Племя

Проводив их до выхода, Брис вернулся. Он решил, что там справятся и без его участия…

— Никто же не против, что вождём буду я?! — внезапно громко спросил он, возвращаясь на своё место у кострища. Он посмотрел по сторонам, потом пристально – на Тепана. Тот опустил глаза, не выдержав взгляда. Брис на глазах у всех неожиданно изменился: он стал как будто выше ростом и плотнее телом. — Убийцу вождя я предлагаю бросить в пропасть, — произнёс он. Это прозвучало тихо, но как-то жутковато.

— Не годится, — вдруг раздался чей-то старческий голос.

Брис вздрогнул, потом приложил ладонь ко лбу и всмотрелся в темень пещеры.

— Дядя Порфи, ты, что ли?!

— Ну, я.

Из сумрака возникла сгорбленная фигура старика Порфи. Он шёл, тяжело опираясь на клюку. В своей видавшей виды выцветшей шкуре и с растрёпанной сединой по бокам черепа он был похож на старую сову.

Брис сложил на груди руки и молча ждал.

Порфи не торопился. Он подошёл ближе к свету, льющемуся из зева пещеры, присмотрел себе удобный камень, присел и начал:

— И во времена моего деда, и во времена деда моего деда не было такого, чтоб за всякую провинность соплеменника наказывать таким образом. Но провинность провинности рознь. А то, что случилось … это уж беспредельно как-то! — Порфи сделал паузу и оглядел слушателей. Видимо, ему понравилось новое слово, и он повторил его: — Беспредельно! Вождя – да по голове, да камнем… м-да… Так вот что я скажу… просто бросить девицу в пропасть – слишком лёгкое наказание для неё! Она не просто убила человека, она посягнула на наши устои, наши традиции, наш уклад! — для подтверждения значимости своих слов старик поднял вверх свой костлявый палец.

— Как это – «слишком лёгкое», дядя Порфи? — не понял Брис. — В пропасть! Да от неё ничего не останется! А если и останется, то тут же звери-птицы растащат! Куда уж страшнее?

Порфи прищурился и искоса посмотрел на Бриса.

— Вот бросил ты её в пропасть, Брис, вот полетела она… вот долетела, упала на острые камни… раз – и умерла! И всё. Ни тебе мук, ни страданий, ни сожаления за содеянное!

— Ну да! — неохотно согласился Брис.

— А если такое наказание ей определить, чтоб каждый прожитый день стал для неё мукой немыслимой, и чтобы каждый момент своей жизни она только и мечтала о быстрой смерти!..

Тут уж всё племя затихло окончательно, замерло; тишина стояла такая, что было слышно сопение младенца в куче сухой травы.

— Говори, дядя Порфи! Племя тебя слушает! — торжественно объявил Брис.

— Надо просто отпустить её! — простодушно сказал Порфи.

Брис молчал. Молчали и все, непонимающе переглядываясь. Племя ждало от старика какого-то продолжения, какого-то объяснения его фразы. И Порфи, насладившись немалой интригой, наконец продолжил:

— Изгнание из племени – это самое страшное наказание для человека! Разве есть страх более ужасный, чем страх одиночества? Осознание того, что в этом огромном мире ты один! Никто не протянет тебе руку, никто не скажет тебе слова и не улыбнётся! А если и встретится кто – шарахнутся от тебя, как от зверя лютого, ибо ты и был им, зверь в человечьем облике! Мужчина, воин, сильный и выносливый, возможно, и выживет какое-то время в одиночестве, если не сойдёт с ума. Но юная дева не протянет и нескольких дней. Либо от голода, либо от когтей и клыков хищных – а то и от того и другого будет умирать медленной смертью, позабытая, позаброшенная!

Порфи был убедителен.

А Брис гордо смотрел вокруг, как бы обозначая свою немалую причастность к мудрой речи старика, будто это он и сам знал, но только выразить не мог так, как Порфи.

Айрис провожали всем племенем – криками, визгом и дикими прыжками. Мужчины даже взяли в руки копья и размахивали ими, словно она была каким-то невиданным монстром, готовым порвать каждого, кто к ней приблизится.

