Рог Мессии. Роман-трилогия

— Что вам угодно?

— Я сестра Юриса Вецгайлиса, — запинаясь произнесла Зента, — он…

— Не имею чести знать вашего брата, — отрезал мужчина, продолжая выжидательно смотреть на странную гостью.

— Извините, — пробормотала Зента, понимая, что ей лучше уйти, и уже повернулась в сторону лифта, когда хозяин квартиры спросил:

— Вам брат кроме адреса ничего не сообщил?

— Нет.

— Зайдите.

В коридоре незнакомец сказал:

— Я знаю, что вы — сестра Юриса. Видел вас как-то, когда ваш брат в айзсаргах состоял, — многозначительно добавил он. — Что вас привело?

Зента почувствовала, что несмотря на летний день ей становится холодно. Упоминание об айзсаргах ничего хорошего не сулило. Или наоборот? Кто этот человек, можно ли с ним говорить? Но разве Юрис дал бы ей ненадёжный адрес? Стараясь справиться с собой и успокоиться, она изложила свою проблему. Мужчина слушал внимательно, но Зенте показалось, что он удивлён и не пытается скрыть удивление.

— И чем же я могу помочь? — равнодушно спросил он, давая понять, что просительница пришла напрасно.

— Юрис сказал, — теряя надежду ответила Зента, — что, если возникнут затруднения, можно обратиться к вам.

— Это именно тот случай, когда я не могу вмешаться. Не имею права, — загадочно сказал хозяин квартиры. — Я понимаю ваш порыв, сам евреям сочувствую, но вам не следовало приходить ко мне с таким вопросом. Разве ваш брат не знал, для чего я остаюсь в городе? — Спохватившись, что сказал лишнее, собеседник Зенты нахмурился и встал:

— Я попробую что-нибудь узнать, но при одном условии. Если мне удастся выполнить вашу просьбу, вам придётся выполнить мою. Какую? — Этого я пока сказать не могу. Согласны? Вот и хорошо, только сюда больше не приходите. Если будут новости, я сам вас найду. Получите привет от Ва́лдиса.

Домой Зента вернулась в смятении. Тот, кто с ней говорил, наверняка коммунист, и не рядовой, а главарь. И хочет её использовать. Почему? Что она может? А Юрис? Зачем дал ей адрес? Неужели для того, чтобы она на коммунистов работала? Зенту охватил страх. Даже пряча в своей квартире Лию, она не испытывала такого страха. Забыв обо всём, она теперь желала одного: чтобы этот человек не появился.

И Валдис действительно не появлялся. Зато появился другой. Картуз на голове и одежда выдавали в нём хуторянина. Передав привет, он сказал, что пришёл за Лией.

— Я пробуду в городе два дня. К вам больше не приду. Послезавтра в десять подойдите с девочкой на Пе́рнавас угол Ва́рну.

— Но это далеко. А если её опознают?

— А мне какое дело? Я что, должен больше вас рисковать? Да, и деньги не забудьте.

— Деньги?

— На пропитание. А как вы думали?

— Но у меня нет денег.

— Ищите. Родственники у неё остались? Можно браслеты, серьги…

И Зента бросилась к Гольдштейну, не зная, что делать. Она помнила, что у доктора забрали всё. Но оказалось, что кое-какие деньги и ценности у Залмана остались. Краузе и Янцис не обнаружили сейф, прикрытый этажеркой и так искусно вделанный в стену, что снаружи это было почти незаметно. Зента вздохнула с облегчением. Она ещё не знала, что её ждут новые испытания, не менее рискованные и опасные, чем прятать еврейку.

Глава пятнадцатая

Тяжёлые мысли и вызванные ими видения настолько одолели Йосэфа, что о приближении ночи он думал со страхом и предпочитал постели рабочий стол. Джуди с тревогой наблюдала за ним. Она уговаривала себя, что беспокойство за оставшуюся в Латвии семью является причиной бессонницы мужа, и в то же время не сомневалась, что есть ещё одна, самая главная причина. Тонкая и чувствительная, Джуди жалела Йосэфа, но считала, что отношения необходимо выяснить. Ничто не должно стоять между ними. И неизвестную женщину, прежнюю любовь Йосэфа, ей тоже было жаль. Как и Йосэф, Джуди видела гибельную участь европейских евреев, но перед ней вставали не окрашенные в цвета мрачного поэтического вдохновения, достойные Данте картины, а потрясающие однообразием и монотонностью чёрно-белые, как в кинохронике, кадры страданий. Роковое бессилие её народа открылось Джуди во всей своей трагической предсказуемости и неизбежности. Значит, всё было напрасно? Вся их борьба, вся агитация, в Польше, в Литве, в других местах? И полные страшного предчувствия — нет, не предчувствия — уверенности призывы Жаботинского, надорвавшего сердце, пытаясь предостеречь евреев, стараясь преодолеть их вековую глухоту, их страшную, губительную пассивность.

