаг по этой измененной земле давался с трудом — подошвы ботинок тонули в мягкой, пористой массе, которая пахла старой речной тиной и озоном. Самат шел первым, прощупывая дорогу шестом. Надя и Таир двигались следом, стараясь не смотреть на застывшие силуэты старых деревьев, которые в тумане казались изломанными, костлявыми руками, тянущимися из-под земли.

Шестая глава романа закрылась на точке начала их смертельно опасного исхода сквозь пустые земли. Герои вышли из укрытия башни, и теперь перед ними лежал лабиринт измененной степи, ведущий прямо к жерлу центральной воронки. Читатель перевернул страницу, увлеченный бешеным американским темпоритмом.

Глава 7. Хроноклазм

С каждым шагом вниз по склону холма воздух становился все более плотным, приобретая отчетливый, металлический привкус ржавого железа. Багровая маковка маяка за их спинами окончательно погасла — стеклянный купол башни окутался ровным, безликим серым туманом. В ту же секунду деформированное пространство вокруг героев отозвалось тяжелым, утробным гулом. Земля под ногами Самата не задрожала, но концентрические складки солончака начали медленно, едва заметно смещаться друг относительно друга, словно гигантские тектонические шестерни.