Айрис, низко ссутулившись, вышла из пещеры. Племя остановилось и затихло, будто дальше находилось какое-то невидимое препятствие. Стоящие впереди смотрели ей вслед, следя за каждым движением. Те, кто стоял сзади, выглядывали из-за голов и спин впереди стоящих, боясь пропустить важность момента.

Айрис не всегда была частью этого племени.

Несколько лун назад охотники вступили в схватку с небольшим отрядом чужаков, нагло вторгшимся на их территорию. Незваных гостей с позором прогнали, добивать не стали. Но все их запасы и кое-что из оружия в знак победы прихватили с собой.

Там же, у одной из землянок, Хито увидел девушку, которую посчитал своей пленницей и притащил со связанными руками в свою пещеру.

Айрис была здоровой, молчаливой и работящей, поэтому мало кто был против странного решения Хито.

Несколько мужчин племени глубокой ночью пробовали предъявить права на её тело, но были жестоко биты Хито.

Постепенно и Айрис сама привязалась к высокому красивому охотнику и ходила за своим господином как тень.

Сам Хито к девушке относился как отец или старший брат, не более того.

Возможно, этот факт тоже как-то косвенно повлиял на решение Айрис убить вождя. Вождь отнял у неё прежнюю семью, а теперь ещё и человека, который стал ей так близок.

А может быть, это был просто спонтанный эмоциональный порыв, с которым она была не в силах совладать.

Глава третья

Айрис не понимала, что происходит вокруг.

По небу так же плыли равнодушные облака, нещадно палило полуденное светило, и где-то в зарослях кричали неугомонные птицы.

Но мир ей казался уже совершенно иным: чуждым, страшным, непонятным. Она брела, не глядя себе под ноги, куда-то вдаль безо всякой цели. Прошла перелесок, потом поле, овраги и хлюпающую топь, перешла вброд холодный ручей… Шла и шла, безо всякой устали, пока солнце полностью не исчезло за горизонтом.

И тут она наконец почувствовала усталость.

Айрис огляделась, насколько позволяли сумерки: пустота до самого горизонта, мрачная и пугающая.

«Я дышу, я вижу и слышу, — мелькнула вдруг в голове девушки спасительная мысль, — значит я жива и меня ещё никто не сожрал».

От этой мысли стало легче. Даже половина усталости куда-то странным образом улетучилась. Но идти дальше в полную темноту смысла не было.

Внезапно Айрис приняла решение и, быстро обернувшись, поспешила назад, боясь потерять драгоценное время.

Вот он, ручей, который она перешла совсем недавно. Она ещё издали услышала его шум. Быстрое течение, скользящее по блестящим отшлифованным камням, казалось живым и поэтому каким-то родным.

— Привет, ручей! — крикнула девушка и впервые за день вздохнула с облегчением. Ручей ответил ей весёлым журчанием. — Ты представляешь, я настолько никому не нужна, что даже хищные звери не нападают на меня! — она засмеялась своей шутке.

Царапая ноги мелкой галькой, Айрис сбежала к воде. Присела на корточки и долго, до ломоты в зубах, пила леденящую воду, черпая её пригоршнями. Потом встала, огляделась и снова поднялась наверх по покатому склону.

«Останусь тут!» — решила она.

Айрис присмотрела небольшое углубление в земле, накидала туда охапки мягкой травы, потом из веток соорудила нечто похожее на крышу. Отряхнувшись и удовлетворённо оглядев своё пристанище, она влезла внутрь, свернулась калачиком и забылась долгим безмятежным сном.

Разбудил её голод. В животе урчало, немного кружилась голова.

Айрис приоткрыла глаза и долго непонимающе смотрела на, пробивавшиеся сквозь ветви нити первых лучей восходящего солнца. Звук ручья окончательно вернул ей память.

Она выбралась из укрытия и снова спустилась вниз, к этому спасительному ручью. Оросила лицо влагой и глотнула воды, пытаясь хоть на какое-то время обмануть желудок. Попутно она всматривалась в течение, силясь рассмотреть в нём какую-нибудь ленивую рыбёшку. Рыбы действительно изредка мелькали серебристыми спинами, но изловить их было делом долгим и трудоёмким. Айрис решила оставить это на потом и поднялась к зарослям, в поисках ягод.