А с другой стороны, — снова и снова возвращалась к болезненной теме Джуди, — даже если бы эти людские массы поднялись, куда бы они двинулись? Ведь Страна Израиля закрыта для народа Израиля, Иудея закрыта для иудеев. И кто это сделал? Англичане! Те самые англичане, с которыми не хотел вступать в конфликт Жаботинский, полагая что в начавшейся войне интересы сионизма и Британии совпадают, или, по крайней мере, не противоречат друг другу. Оказывается — противоречат! Так на что же рассчитывал её кумир и учитель? Разве не крайней степенью отчаяния было вызвано его обращение к трёхмиллионному еврейскому населению Польши образовать гигантскую колонну и двигаться на юг, к морю. И колонну эту собирался возглавить он сам. Неужели, по мнению Жаботинского, все преграды должны были рухнуть от одного только вида возвращающихся в свою страну евреев? А что если это действительно так? Что если одного лишь массового порыва не хватало для спасения и победы? История знает такие примеры.

Своими мыслями Джуди решила поделиться с Йосэфом. Поговорить, обсудить и постепенно перейти к тому, что в последние месяцы не давало покоя и стояло между ними. Но муж почти беспрерывно писал, и Джуди решила подождать, пока Йосэф вспомнит о её существовании. Долго ждать не пришлось. На следующее утро, собираясь в редакцию, Джуди увидела, что Йосэф надевает пиджак:

— Пойду с тобой. Отнесу в газету стихи.

Йосэф говорил о газете «Форвертс» — самой большой еврейской газете Нью Йорка. Он уже публиковал там свои произведения. Непонятно почему, но откровенно социалистическая «Форвертс» и раньше не пренебрегала поэзией Йосэфа и сейчас открыла ему двери, хотя то, что он писал теперь, должно было испугать благополучных евреев Америки откровенным и страшным провидением.

— А мне ты не хочешь показать?

Джуди почудилось, что Йосэф замялся. Как видно в его намерения не входило показывать эти стихи жене. И тем не менее, преодолевая замешательство, он отозвался:

— Обязательно, дорогая. Конечно, покажу.

— Сейчас нет времени, милый. Прошу тебя, подожди до вечера. Хочется послушать, как ты читаешь.

— Тебе нравится, как я читаю?

— Нравится.

— Хорошо, — отозвался Йосэф, нехотя снимая пиджак, — отнесу завтра.

Вечером, удобно устроившись на диване, Джуди приготовилась слушать, замечая, что муж, который раньше, едва закончив, спешил показать ей ещё не отредактированные строки, сегодня тянет время и не торопится начинать. Набравшись терпения, она не подавала вида и услыхала, наконец, негромкий, но сильный голос Йосэфа:

Любимая, поверь, я не простил Себя, прикрывшись мудростью лукавой, За то, что твою руку отпустил, И ты ушла дорогою кровавой. Давно умолкли птичьи голоса, Уже давно сады отзеленели, И зимним льдом сковало небеса, И, словно в бурю, закачались ели. На снег ступала ты, как на траву, И только слёзы падали, не тая, Когда в свой час к раскрывшемуся рву Ты подошла, нагая и святая. Слова молитвы бормотал старик, Ребёнок прижимал к себе игрушку, И вышел из глубин сознанья крик И оглушил притихшую опушку. В то утро, обнажённых леденя, Здесь стужа беспощадная царила, И скрылось от людей светило дня, И никого лучом не озарило. Как будто бы, скрываясь, берегло В небесных, недоступных взору схронах Оно лишь для живых своё тепло, И обласкать не смело обречённых. Твоя звезда, как гаснущий алмаз, В последний раз на небе промелькнула, Ты ощутила холод волчьих глаз И на тебя направленное дуло. Не покачнулось небо в этот миг, Земля свой путь во тьме не изменила, Была одна, не прятавшая лик, Раскрывшая объятия могила. Прости меня, прости, за то, что мы С тобой в разлуке, золотая пава! Пускай тебя укроет от зимы Твоих волос пылающая лава! Пускай тебя нежнейшей из перин Окутает волшебная завеса, И по одной из сказочных тропин Тебя к спасенью выведет из леса! И бесконечно-синий небосвод Мир, полный света, пусть тебе откроет!… Ты ждёшь удара. Стынет пулемёт, И под сосною кто-то яму роет.