Кусты малины возникли перед ней неожиданно, как сладкая награда за пережитое. Айрис чуть было не прошла мимо кустарника, уставившись взглядом в заросли травы, но запах малинника нельзя было спутать ни с чем. Такому завтраку можно было только позавидовать.

Малины было предостаточно, кормиться ею можно было несколько дней. И там, где Айрис обрывала спелые ягоды, на ветвях кустарника уже проглядывали новые дерзкие плоды.

Однако надо было как-то разнообразить свой рацион, и девушка занялась поиском прочного и гибкого прута. Когда что-то подобное было найдено, она вновь спустилась к ручью, подобрала камень поувесистее и заострила свой прут, превратив его в нечто похожее на копьё.

Айрис вошла в воду до самой середины ручья. Течение местами было настолько сильным, что она еле могла держаться на ногах. Найдя более-менее прочное место для своих ступней, она приподняла своё оружие и стала всматриваться в воду.

Рыбина поддалась ей только с пятой попытки. Острие так удачно вошло в её тушку, что Айрис донесла добычу до самого берега, даже не пытаясь придерживать её руками.

Обед был что надо. Рыба оказалась настолько вкусной и сытной, что Айрис даже подумала: а не наловить ли впрок, да подвесить на солнце вялиться?

Однако чувство насыщения и накопленные переживания сморили её. Айрис лениво заползла в своё временное пристанище и сладко задремала.

Пробудило её чьё-то отдалённое рычание. Она распахнула глаза и прислушалась, боясь пошевелиться. Рычание немедленно повторилось. За ним Айрис расслышала что-то вроде повизгивания, которое она уже не посчитала опасным. Но того низкого, почти утробного рычания сложно было не испугаться.

Айрис не собиралась оставаться в неведении и выглянула из-под веток: никого. Тогда она, стараясь не трещать сухими сучьями, выбралась полностью из своего укрытия и пошла на звук.

Это была огромных размеров медведица. Она стояла на трёх лапах, четвёртой придерживая ветки с гроздьями малины. Рядом, косолапо переминаясь с ноги на ногу, топтался медвежонок.

Айрис стояла за деревом, понимая, что ветер дует в сторону ручья и медведица не может её учуять. Во всяком случае, пока.

Какой бы вкусной ни была малина, оставаться здесь было опасно. Медведица вернётся сюда не раз, и рано или поздно они встретятся.

Прихватив своё незамысловатое оружие для ловли рыбы, Айрис побрела вдоль ручья. Попутно она смотрела по сторонам в поисках ягодных кустарников или плодовых деревьев.

Ручей, казалось, был бесконечен. Он петлял, делался то шире, становясь степенным и серьёзным, как речка, то узким, вновь обретая шумное проворное течение.

Когда Айрис останавливалась на привал, она высматривала рыбу и входила в воду. Ближе к вечеру ей снова повезло: её копьё настигло прекрасный экземпляр. Рыба была толстой и такой неповоротливой, что девушке вполне можно было обойтись без своего оружия.

Перед заходом солнца она опять выбрала удобное место для ночлега и, поужинав остатками рыбины, провалилась в забытье.

Под утро Айрис приснился сон.

Ручей на её глазах стал полнеть. Вода поднималась по обоим берегам всё выше и выше, Айрис пятилась от него вверх, пока не упёрлась спиной во что-то твёрдое. Она с ужасом обернулась и увидела перед собой оскалившееся лицо Бриса.

— В пропасть! — воскликнул Брис. — В пропасть!

А вода подступала. Ноги Айрис уже ласкали мокрые языки волн. Она пыталась оттолкнуть Бриса, но тот был недвижим, как истукан.

Айрис резко пробудилась. Её ноги были действительно в воде, да и не только ноги. Сверху сыпался противный крупный дождище, наполняя её лёжку холодной грязной жидкостью.

Девушка выбралась из ямы. В полной темноте, водя руками перед собой, она вскарабкалась по слякотной земле выше по склону, нащупала толстое дерево и прислонилась к нему спиной.

Густая крона почти не пропускала дождя, но Айрис уже изрядно промокла и её трясло от холода. Она присела и обхватила свои плечи руками. С прядей мокрых волос, смешиваясь со слезами, стекали мутные капли.

Айрис очень сильно захотелось в тепло, к костру. Укутаться в сухую тёплую шкуру и смотреть на вылетающие из огня искры.

«Я всё равно выживу! — произнесла она мысленно. — Назло всем! Выживу! Я буду жить!»

Ливень стих.

Когда рассвело, Айрис решила во что бы то ни стало добыть огонь.

Она долго искала подходящие куски древесины и сухую траву, но всё было тщетно: ночной дождь был настолько сильным, что всё в округе надолго осталось сырым и размякшим.

Глава четвёртая

Чтобы согреться, Айрис быстрым шагом, почти бегом, снова пустилась в путь вдоль ручья.

На ходу она придумала себе забаву, одновременно согревающую её и отвлекающую от дурных мыслей: она пела.

Песни рождались тут же, из того, что её окружало.

— Ах, какие стройные деревья! — кричала она что есть мочи. — Ах, какие славные кусты!..

Дыхание сбивалось, Айрис спотыкалась, падала, но тут же резко вставала, не обращая внимания на ушибы, и ещё громче выкрикивала свои песни.

Когда она устала до такой степени, что ноги отказывались повиноваться, она рухнула на чистый островок песка у самой воды, раскинула руки и стала смотреть ввысь.

«Боги, я ваша!» — прошептала еле слышно Айрис. Так тихо, что услышать её могло только небо. «Боги, я в вашей власти, уповаю на волю вашу!» — подумала она и добавила: — Но человек создан для жизни!

Произнеся это, Айрис залилась краской стыда. У вождя тоже не было в ближайших планах оставлять этот мир.

«Прости, прости, прости…» — завыла Айрис, обращаясь к какому-то пушистому седому облаку. — «Прости!..»

Она полежала не шелохнувшись, в каком-то полубессознательном состоянии, затем резко вскочила, умыла лицо, зайдя по щиколотку в ручей, и произнесла вслух:

— Как будет, так будет!..

Она брела дальше.

День заканчивался, но Айрис почему-то не думала о ночлеге.

Она обратила внимание на то, что ручей становился шире и спокойнее. Прибрежные заросли тоже увеличивались в росте, плавно превращаясь в высокий тростник. Иногда она видела животных, спустившихся к водопою. Они не удостаивали её вниманием: в этот момент их интересовала только живительная влага.

И вдруг ручей как-то резко раздвинулся вширь и почти замер: он слился с рекой, стал с ней одним целым.

И вот она, река. Она равнодушно катила свои трепетные волны, на которых колыхалась редкая листва и куски веток. Вода была желтовато-мутной после обильного ливня, пенилась и крутила у заберегов свои водяные кудри.

Огромный головастый сом с любопытством подплыл к самому берегу и уставился на девушку. Возможно, впервые в своей жизни он видел такое чудо.

Айрис поняла, что своё копьё она потеряла где-то по дороге, но подумала, что такого красавца убивать, наверное, было бы жалко.

— Эй, дядя, позови мне рыбку, да повкуснее! — улыбнулась ему Айрис. Сом что-то ответил широченным ртом на своём рыбьем и удалился.

Айрис огляделась. Она решила заночевать здесь, у дельты, а утром снова тронуться в путь вниз по течению реки.

Неподалёку нашлось поваленное ветром дерево с наполовину торчащими из земли корнями. Айрис сложила на ствол несколько корявых сучьев, накидала на них густые охапки тростника – и получился очень просторный и уютный шалаш. Девушка влезла в него на четвереньках и подумала, что в таком гнёздышке можно было бы пожить и подольше.

Она лежала, рассматривая над собой щербины сломанного ствола, как вдруг её осенило. Щепы были свежими и сухими – достаточными для того, чтобы добыть из них огонь. Осталось только найти что-то очень волокнистое и такое же сухое.

Айрис выползла наружу и пошла по берегу. Конечно, у реки, да после дождя, найти что-то сухое было пустой тратой времени. Но Айрис вспомнила, как в детстве они с девчонками и мальчишками добывали яйца в норах на крутом берегу реки. Яйца, ясное дело, в норах лежат не круглый год, но её интересовали не они.