Йосэф закончил читать, но Джуди молчала. Оба чувствовали, что молчание затянулось. И только когда Йосэф удивлённо и непонимающе уставился на жену, Джуди, пересилив себя сказала:

— Йоси! Ты ведь любишь эту женщину.

Йосэф сделал протестующий жест, но Джуди только усмехнулась:

— Это стихотворение напоминает предыдущее из той же серии. И всё о ней. Как ты это объясняешь?

— Дорогая! Она в беде. Ты же знаешь, что там происходит.

— Знаю. И даже больше того: я тебя понимаю. Но мне хотелось бы знать другое: где моё место между вами? Как её зовут?

— Эстер.

— Ты думаешь только об Эстер. Совсем недавно ты, очертя голову, хотел броситься туда. Хорошо, что ничего не вышло. Где бы ты сейчас был? Вон там зеркало, посмотри на себя: осунулся, не ешь и не спишь.

— Пойми, что у меня есть только ты! А Эстер осталась в воспоминаниях. И связь с ней у меня в моём поэтическом воображении, в стихах. Потому что ей грозит смерть. А также всем евреям Риги и не им одним. Их будущее я вижу так же отчётливо, как сервиз за витриной буфета. И это сводит с ума. Ведь я ничего не могу сделать, только стихи писать.

Йосэф подошёл к дивану и сел рядом с женой.

— Да, в своё время мне было тяжело. Расставшись с Эстер я не знал, как буду жить дальше. Вокруг царила пустота: никто мне не был нужен, я никого не хотел видеть. Но появилась ты, и я стал смотреть на тебя с интересом. Вначале это была симпатия, возможность проводить вместе время, говорить о важных для нас обоих вещах. Зато потом! Уже на корабле, когда мы уезжали из Риги я понял, что ближе тебя нет у меня существа. Ты моя единственная, самая дорогая, любимая женщина! Только ты! Давно собирался тебе сказать, но то одно, то другое мешало: сначала подполье, потом переезд сюда… Джуди, дорогая! Я хочу, чтобы у нас с тобой был ребёнок.

Йосэф не сомневался, что Джуди обрадуется. Он был уверен, что выразил их общее желание, и ожидал, что жена бросится ему на шею. Но Джуди неожиданно отстранилась, и Йосеф, даже не посмотрев в её сторону, почувствовал, как она забилась в угол дивана и сжалась в комок. Удивлённый и раздасадованный, он встал и, словно подводя итог, произнёс:

— Но почему-то моё желание восторга не вызывает.

Джуди не отозвалась. Замолчал и Йосэф. Повисла напряжённая тишина, и только через несколько минут её с трудом нарушил непривычно тихий голос Джуди.

— Я должна была поговорить с тобой раньше, точнее с самого начала. Ты спрашивал меня о моей прошлой жизни, но я отметала все вопросы — не могла говорить об этом. Значит, настало время рассказать. Извини, я закурю, успокоюсь.

Джуди прошла на кухню и с прикуренной сигаретой и пепельницей вернулась обратно.

— У моего отца была швейная мастерская в Бронксе. Ему было девятнадцать лет, когда он один приехал в Америку из Жлобина. Мой отец замечательно шил и, поработав некоторое время на хозяина, быстро наладил свой бизнес. Женился, пустил корни. Родился мой брат, а вскоре и я. Но маленькая мастерская отца не устраивала, он мечтал о большем. Взял кредит, купил оборудование и открыл швейную фабрику. Вначале всё было замечательно, мы стали жить лучше, переехали в просторную квартиру. Но грянул кризис, люди разорялись один за другим, не интересовались модной и качественной одеждой, мечтали только о том, чтобы выжить. Отец предпринимал неимоверные усилия остаться на плаву, но однажды фабрика встала. Все возможности были исчерпаны, кончились деньги, и возвращать кредит стало нечем. Призрак долговой тюрьмы маячил рядом. В тщетных попытках найти выход мой отец вспомнил о своём земляке из Белоруссии, крутившемся на Уолл-Стрит. Тот познакомил его с крупным биржевым спекулянтом Рувимом, которого в деловом мире называли Ричардом.

Ричард пришёл к нам. Ему было далеко за тридцать, но он бы ещё погулял холостяком, если бы мать, которую Ричард любил, не настаивала на женитьбе. Я не сразу поняла, зачем он пришёл. Мне исполнилось семнадцать лет, я была наивна, застенчива и скромна. Настоящая еврейская девочка с большой косой и розовым бантом. Идя к нам, Ричард был настроен скептически, он уже пересмотрел множество невест, но увидев меня, тут же решил с отцом все вопросы. Через три месяца должна была состояться свадьба.