Она пошла вдоль берега и наконец увидела то, что надо: несколько птичьих нор на почти отвесной глиняной стене. Они располагались достаточно высоко, чтобы человек мог до них добраться. Но по этой стене корявыми сухожилиями ветвились корни деревьев, растущих наверху. По ним она и добралась до норок. Сунув руку внутрь, она нащупала мягкую, нежную подстилку вперемешку с пухом. Она выудила всё, что смогла, сложила добычу за пазуху и полезла в следующую нору. Потом ещё в одну.

Стемнело.

Айрис сидела на коленях в своём убежище и энергично тёрла одной щепой канавку другой, лежащей на земле. Рядышком наготове лежал трут из птичьих гнёзд.

Она никогда не занималась этим, но видела, как добывают огонь мужчины в племени. Обычно, чтобы избежать постоянного добывания огня, костёр поддерживали. Но время от времени очередной хранитель огня глубокой ночью засыпал, и костёр гас. Провинившийся соня, получив тумаков от соплеменников, брал кусок можжевельника либо ивы и садился тереть…

Айрис знала, что главное правило в этом процессе – не останавливаться ни на мгновение. Как только замрёшь, вся работа до этого станет напрасной. Пот застилал глаза, одежда стала мешать движениям, стало так жарко, что даже думать о костре было смешно.

Когда мелькание щепы превратилось в одно сплошное расплывчатое пятно, а пальцы рук онемели, показался наконец первый признак огня – лёгкий, робкий дымок. Айрис молниеносным движением метнула трут на щепу и слегка подула в то место. Тут же вспыхнуло крохотное пламя. От счастья Айрис хотелось бросить всё, вскочить и закричать что есть мочи. Но она терпеливо продолжила свои движения, тихонько поддувая огонь, и приговаривала: «Ну, давай, мой хороший, давай, давай!..»

Когда маленький костерок уже весело затрещал у её ног, Айрис обессиленно рухнула на спину. Но потом спохватилась, вынырнула из шалаша и бросилась собирать сучья сухостоя.

Костёр разгорелся так, что пришлось убрать над ним часть крыши шалаша.

Предплечья ныли от усталости, спина болела, но Айрис была счастлива. Костёр придал ей сил; в его свете она отыскала длинный тонкий стебель какого-то кустарника, сломала его и метнулась к реке. Потом резко остановилась, засмеялась и помчалась обратно. Выхватив из костра головешку, снова бросилась вниз, к реке.

Любопытные рыбы собрались на свет огня, как на важное сонмище. Это стоило им потери одного из своих собратьев.

А к полуночи Айрис уже радостно обжигалась рассыпчатой мякотью, наслаждаясь обжаренной в костре рыбиной.

Жизнь уже не казалась такой страшной. Даже одиночество стало ей нравиться.

Спалось почти до полудня.

Птичий гомон уже досаждал, но тело сладко ныло и хотелось лежать без движения ещё и ещё, до следующей ночи…

Айрис потянулась, улыбнулась и, не открывая век, стала вспоминать то, что было вчера.

Внезапно улыбка исчезла с её лица, она распахнула глаза и резко вскочила: огонь!

Костёр уснул. Он засыпал долго, в отличие от хозяйки, оберегая и согревая её всю оставшуюся ночь и утро. А потом погас. И тщетно Айрис пыталась отыскать в золе хоть какой-то тлеющий уголёк. Она изо всех сил дула на ещё горячие куски сгоревшей древесины, всё лицо перемазала сажей, но огонь ушёл.

Она рухнула навзничь и отрешённо уставилась в пространство.

«Я глупая!» — подумала она, и ей захотелось произнести это вслух. Но не просто так, а кому-то, для кого-то.

И Айрис представила Хито.

Он невидимо сидел напротив, сцепив свои длинные пальцы на коленях, и улыбался ей.

— Я глупая, Хито! — произнесла она. — Ты представляешь, я не уберегла огонь! Уснула!

Айрис виновато засмеялась.

Потом опустила глаза, надолго задумалась и закрыла лицо ладонями.

Глава пятая

Айрис не строила никаких планов. Она не думала о завтрашнем дне и тем более о том, что с ней будет через луну, через две… Она жила тем, что было сейчас. Если очень хотелось есть, она искала в ближайших зарослях ягоды, плоды или ловила в реке рыбу; если хотела спать – просто находила небольшую уютную ложбинку, сворачивалась в ней калачиком и забывалась долгим сном; если хотела идти – просто шла дальше.

Ей даже стало любопытно: вот тот ручей – он шёл вместе с ней к реке, вот эта река… А куда идёт она? Должна же эта река рано или поздно куда-то прийти. Ведь всё на свете имеет начало и конец. А вдруг там, дальше, есть другая река, ещё больше, полноводнее, и эта река вольётся в неё? А та, большая, потом вольётся уже в просто огромную реку, такую огромную, что в ней даже не видно берегов…

Ещё она думала о людях. Других людях.

Те, которые её изгнали, поступили по законам своего племени; она заслужила это наказание. Но ведь есть другие племена, другие охотники со своими семьями. Если так случится, что она придёт к какому-то племени, примут ли они её? Она же достаточно молода, крепка, смышлёна… Вон, даже огонь самой получилось добыть! Она подойдёт к их вождю и скажет: «Прими меня в свою семью, о вождь!»

Айрис вдруг вспомнила свою жизнь в маленьком племени Диона, скитавшемся и промышлявшем по чужим территориям, из которого её полонило племя Хито. Они в страхе разбежались. И, встретившись с ними случайно, вряд ли она захотела бы к ним вернуться… Почему? Кто знает. Она уже не чувствовала себя их частью. Она была частью сердца Хито…

Айрис брела вдоль реки. Уже не раз ночь сменяла день и день сменял ночь…

По пути она высматривала птичьи норы, разоряла их гнёзда. Если в них были яйца – выпивала их, подстилку с пухом аккуратно складывала за пазуху своего одеяния для розжига очередного костра. Ей так хотелось снова испытать это ни с чем не сравнимое чувство достижения своей цели. И хотя на ладонях ещё пузырились мозоли от вчерашнего промысла, она уже присматривалась на ходу к подходящим щепам для трения.

Солнце было в зените. Воздух, несмотря на близость реки, был душным, пот под шкурой бежал тонкими струйками.

Айрис распутала нити сухожилий и стащила с себя одеяние. Свернув шкуру, она закинула её на плечо вместе с накопленной травой и пухом из гнёзд и пошла совершенно обнажённой. Время от времени она заходила в реку, охлаждала тело и шла дальше…

Гиены появились неожиданно. Скорее, неожиданностью стал для них человек, невесть откуда появившийся.

Это была пара молодых особей, резвившихся на берегу. Возможно, у них был брачный период. Самец встал как вкопанный и уставился на девушку. Самка проследила за его взглядом и тоже замерла.

Айрис остановилась в оцепенении. Она не знала, что делать и как себя вести, и поэтому просто ждала.

Внезапно самка взвизгнула, будто подав какой-то сигнал. И тут Айрис увидела остальных животных. Они лениво дремали в тени чуть поодаль от берега. На звук голоса молодой самки стая приподнялась и стала наблюдать за человеком.

Сражаться с ними, тем более в одиночку, было бессмысленно. Идти вперёд – значит обозначить посягательство на их территорию. Отступить – значит стать жертвой, которую они начнут преследовать и, конечно же, в несколько прыжков настигнут.

И Айрис сделала шаг влево, к воде. Гиены ждали. Тогда она сделала сразу два шага в сторону реки. Гиены пригнули головы и, не отрывая от девушки взгляда, медленно двинулись в её сторону. Она, также медленно перебирая ногами, без резких движений подходила к воде.

Вдруг какая-то молодая гиена нетерпеливо подскочила на месте и, оскалив белые тонкие клыки, бросилась вперёд. Тотчас и остальные последовали её примеру.

И Айрис метнулась к воде так быстро, насколько могла.

Боковым зрением она увидела, что уже через секунду зубы гиены вцепятся в её икры, и тогда, не раздумывая, она резко швырнула в ближайшего хищника свою свёрнутую шкуру.

Этого было достаточно, чтобы выиграть время.

Она всем телом, с кучей брызг, бросилась в воду и, изо всех сил работая руками и ногами, стала отрываться от хищников.

Плавала Айрис не очень хорошо, но инстинкт самосохранения и выносливость делали своё дело.