Я сопротивлялась: жених был старше меня в два раза. Наша квартира находилась на шестом этаже, и мой брат дважды стаскивал меня с подоконника. Мне не хотелось жить. Но отец валялся в ногах, он целовал мою обувь и говорил, что, выйдя замуж за Ричарда, я спасу всю нашу семью. У меня не было выхода.

Мне пришлось привыкать к Ричарду, и это было тяжело, хотя мой муж был видным мужчиной. В отношениях с женщинами у него имелся большой опыт, к тому же Ричард привык удовлетворять все свои желания, но он меня не насиловал. Нет, этот человек сумел сделать так, что я сама стала испытывать интерес к интимной стороне жизни. Прости за такую откровенность, Йоси, но без этих подробностей трудно будет понять, что произошло дальше.

Я стала испытывать к Ричарду неизвестные мне ранее чувства, и, возможно, полюбила бы его, но сделав меня женщиной, мой муж заскучал. Ему не хватало приключений, его потянуло на старое. Он являлся домой посреди ночи, а иногда не приходил вовсе. Меня изводили ревность и гнев, во мне проснулись такие качества, о которых я не подозревала. Обычная, много раз описанная в романах история, только теперь это происходило в жизни, происходило со мной. Прошло ещё несколько месяцев, я обнаружила, что беременна, и поспешила рассказать об этом мужу, в надежде что он успокоится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Связанная с сионистским движением всемирная спортивная организация.

2

Синагогальный староста (идиш).

3

Находившаяся под многовековым немецким влиянием западная часть Латвии.

4

Ныне Даугавпилс. До присоединения в 1920г. к Латвии входил в состав Витебской губернии.

5

Сельскохозяйственная коммуна.

6

Еврейское национальное образование в Палестине до создания г-ва Израиль.

7

Благотворительное общество и еврейская больница в Риге.

8

Крест Пе́ркона (Перуна) — крайне антисемитская пронацистская организация в довоенной Латвии.

9

Разводное письмо.

10

Всемирное движение ортодоксальных евреев (совр. Агуда́т Исраэ́ль).

11

Знаменитый еврейский поэт, в 1932 г. посетил Ригу.

12

Для создания образа поэта Йосэфа Цимермана использованы стихи автора романа.

13

Еврейский обряд бракосочетания.

14

Город в юго-восточной Латвии (ныне — Даугавпилс).

15

Страна Израиля — традиционное еврейское название Палестины.

16

Мессии.

17

Папа (идиш).

18

Правда (идиш).

19

Шурин (идиш).

20

Еврейский политический и общественный деятель.

21

Ханукальная игрушка-волчок (идиш).

22

Молодёжная сионистская организация.

23

Ад (идиш).

24

Западная Двина (лат.).

25

Зильберман — серебряный (идиш). Каспи — то же на иврите.

26

«Святой язык» — диалект иврита, на котором молились европейские евреи.

27

Еврейская суть (идиш).

28

Нееврейскую. Гой — на иврите «народ». Уевреев Восточной Европы это слово обозначало исключительно неевреев.

29

«Свежие Новости» (лат.).

30

Национальная денежная единица в независимой Латвии.

31

Неизменный глава партии «Агудэс Исроэл» и еврейской общины Латвии в 20—30-е гг. прошлого века.

32

Семь первых дней траура по покойному.

33

Траурный период, который заканчивается на 30-й день после похорон.

34

Рог для ритуального трубления.

35

Гора, на которой стоял разрушенный римлянами Иерусалимский Храм.

36

Изгнание, рассеяние (ивр.).

37

Учредительный конгресс сионистского движения, состоявшийся в 1897 г. в Базеле (Швейцария).

38

Выдающийся еврейский поэт. Разочаровавшись в социалистическом сионизме, стал его непримиримым оппонентом.

39

Мечом (ивр.).

40

Исмаила.

41

Жаботинский.

42

Почта (ивр.).

43

Город на границе Латвии и Эстонии.

44

Отряды советских активистов, созданные в начале войны в Латвии.

45

Военизированное национальное ополчение в довоенной Латвии.

46

Вагоностроительный завод.

47

Традиционное латышское блюдо.

48

Богиня счастья в латвийской мифологии.

49

«Отечество». Газета латвийских коллаборационистов, выходившая в Риге в 1941—44 гг.

50

Один из лидеров белого движения в Прибалтике. Опираясь на Германию, в 1919 г. поднял мятеж против независимой Латвии. Потерпел поражение под Ригой

51

Национальное ополчение в довоенной Эстонии. Аналог латышских айзсаргов.

52

В латышском сленге — обозначение латгальцев; в переносном смысле — синоним недалёкого и упрямого человека.

53

Специальные участки, летом 1941 г. контролировавшие занятость евреев на тяжёлых физических работах.

54

Восточное предместье Риги.